mistaken

Без любви жить проще, но без неё нет смысла

      Джисон всю жизнь ошибается. Он не помнит точно, когда это началось, но самая яркая и самая ранняя ошибка, которую он запомнил, была во втором классе. У них только начались уроки английского языка, был диктант после урока, на котором они изучали алфавит, и он перепутал две буквы, за что его потом ругала учительница. Тогда он, по правде говоря, запомнил эти буквы и никогда больше не путал «G» и «J».       Он ошибается, по его мнению, слишком часто. И недели не проходит без какой-либо ошибки.       То он покупает не то молоко, из-за чего потом коробка с ним стоит в холодильнике ещё месяц, пока он наконец не выбрасывает его. То путает направление автобуса и едет не в ту сторону, более того — уезжает за город, откуда потом не понимает как вернуться. То ошибается в словах, из-за чего дети, сидящие рядом, повторяют матерное слово за ним, несмотря на его попытки убедить, что так говорить нельзя. А потом к нему и вовсе приходят родители одного из детей, со своим чадом под ручку, и отчитывают не ребенка Джисона как маленького. Он даже перепутал буквы, снова, когда заполнял договор на обучение, из-за чего теперь все преподаватели называют его не его именем. Приходится подходить к ним после пар и объяснять, что была допущена ошибка. Не самое лучшее первое впечатление.       Все вокруг говорят Джисону, что всё в порядке, что это нормально — ошибаться. Говорят это, когда он подаёт заявление на отчисление, потому что ошибся с направлением, говорят это, когда он сидит в травмпункте около перевязочного кабинета, ожидая, когда ему наложат гипс (решить прокатиться на самокате, когда он был в стельку пьяным и не мог связать и двух слов, было, по его мнению, самой главной ошибкой). Открыть рот и дыхнуть перегаром на медсестру, которая всего лишь сочувственно поинтересовалась, перелом ли у Джисона, — тоже было ошибкой. Сейчас Джисон думает, что нужно было просто кивнуть, а не сражать медсестру «ароматом» наповал. В общем, у Джисона есть люди вокруг, в его жизни, которые его поддерживают и просят не париться по пустякам. Не машину же разбил, в конце концов, и не квартиру спалил. Но Джисон был близок и к этому. Когда забыл очки, с которыми лучше видит в темноте, и всё равно сел за руль, после чего врезался в ограждение, и когда решил приготовить шашлык на балконе. Он даже не знает, как ему такая идея в голову пришла, но он даже специально мангал купил.       Ему говорят, что всё, что он вытворяет, в порядке, с кем не бывает, что он нормальный, но Джисон не может не сравнивать.       Он смотрит на Чана, у которого в жизни всё идёт ровно и гладко, как тот и планирует, без неожиданных переломов и штрафов. Он смотрит на Чонина, который, поступив позже, уже заканчивает учёбу, пока Джисон только переходит со второго на третий курс. Он смотрит на Хёнджина, который, кажется, никогда не падает и не ударяется мизинчиком об угол комода.       Представителей безошибочных людей предостаточно.       И он смотрит на Минхо. На идеального Минхо, который мало того, что сам не ошибается никогда (Джисон всё ещё помнит свою зависть, когда в школе у Минхо всегда были идеальные баллы за тесты, в то время, как сам Джисон еле-еле с двойки на тройку переваливался), так ещё и этот идеальный Минхо помогает разгребать проблемы неидеального Джисона и подчищать за ним его косяки.       Джисон бесится из-за этого каждый раз, особенно когда Минхо улыбается своей идеальной улыбкой и отмахивается, мол, «нет проблем». Джисон, в конце концов, не инвалид, чтобы подтирать ему нос.       Но Минхо продолжает, словно не замечая раздражённого фырканья каждый раз. Каждый раз, когда Джисон отправляет ему сообщение, чтобы поныть, Минхо тут как тут, чтобы помочь. Ну прямо Супермен, не хватает только плаща за спиной. Джисон бесится, потому что ему не нужна помощь, ему нужно пару минут поныть и поненавидеть себя, чтобы потом пойти и самому разгрести то, что он нахуевертил наворотил.       