Komorebi

      Почему мы не может стать друзьями опять?       Вопрос, наполненный детской легковерностью и искренностью, преследовавший Изуку со смертельного приговора в возрасте четырех лет, когда от него отвернулись все: отвернулся Каччан, в присутствии которого он так остро нуждался.       Потому что ты слабый безпричудный.       Ответ, слишком очевидный для проговаривания вслух. Не просто маячащий перед глазами, а всаженный ножом под самые рёбра.       Почему какой-то сустав решает судьбу людей?       Почему отсутствие грёбаного сустава в ноге обратило его жизнь в сущий кошмар?       Очевидно, с Изуку было что-то не так.       Быть синонимом к слову «неудача» – проклятье c рождения и, всё в порядке, если он не доставляет проблем с этим другим.       Но он, очевидно, доставлял.       Возможно, это было глупо, до омерзения наивно, что Мидория всё время грезил о становлении героем, так что в нём не было ничего, кроме страха и стыда, когда на него нападали снова и снова другие дети, его бывшие друзья и взрослые; когда мама плакала, скупая все товары, связанные со Всемогущим; когда его тетрадки снова и снова встречались с водной гладью, со взрывами причуды и чужими пальцами, рвущие легко поддающиеся листы.       Когда учитель прочитал вслух его желание вступить в ЮЭЙ перед всем классом в средней школе.       Стоило держать свои нелепые, несбыточные мечты при себе, забросить в пыльный ящик и закрыть на замок, выкинув ключ в бескрайний океан. Такой же бескрайний, как и его тупое желание стать героем. Эгоистичное желание увидеть в глазах людей не только призрение и отвращение.       Если ты так хочешь стать героем, может, тебе стоит помолиться Богу, чтобы получить причуду в следующей жизни и спрыгнуть с крыши?       Как бы Изуку не пытался, ненависть в сердце не хотела пробуждаться, хоть всё ещё и слышит неприятный стрекот чужой причуды в ушах, хоть и от резких движений что-то падает внутри раз за разом, но четырнадцатилетний он может только нервно посмеиваться от собственной глупости.        Это же Каччан.        Да и как можно ненавидеть того, кто поступает с ним заслуженно? Всё происходящее — сугубо вина Изуку. Ему просто стоит молча терпеть.       Что в силах сделать беcпричудный мальчишка против сильного, восхитительного Каччана? Против них всех с такими прекрасными причудами?       Его восхищение суперсилами и вправду сыграло с ним когда-то злую шутку.       Мальчик без причуды не сможет стать героем. Будь реалистом.       Слова кумира, самого Всемогущего, звучали набатом, скручивая и выворачивая внутренности, будто Мидория не привык к боли. Будто его до этого не окунали в жестокую реальность множество тысяч раз, где не было места таким сюрреалистичным потугам, не было места и самому́ смехотворному парню.       Чёрт, если бы в его сознании была хоть капля реализма, Изуку спрыгнул с крыши или стал злодеем.       Через несколько часов судьба решает к нему отнестись более благосклонно, его жизнь наполняется смыслом, ведь тело Мидории двигалось само по себе, ведь он продолжает говорить и направлять, даже когда это выходит боком и наконец получает причуду.       «Деку», переросшее из обидной клички в что-то стоящее, наполненное силой и мужеством:       Каччан, я — Деку, который выкладывается на полную. — впервые встретившись с чувством гордости за самого себя, Мидория решает для себя всё.       Спортивный фестиваль, когда во второй раз в жизни тяга к помощи переросла в реальность. Заслуга принадлежала Тодороки, без его доброго сердца ничего бы не произошло, но что-то нашептывало внутри, говорило, что Мидория должен гордиться собой, душа парила от собственного выигранного проигрыша, несмотря на многочисленно сломанные кости.       Друзья, с которыми он стал кем-то. Много драк и так много признания в людских глазах, толкающих вперёд. Всемогущий, Сэр Ночноглаз, Айзава-сенсей, даже Убийца героев и многие, многие другие.       Много спасённых душ, конечно, не обходящихся без потерь.        Разрушенные вещи, не имеющие права на существование, не могли собраться воедино, физически неосуществимое восстание. Так не работает, такого не случается. Жизнь — не детская сказка, невозможное не становится возможным.       Тогда почему Изуку смог?       Почему в детских глазах Эри загорается озорство и счастье, Роди перестаёт быть заложником грязных слухов и преступного прошлого, Кота не горит ненавистью к героям, а другие невольно перенимают уверенность лишь от одного его присутствия?        Почему Изуку отринул ничтожное прошлое и из слабого, восхищённого героями Деку стал тем, кем восхищаются?       Но солнце имеет свойство заходить за горизонт.       Всё медленно начало своё падение. Ведь чужое тело тоже могло двигаться само по себе и попало под удар Шигараки, спасая его, Деку, бесполезного ребёнка, недостаточно сильного, чтобы победить раскрывшееся зло, хотя у него есть то самое благовенное всё.       Тогда разрушился не только маленький японский город.       Дальнейшие события пролетали словно мимо Изуку. Месяц неизмеримого одиночества давило на мозг сильнее, чем вечный голод и ужасающий недосып, из-за которых тело простреливает слабостью, а картинка мира не просто движется медленно: трескается, распадается, сыпется и отдаётся болезненными искрами перед глазами. Когда-то, в нежные деньки с друзьями и наставниками под боком, Изуку казалось, словно одинокое скитание, его вечное проклятье, никогда не повторится.       Опять ошибся.       Чувство живости его жестоко бросило на произвол, обтерев об слабое тело свои ноги с шипами в ботинках и ирреальность протянула руку помощи, помечая, и единственным спасением были семь голосов в голове.        Пару месяцев назад Мидория неверяще рассмеялся бы от такой глупости.       Сейчас сил и прав не хватало даже на слёзы. Герои не плачут. Преемники Всемогущего, несущие на плечах груз Символа Мира, тем более.       Вот только улыбаться, как кумир, тоже не получалось.       Сердце разбилось при виде одноклассников и их напору, боль окутывала и разрывала пополам и лучше бы она была привычной физической. Душевные терзания, доселе откинутые прочь, обуяли вновь и безвольное тело бросилось в бушующее море.        Это выше его сил. Никто не готовил Изуку к такому.       Каждая фраза, каждая эмоция давали ростку сомнений прорасти в мышцах, оплетая кости, но «Прости меня за всё» стало последней каплей и корни прорвались через кожу, и плотина была уничтожена.       Впервые чужое присутствие было столь ощутимым. Они были рядом с демоном с проклятой силой, обречённой на страдания, тянули за собой почти силой и кем был Мидория, что бы не ухватиться?       Теперь Изуку знает каково это, когда тебе протягивают руку.       Уверенность, страхи, отчаяние, усталость смешались и создали бомбу замедленного действия и необратимый взрыв имел оболочку верёвки Тоги, обхватившей конечность и затащившей не в тот портал в считанные секунды.       Ночь оказалась бесконечностью.       Ох, да. Разбитое стекло вдребезги не могло собраться вновь.        Всё-таки Изуку не смог. ***       Вокруг Деку всегда кружилось множество людей, совершенно разного контингента и характера: Круглолицая с сильным характером и милыми повадками; Половинчатый с отвратительным детством, не дающий ему вопреки повлиять на ещё более мерзкую, присущую Шото, доброту; Иида, выходец из геройской элитной семейки, с ответственностью за всех наперевес; Всемогущий, спасший миллионы жизней, если не всю планету одним своим существованием. Озвучивание этого списка может затянуться на неделю, не прерываясь на чайные церемонии и на выход в социум. Мидория притягивал других людей.       И Бакуго. Агрессивный ублюдок с переваливающей за край гордостью, не видящий дальше собственного комплекса неполноценности и отрицания оного, чтобы увидеть собственные слабости и уязвимые места. Унижающий беcпричудного в детстве и не в силах которого было помочь Всемогущему.       Выбор был очевиден, решение маячит перед глазами слишком очевидно, чтобы встретиться с очередным отрицанием.       Наивности в нём было крайне мало, как и слепого оптимизма. Как будто бы вздрагивания подкаченного тела даже под прикрытием футболки с нелепой надписью «футболка», косые взгляды на его грубые выпады и страх быть высмеянным и вправду могли пройти мимо внимания Бакуго.       