Но Джисон молчит, а Минхо продолжает быть рядом, чтобы помочь, выслушать, обнять, утешить… что он только не делал. И все действия из идеального списка идеальных действий, как на подбор. Джисону бы такой, чтобы он хоть немного разобрался в своей жизни.       И Джисон хочет было спросить у Минхо, почему тот такой идеальный, но не может. Потому что тогда точно придётся сказать, что он считает Минхо идеальным, а зная себя, он уверен, что начнёт тараторить и взболтнёт Минхо о своих чувствах к нему. Если так произойдёт, это станет самой главной и самой большой ошибкой в жизни Джисона. Хоть он и не считает свои чувства к нему ошибкой, но вот потерять Минхо точно будет полнейшим провалом, поэтому он предпочитает любить его издалека, даже если находится кожа к коже, в объятиях.       Джисон сначала делает и всегда лишь после — думает. Кажется, когда создавали его личность, допустили ошибку, потому что у него эта черта — задумываться о совершённых им действиях лишь после — доведена до предела.       Джисон всегда советовался с Минхо обо всём. Тот умел давать правильные советы, которые действительно работали. Но в невозможности сделать это сейчас — потому что как спрашивать совета у человека об этом же человеке, не раскрыв своих чувств? — Джисон приседает на уши Хёнджину, а тот в свою очередь тащит его в бар.       — Я не готов разбираться в твоём кавардаке на трезвую, — отвечает он на незаданный вопрос, заметив поднятые в удивлении брови Джисона.       — Это не каварда- — возмущается Джисон, но оказывается прерванным Хёнджином, который морщится, поднимая ладонь.       — Хотя бы стопка соджу, а потом уже я готов разбираться в твоём кавардаке.       После половины выпитой бутылки соджу Хёнджин ставит на стол бокал с звонким лязгом и кивает.       — Вот теперь выкладывай.       — Это всё не кавардак! — так же, словно ни прошедшее время, ни градус в крови не помогли Джисону успокоиться, возмущённо повторяет он спустя почти полчаса молчания. Для Джисона, у которого язык без костей, это было испытанием.       — Кавардак. Ты меня не переубедишь. Выкладывай, что там у тебя стряслось на этот раз?       Джисон открывает рот, но тут же его закрывает обратно; все слова, как и желание говорить хоть что-либо, мигом улетучились. Виной ли тому алкоголь, слова Хёнджина или ещё что — непонятно. Он лишь пожимает плечами и тянется к бутылке, чтобы налить себе ещё немного соджу.       — Ну и зачем тебе я, если ты говорить не хочешь? Читать твои мысли — это прерогатива Минхо, а не моя, — устало вздыхает Хёнджин, проводя ладонью по лицу. Он замечает, как вздрагивает Джисон на имени, и ехидно улыбается. — Или это с ним и связано, поэтому ты попросил меня, а не его?       Джисон обиженно поджимает губы, бегая взглядом по каплям на столе, а Хёнджин думает — и озвучивает вслух, — что читать мысли Джисона, оказывается, не так уж и сложно, если просто наблюдать за ним.       — Рассказывай. — Хёнджин подливает соджу в стопку Джисона, а тот понимает, что старший не примет никаких возражений.       — Ну… я вроде как… ну…       — Боже, Джисон, да не ходи ты вокруг да около. Ты — что? Влюбился?       — Вроде как.       — Ну и прекрасно. Совет да любовь. В чём проблема? — Хёнджин не понимает. Нет, он, правда, не понимает, почему Джисон так любит всё усложнять. Добрую половину всех проблем парень создаёт себе сам. Вот и сейчас что-то надумал себе и загрузился. — Джисон, он возится с тобой, как курица-наседка, разгребает последствия проблем, которые ты сам и создаёшь, читает тебя как открытую книгу, он иногда буквально сидит с открытым ртом, пока смотрит на тебя. Он ни к кому так не относится, как относится к тебе. Поэтому я просто не понимаю, какую проблему ты выдумал в своей голове? Тебе надо поменьше думать, кстати.       — Спасибо за совет.       — Всегда рад.       — Ещё бы знать, как его на практике применить.       Хёнджин фыркает, поднимая плечи, и сползает на стуле, распластавшись на столе.       — Самому бы узнать.       