Желание просто быть рядом, сражаться бок о бок и быть соперниками — единственное, что ему позволено и слишком многое, чтобы Кацуки упустил свой последний шанс.        На самом деле, Изуку никогда не заслуживал кого-то вроде Бакуго рядом.       И всё же Изуку продолжал нещадные попытки протянуть ладонь, завороженно заглядываться на взрывы Кацуки и глупо бормотать под нос, обращаясь к нему по детскому прозвищу. Продолжал тянуться и пропал, как только тело Бакуго наконец начало двигаться само по себе.       — Я нашёл его, ребят. — хлопал скорее не Изуку, а себе за выдержку, потому что внутреннее волнение казалось почти неудержимым. Бакуго готов был взорваться. Но если сделает это, то пострадает и его гордость, и Изуку. Последнего Кацуки не мог допустить. Больше не мог.       Не заслужил.        Это так чётко вьёлось в его голову, что Бакуго каждый раз бил стены при одном лишь сомнении.       Не имел права.       Даже если Кацуки изменился, даже если он заслуживал быть героем, Бакуго не заслуживал хотеть им быть для Изуку. Поэтому, скрипя зубами, тихо брыкался и переступал через хлипкое эго.       — Прости меня за всё, Изуку. — значило слишком многое для них обоих. То, на что оба не рассчитывали. То, в чём оба нуждались.       Поэтому не мог Бакуго сдаться так просто перед лицом тупого Мошонкоголового после всех ночных кошмаров с участием произошедшего в Камино, после привкуса какого-то дерьма на языке ещё пару дней и маячащей на периферии черноты. Не мог, когда от него зависит всё. Просто продержаться. Потянуть время для Изуку. Или, по возможности, убить этого монстра и от желания кровь закипает, булькает во рту вместе с нитроглицерином, не давая передышки.       Мощнейшая атака, не оставившая на злодее ни царапины, имела последствия разрывающейся боли в руке и звона в ушах. Кровь полностью закрыла правый глаз, разбитый нос изнывал и просил не вдыхать пыльный воздух так яростно.       Ты ближе к Мидории Изуку, чем кто-либо другой.       Бред, заставляющий его страх, его слабости пробудиться.       — Бест Джинс, Мирко, Меткий Стрелок, защитите Бакуго. Чёрт, он ведь собирался окончить ЮЭЙ и стать новым героем номер один. — разнесся по всему боевому полю голос учителя, но ни один мускул на лице Бакуго не дрогнул. Не мог себе позволить, но внутри что-то начало надламываться.       Чужая стопа придавила и так склонившуюся голову к земле, вызывая болезненные хрипы:       — Мидория Изуку должен был оказаться здесь, верно? — хриплый, равнодушный голос прозвучал сверху в унисон с шумом ползущих пальцев. — Значит, он скоро вернётся. Даже хорошо, что мою причуду стирают. — нога вдавливает сильнее в землю и от унижений злость клокочет, грозясь вырваться на свободу, но Бакуго просто не может пошевелиться.       Кацуки подняли в один момент в воздух лёгким движением, тут же ломая его пояс и мёртвой хваткой обхватывая пятью пальцами шею, случайно вызывая череду выстрелов за спиной и от отдачи кости трещат не хуже, чем от принятых ударов до этого.       — Ведь так твой труп сохранится и не превратится в пыль. Он жутко разозлился, когда я просто проткнул тебя. — рука на шее сжимается сильнее, давя на трахею, заставляя отчаянно брыкаться, переживая страшные мучения. — А теперь ты станешь отличным подарком для Мидории Изуку. Ты же всегда восхищался Всемогущим-Победителем. Пора смириться с реальностью. Неважно, каких высот ты сумеешь достигнуть. Ты всегда будешь не более, чем тенью у ног Один-за-всех.       Глаза широко раскрылись, а рот пытался схватить недостающий воздух. Тело ослабло окончательно, страх перед атакой соратницы всколыхнул рассудок и лишь Мирио, чудак с херовым чувством юмора, рискуя собой, смог спасти его, бросив Бест Джинсу. Лёгкий удар об землю привёл Бакуго в чувство и, сотрясаясь от болезненной дрожи, он пытался подняться.       На сжавшем кулаке траву капает пару капель слёз, но Бакуго не ощущает ничего, кроме всепоглощающей боли.       Выиграть. Победить. Протянуть ещё немного. Просто не дай себе умереть. Ты не какой-нибудь слабак.       — Дай мне свою руку… Мы что-нибудь придумаем. — Бест Джинс говорит тихо, пытаясь вселить блеклую надежду через ломающийся череп. — Это чудовище превзошло все наши возможные ожидания.        Нет. Бакуго разочаровал все их ожидания, потому что оказался на низшем уровне. Оказался слишком слаб, как было в речке под мостом, как было в Камино. Как было всю его жизнь.       — Ты отлично постарался… этого достаточно. Этого… Справа. Палец.       Не было достаточно для победы. Бакуго всё сделает ради победы. Пока он может стоять, пока он может держать свои глаза открытыми, пока…       Исчезнуть.       Пока есть шанс, что Кацуки может победить или потянуть время для Изуку, он сделает всё.       Справа. Момент.       Потому что он всегда знал на что шёл.       Переворот.       Слёзы неостановимо текут по щекам, микроскопические взрывы окружают и тело, и разум, пока Бест Джинс продолжает возвышаться над ним, служа опорой и защитой в случае нападания.       Обратно.       Кровь стекала ручьем по геройской форме, капая на почти уничтоженную, в некоторых местах подгоревшую траву, пока Кацуки заставляет собственное тело подняться.       Больно. Больно. Больно.       Но зацикленность — не та цена, которую он может заплатить.       — Пригляди за остальными. — обращается к Бест Джинсу, но перед глазами стоит только изуродованное лицо Шигараки. Бакуго спотыкается почти на ровном месте и всё равно продолжает идти, медленно и размеренно, чувствуя, как перестаёт что-либо существовать. — Я же должен победить, а… Изуку…        Кацуки не нужно слышать криков героя номер три, чтобы знать, что сейчас может произойти. Всё его тело нещадно болело.       Пробиваться сквозь боль, в то же время отслеживая привычки и ошибки противника. По такому пути ты шёл, да?       Выплёскивая свою злость, свою боль и чувство беспомощности с помощью взрывов, Бакуго стремился лишь победить, как делал множество раз до этого. Никогда и ничто не могло сравниться с этим. Тогда почему сейчас так трудно?       Эй, Изуку, я же всё ещё смогу догнать тебя?       Бакуго не хотел умирать, но когда самый мощнейший взрыв с двух ладоней впился в лицо ублюдка, когда его сердце отдалось безумным стуком в ушах, а перед глазами пронеслась картина из детства, взбрело в голову, что это должно было случиться.         Мидория не умер. Кацуки умер.       Кацуки всегда проигрывал Изуку.       Неважно, каких высот ты сумеешь достигнуть. Ты всегда будешь не более, чем тенью у ног Один-За-Всех.       Точно ли он ещё сможет догнать его?       Поэтому Бакуго всегда так злился, всегда пытался быть впереди. Он всё знал. Всё знал и, тем не менее, пытался.       Это не про Один-За-Всех. Это про Изуку Мидорию. Про парня, олицетворявшим все слабости Бакуго и саму силу в накачанном теле, добром сердце.       Прыгал выше головы, пробивал потолок и летел с помощью взрывов, даже не касаясь чужих голов, не замечая зеленоволосой макушки в самом впереди близко-близко стоящей рядом с ослепляющим светом.       — Ааа… Точно. — задумавшись, Бакуго ведёт носом в сторону, заглядываясь на желтый, нечеткий образ колыхающегося Тошинори. — Нет, ладно. Наша первая встреча была такой себе. И я тогда я ещё был таким придурком и кажется, я упустил свой шанс спросить… — Кацуки достаёт карточку с изображением Всемогущего из кармана школьных брюк, согревающую сознание, которую в далёком прошлом выиграл вместе с Изуку. — Я… всегда хотел твой автограф.       Его сердце остановилось.       Несмотря на взошедшее солнце, остатки ночи оставили свои следы.       Будешь придумывать оправдания своему опозданию? Это было дело рук Тоги, верно? Мидория Изуку, ну же, какие у тебя оправдания? «Я ничего не мог поделать!» или «Я не мог предположить, что такое случится! Скажешь это… И сумеешь избежать ответсвенности. Прямо как они, а?! Тебе же понравился мой подарочек, да?       Эти фразы были непрекращающимися спутниками его бесконечных кошмаров.        Не успел. Опоздал. Они пострадали лишь из-за его нерасторопности.        Изуку был недостаточно хорош. Изуку было недостаточно. В конце концов, ему всё же не удалось спасти жизнь Тенко.       — Как тот, кто был на пороге смерти, скажу следующее… — Тошинори хмуро оглядел потолок, стараясь не смотреть на своего ученика, проглотить вставшую поперек горла рыбной костью мучения от одного вида его пустых глаз. — Всё зависит от того, какое выражение лица у него было под конец. Если в тот момент он не выглядел, как плачущий мальчик, то ты точно спас его душу.       Оно уже было разрушено. А вот это зависит от того, что вы будете делать завтра. Поэтому постарайся сделать всё, чтобы у тебя всё получилось.       Сколько ещё должно всего произойти для осознания и окончания своего марафона?       С другой стороны, даже несмотря не незаслуженность чувств, Мидории было больно. Просуществовав немногим меньше года лишь сосудом, вместилищем величайшей силы, он должен был расстаться с ней. Расстаться с доказательством, что Изуку Мидория чего-то стоил в этом мире. Его жизнь опять перестанет иметь всякую ценность.       От тишины в голове хотелось кричать. Ощущение упущенной мечты отдавалась горестью непролитых слёз.       — А также выполнил свой долг перед Один-За-Всех. Ты передал ему её, правда? Я почувствовал это.       Эгоистично думать о себе, о таких мелочах, когда пол мира разрушилось на глазах и пострадало столько людей. Преемник Один-За-Всех не мог позволить себе такую роскошь, как эгоизм, потому тухлый ком мерзкой обиды затерялся где-то внизу живота, затягиваясь с каждым вздохом всё сильнее за скромной улыбкой и подбадривающим голосом.       — Да, но... Я всё ещё чувствую кое-какие угольки внутри меня.       Удар открывающейся двери об стену и чужой взволнованный крик заставили легко вздрогнуть и повернуться на звуки. Увидеть изумлённое лицо друга, обмотанное бинтами и сузившиеся зрачки было бы радостным событием, если бы не промелькнувшее непонимание в красных глазах.       — Угольки... А... То есть. Ты беcпричудный? — Бакуго словно облило холодной водой и мимолётное отвращение от самого себя ударило по коленным чашечкам. Ноющая рука была ничем по сравнению с нахлынувшим отчаянием.       — Ага. Но у меня изначально не было причуды, поэтому у меня не особо есть о чём грустить. — от сорвавшейся с языка лжи горло запершило, внутренности похолодели, но Изуку оставил свои губы растягиваться всё сильнее, показывая зубы. — Она вживую дала мне побывать в невероятной мечте.       Перед Кацуки пронеслось в одно мгновение всё пережитое, вызывая невольные слёзы и чужой удивлённый вскрик. Ему было так сильно плевать на Всемогущего, на стоящих сзади родителей.       Его мечты, его надежды разрушились из-за пары слов.       — Нет, как, серьезно. Серьезно, что я… сделал тебе? — вырвалось также непроизвольно, как непрошеные слёзы. Болезненная скорбь сдавила его грудь и Бакуго не мог больше сдержать влагу на щеках. — Просто я... Думал, что ты и я… продолжим соперничать и будем догонять друг-друга… — Кацуки всхлипнул в очередной раз, едва держась на ногах, едва заставляя свой язык шевелится и не дать воле настоящему вою. — До самого конца.       — Прекращай уже, это вообще на тебя не похоже! — собственное лежачее положение вызывало неловность, а чужое несвойственное проявление эмоций практически разбило Мидории сердце. «Практически», потому что разбиваться было уже нечему. — К тому же у меня всё ещё остались угольки. Ты сейчас ослаблен физически. — Изуку напряженно рассмеялся. — Наверное, из-за этого и эмоциональный!       Мидория впервые не мог подобрать слов, когда сам развалился на части. Чужие эмоции никак не помогли смирению с развернувшейся ситуацией. Улыбка стала скомканной, взгляд не своевольно обратился к потолку:       — Ничего страшного, Каччан. Всё в порядке. Возможно, в следующей жизни мы откроем своё агенство и будем соперниками.       Хриплый всхлип опять отскочил от стен и если бы Изуку был достаточно смелым, он бы заметил, как сильно согнулось тело справа, как тряслись его руки, прикрывающие лицо.       Если ты так хочешь стать героем, может, тебе стоит помолиться Богу, чтобы получить причуду в следующей жизни и спрыгнуть с крыши?       В какой-то мере, это начинает иметь смысл.       — Но я хочу в этой. — жалобно, умоляющее, ведь конец не может иметь именно такое лицо. — Прости меня, Кацуки. Прости. — зелёные глаза иссохли, как и яркая улыбка и Изуку не смог сдержать ужасающую, мучительную вину в голосе.       Ему просто всегда хотелось быть с Каччаном. Со всеми ними. Но даже это ему было недоступно.       — Я знаю, что это значит, Каччан. ЮЭЙ закрыта для меня, как и геройское будущее, как только «угольки» погаснут через несколько месяцев. — со стороны Всемогущего послышался удивлённый вздох и попытка опровергнуть сказанное, но Мидория продолжал, немного прикрывая веки. — Всё в порядке, я уже смирился с этим. Я всегда знал на что шёл и ни о чём не жалею.       — Ты… — Бакуго набрал как можно больше воздуха в лёгкие, чтобы найти подходящие слова, но нечто застряло в его горле и Кацуки захотелось всевышнего благословения, хотя бы небольшого снисхождения, чтобы найти что-нибудь стоящее. Стоит, словно простак, не в силах вымолвить связное или сжать кулаки из-за травм. — Идиот. Ты герой. Спас практически всю планету, смог побороть почти всесильное чудовище и это мог сделать только ты. Ты справился и ЮЭЙ всегда будет твоим домом.       — Я убил его, Каччан. Все пострадали. — голос стал на несколько тонов тише и глядение в красные глаза стало неким актом мазохизма. — Ты был мёртв, потому что я опоздал.       Кацуки открыл рот и тут же закрыл. Как обьяснить альтруистичному идиоту его невиновность, безвыходность самой ситуации? Бакуго и вправду сделал его таким? Всё было и вправду так плохо, да?       — Люди на войне страдают, а я жив. Все живы. Если бы не убил, из-за этого упыря, последнее не было бы возможным. Или Шигараки убил бы себя сам. — хриплое "Я знаю, но..." Кацуки без сомнений отбил, сумев сохранить в строгом тоне мягкость. — Даже после его смерти, ты остаешься героем. Ты же спас его…— Бакуго презрительно поморщил нос, но продолжил, пока внутри хрипело тихое омерзение. — Душу. Кажется, Шигараки умирал с умиротворением. Ты сделал всё, что было в твоих силах.       Всемогущий сохранял молчание, отвернув голову к стене, чтобы дать его мальчикам личное пространство; родители Бакуго давно спрятались за дверью с другой стороны, предусмотрительно закрыв за собой, поэтому Кацуки не боялся.       — Изуку. — схватившись за его ладони и закусив губу, Кацуки заставил Мидорию встретиться с ним взглядами и чужая боль перетекла к нему через невинное прикосновение. — Ты сделал достаточно. Больше, чем когда-либо было достаточно. Ты потрясающий. — он волнительно облизал губы, заставляя себя говорить всё, что когда-либо было в его голове, переступал через себя, ведь, очевидно, Бакуго не был в этом силен, особенно, когда на него смотрели вот так: ранено, угнетённо, даже не в силах оплакивать свою потерю. — Ты сплотил этих придурков, всё наше общество. Тех, кто отвергал и те, кого отвергали. Только ты заставил всех нас двигаться. Ты, Изуку, герой. Герой для каждого ныне дышащего и покойного. И я буду говорить это до тех пор, пока ты не поймешь, пока не поверишь в истинность моих слов, ведь так думает каждый. — воздух в миг потяжелел, но Кацуки говорил на одном дыхании, будто от этого зависела его жизнь, будто чужое существование увядало на глазах. Так оно и было. — Ты стал моим героем и никогда не перестанешь им быть. Не причуда делает тебя героем.       Наверное, стоило просто улыбнуться, покачать головой и забыть, но это слова Каччана, его искренность и Мидория больше не мог тянуть улыбку, сохранять восковую неискренность.       — Прости меня. — наконец-то, одна слеза скатилась по щеке и Мидория коротко захныкал. — И спасибо. Я просто хочу смотреть, как ты и остальные взлетаете вверх.        Вздохнув, Бакуго растянул губы в улыбке, проводя большим пальцем по похолодевшей коже родных ладоней и доверительно склоняясь ближе под трепещущими ресницами.       — Мы взлетаем вверх. — поправляет блондин и это звучит, как обещание. — Я не дам плестись тебе где-то позади, не дам потеряться снова и не потеряю тебя, Изуку.       Мидории опять придётся бежать быстрее, чтобы догнать всех остальных. Только «остальные» готовы его подождать, ведь "следующая жизнь" ещё слишком далеко. А Кацуки хватит и этой.