В молчании они опрокидывают в себя ещё по две стопки.       — Так что будешь со всем этим делать? — первым нарушает тишину разговора Хёнджин. Он не обижается, что Джисон не рассказывает, из-за чего опять загнался, но уверен, что тот услышал и позже обдумает. Джисону это нужно было услышать.       — Надо ли? Мне и так нормально. Так я хотя бы его точно не потеряю.       — Я бы на его месте уже задолбался, — с усмешкой тянет Хёнджин. — Но он крепкий орешек. Сомневаюсь, что ты его потеряешь, признавшись.       — Не буду, — упрямо мотает головой Джисон. — И так нормально, просто иногда…       Он замолкает, пытаясь подобрать нужное слово, щёлкает пальцами, и это срабатывает. Немного неправильно, не так, как было задумано, но срабатывает, и Хёнджин понимающе подсказывает:       — Прижимает?       — Прижимает, — кивает Джисон грустно. — Иногда.       — Да-а, дела-а-а.       — Ещё по одной?       — После такого-то точно да.       Бар выплёвывает их на холодную улицу, которая пробирает до мурашек, через полчаса.       — Тебя подбросить? — спрашивает Хёнджин, в третий раз пытаясь попасть по нужной клавише на экране. Но то ли руки замёрзли и тачскрин не распознаёт, то ли степень опьянения сказывается — попадает только с пятого. — Я трезвого водителя вызвал.       — Да не, я сам доберусь, — махнув рукой, отвечает Джисон.       — Ну смотри. Я поехал тогда, — поднимает ладонь Хёнджин, спотыкаясь о бордюр, и открывает дверь своего автомобиля.       Наверное, стоило подумать, прежде чем отвечать. Но Джисон сначала говорит, потом думает. Кто-то точно всё перепутал, когда создавал его.       — А как до дома-то добраться? — моргает он в темноту улицы, когда свет задних фар автомобиля Хёнджина пропадает из поля зрения.       Решение приходит моментально. Он вытаскивает озябшими пальцами телефон и набирает Минхо, чей номер у него уже пару лет торчит в избранных единственным.       — Минхо! — вскрикивает он радостно, когда гудки прекращаются. — Я напился. На самокат не полезу, я ведь обещал тебе. Забери меня, а? Пожалуйста.       Джисон падает светлыми джинсами на бордюр, пока ждёт Минхо, нахохливается как голубь, пряча ладони поглубже в карманах, и напевает какую-то мелодию. От перепада температур опьянение начинает чувствоваться лишь сильнее, и он, словно в замедленной съёмке, видит, как к нему приближается асфальт.       — О, земля! — смеётся он, даже не думая подставить ладони.       — Пока что не земля, — раздаётся над ухом голос. Джисон чувствует прикосновение тёплых пальцев и вздрагивает.       — Не трогай меня, извращенец, — машет руками он. Он наконец находит в пространстве своё тело и пытается встать, но сразу же начинает заваливаться, оказываясь подхваченным Минхо.       — Я не извращенец, Джисон.       — О, любимый Минхо пришёл, — расплывается в пьяной улыбке Джисон, медленно моргая.       — Залезай на спину, горе ты луковое.       Джисон жмётся к спине Минхо ближе, обхватывает пальцами и мажет слюнями шею, когда ложится щекой на плечо.       — Ты как вообще напился-то? — спрашивает Минхо на середине пути к своему дому.       — Ой, да я задолбался в одиночку думать, позвонил Хёнджину, а он меня в бар потащил. Ну мы и поговорили о тебе, а разговор непростой был, ни к чему не пришли, — Джисон прерывается, зевая и икая одновременно, — так что решили, ну, вернее, я решил, что продолжу скрывать свои чувства, а Хёнджин уехал домой, а я не подумал, что мне тоже как-то надо домой, вот и позвонил тебе.       — М-м. Увлекательно.       — Скажи, да? Но это так сложно, Хо, — любить тебя. Иногда накатывает так, что хоть стой хоть падай. А я ведь даже рассказать не могу. И так задолбал тебя уже своими косяками, а тут ещё и это.       — Ты не задолбал, Сони. Я рад помогать тебе.       — Надеюсь на это. Но я уже и сам задолбался ошибаться на каждом шагу.       — Ну ты же всё равно выносишь какой-никакой опыт из своих ошибок. На самокаты вон пьяным больше не лезешь, как минимум.       — Это да, теперь только на твоей спине пьяным кататься буду, — смеётся Джисон, прикрывая веки.       Секунды тишины оказывается достаточно, чтобы Джисон осознал.       — Стоп, стоп, отмена!       — Ты почти упал, Джисон! Держись хоть немного, пожалуйста, я не всесильный, — подбрасывает Минхо парня на своей спине, чтобы было поудобнее дальше тащить его до своего дома. А там ещё по лестнице подниматься ведь.       — Я этого всего тебе не говорил! Это секрет.       — Хорошо, молчу.       — Забились? — вытягивает Джисон кулак перед носом Минхо. Тот смотрит на сжатые пальцы, даже не пытаясь понять, как Джисон думал, что он сможет ударить кулаком о его кулак, когда ладони держат младшего под коленками.       — Забились, Сони.       — Ну же, а кулачок? Кулачок же, — канючит Джисон, надув губы.       — Как ты себе это представляешь?       — Придумай сам, ты у нас тут мегамозг, а я так — для красоты.       — Боже, — вздыхает Минхо и снова подбрасывает его на своей спине. — Держись.       Джисон обвивает его талию ногами, скрещивая их в лодыжках, сильнее цепляется рукой за плечо, оттягивая ворот свитшота, поджимает губы от усердия и радостно взвизгивает, когда Минхо отбивает кулак.       — Какой же ты ребёнок, Сони.       — Нет.       — Да.       — Не ребёнок я!       — Ладно-ладно, не ребёнок, — уступает Минхо, улыбнувшись с усмешкой.

***

      Выпивать столько определённо было ошибкой. Джисон стонет, переворачиваясь на бок, зарывается лицом в подушку, чтобы избежать яркого света, и натягивает одеяло до самых волос, прячась от всего мира. Мысли лениво заползают в голову, подсказывая, что он натворил вчера, и аппетитный запах тоже пробирается в комнату с щелчком двери. Джисон выглядывает из-за подушки, приспустив одеяло, и слабо улыбается.       — Похмельный супчик? — с надеждой спрашивает он, уставившись на тарелку в руках Минхо голодными глазами.       — Похмельный супчик, — подтверждает он кивком, садясь рядом на кровати, отчего матрас продавливается.       Джисон хлебает горячий бульон, разливающийся теплом внутри, и с каждым глотком вспоминает всё больше ошибок, совершенных за ночь. Он избегает взгляда Минхо, разглядывая своё перевернутое отражение в ложке, и вздыхает после каждого глотка.       — Сони?       — М? — спустя несколько секунд молчания и борьбы с собой всё же поднимает голову, но не взгляд Джисон.       — Ты помнишь, что говорил ночью? — мягким голосом спрашивает Минхо, а Джисону хочется сквозь землю провалиться.       — Н-нет, — мотает головой он. — Я снова что-то натворил?       — Да не то чтобы.       — Что-то страшное? — продолжает ломать комедию Джисон.       — Сони…       — Извини, Хо, я ничегошеньки не помню, — мотает головой Джисон ещё энергичнее, что отдаётся пульсацией в висках, и разливает суп, который моментально начинает впитываться в матрас. — Чёрт! Извини, Хо.       — Джисон, — повышает тон Минхо, обхватывая его ладони своими пальцами, — успокойся. Ты не натворил ничего страшного.       — Правда? — хмурится Джисон.       — Правда. Ты… ты сказал, что что-то чувствуешь ко мне, — после вздоха завершает Минхо и поднимает глаза на Джисона, который моментально теряет весь свой запал.       — Нужно промокнуть матрас, а то останутся жирные разводы, — тихо говорит он, стараясь перевести тему.       — Пофиг. Потом отмою.       — Минхо…       — Ты влюблён в меня, Сони?       Джисон опускает голову и закусывает губу. Вот кто ему втемяшил в голову мысль, что нужно было звонить Минхо? Сам бы добрался до дома, и не было бы этого всего сейчас. Ошибки-ошибки-ошибки. Воспоминания о них кружат в голове Джисона, клюют его мозг, забирая уверенность в хорошем исходе этого дня, и парень снова начинает винить себя. Любить Минхо — не ошибка. Но сказать ему об этом — пожалуй, самая большая.       — Ты сказал это ночью.       — Не надо, Хо.       — Помнишь, что я ответил, когда мы пришли домой?       — Пожалуйста, не нужно.       — Я сказал…       — Я не хочу терять тебя.       — Что это взаимно.       — Что?! — вскидывает голову Джисон.       — Ты мне тоже нравишься, Сони. Я думал, это очевидно, — пожимает плечами Минхо, словно это не он только что перевернул жизнь Джисона вверх-тормашками.       — Но а как же…       — Ты снова надумываешь и загоняешься, — прерывает Минхо.       — Но…       — Сони!       — Влюбиться в тебя было единственной вещью, которую я наконец сделал правильно. И я знаю это, Минхо. Но потерять тебя — будет самым большим провалом в моей жизни.       — С чего ты вообще взял, что потеряешь меня?       — Да с того, что… с того, что я просто не такой. Тебе наскучит. Рано или поздно, но это произойдёт, и тогда ты уйдёшь. А если я останусь просто другом, то не совершу слишком много ошибок. И не потеряю тебя.       — Ты ошибаешься.       — Просвети. В чём на этот раз? — зло выпаливает Джисон. Только злится он не на Минхо, а на себя.       — Во многом-       — Неудивительно.       — В том, что мне наскучит. Ты не можешь знать, каково мне. А мне приятно, что я могу тебе чем-то помочь. Так я чувствую себя нужным. В том, что я уйду, тоже ошибаешься. Я не сбегаю от проблем, Джисон, а решаю их. Поэтому я не уйду. В том, что мы сможем остаться друзьями. Уже не сможем, и ты сам это понимаешь. В том, что совершишь слишком много ошибок. Все ошибаются.       — Только я ошибаюсь в разы чаще других.       — Кто-то больше, кто-то меньше. Это нормально, — пожимает плечами Минхо.       — Ненормально, — мотает головой Джисон. — Я домой. Извини, Хо, мне нужно… нужно переосмыслить это всё.       И он покидает квартиру так и сидящего на кровати Минхо.

***

      Джисон не видится с Минхо на протяжении уже двух дней. Ни с кем не видится. Он засел дома, обложившись едой и ноутбуком, на котором включено аниме. Телефон, поставленный на беззвучный режим и разрывающийся от уведомлений, оказался спрятан, как только парень переступил порог квартиры.       Он понимает, что надо ответить, что надо всё обдумать, что надо хоть что-то решить, а не оставлять ситуацию в подвешенном состоянии. Иначе так он действительно рискует потерять Минхо, а этого ему хочется меньше всего. Надо, да только где найти смелость, чтобы вылезти из своей раковины?       Он очень боится ошибиться. Если в другие разы ему по-большому счёту было наплевать — он осознавал, что совершил ошибку, уже только после совершения этой самой ошибки, — то сейчас ему страшно поступить неправильно. Сейчас ему почему-то кажется, что он стоит на краю пропасти и если решит неправильно, то полетит вниз на скалы без подготовки и страховки. Знать бы только, что вообще правильно. Вот бы кто подсказал и дал заглянуть в будущее. Жизнь — чертовски сложная штука, по сути своей даже бессмысленная, потому что понять, что было правильно, а что нет, — можно только на закате лет. Вот и Джисон не знает, из-за чего будет сожалеть больше.       Он берёт в руки телефон только после того, как отмечает второе аниме просмотренным. На голове — гнездо, под глазами — темнота ночей, которые он провёл, смотря серию за серию, чтобы избежать мыслей и принятия решений. На экране — около сотни уведомлений, и Джисон вздыхает, заходя в диалог с Минхо, в котором висит одно-единственное непрочитанное сообщение.       «Удалил» — понимает Джисон. Когда он только шёл домой, морщась от света из-за отсутствия солнечных очков, он видел непрекращающиеся уведомления от старшего, а сейчас в диалоге только одно сообщение. «Позволь себе ошибиться, Сони. Мне тоже страшно, я тоже боюсь, что это всё закончится, но даже если это будет ошибкой, то самой прекрасной за всю мою жизнь. Просто. Дай. Себе. Право. На. Эту. Ошибку.»       Джисон выдыхает судорожно, сидя в молчании несколько минут, пока в голове — слишком громко, нажимает на иконку вызова и прикладывает телефон к уху, отсчитывая гудки. После третьего Минхо отвечает на звонок.       — Сони?       — Извини, Хо. Я так долго не отвечал. Ты сейчас дома? Я очень хочу приехать и сделать то, что я должен был сделать ещё некоторое время назад. Мне очень нужно поцеловать тебя.