Грубиян (18+)

Минги смотрел на Принцессу недоверчиво и снова и снова прокручивал в голове то, что она только что сказала. По всему выходило, что ему послышалось, так что он вздохнул и спросил: — Чего? Принцесса закатила глаза, как это было почти всегда, когда они зацеплялись языками и ругались, но в этот раз терпеливо процедила сквозь зубы, обойдясь без оскорблений: — Я хочу, чтобы ты убил Принца. Насмерть. Вообще. Лучше — сжёг. В идеале — чтобы и следа не осталось. А то я знаю этих некромантов… А он из богатого Королевства, так что там и папаша такой, что… — Ты дура или… дура? — Минги медленно мрачнел, думая о том, что её капризы стали отдавать чем-то уж очень, изощрённо нехорошим, хотя она всегда была немного того… этого. — Нет, я умная. — Принцесса гордо вскинула голову и смерила его высокомерным взглядом. Учитывая, что он и в обличии человека был весьма мощен и высок, взгляд этот затерялся где-то в районе его подбородка, но это дела не меняло: такие взгляды этой придурочной коротышки бесили его до жути. — И он мне точно будет мешать. Минги выгнул бровь и скрестил руки на груди, легко меряя её ответным насмешливым взглядом. — А я тут при чём? — А ты мой дракон, — холодно пояснила Принцесса. — И значит, его смерть от твоей руки будет вполне законной. Ни тебе никто не будет мстить, ни меня никто ни в чём не заподозрит, как если бы я отравила его на свадьбе. У Минги от этого её спокойного и уверенного тона в груди что-то нехорошо царапнуло, и он нахмурился. — Слушай, ненормальная, шутка затянулась, ты сама не понимаешь, что говоришь, — раздражённо сказал он, пристально глядя ей в лицо и чувствуя, как ему становится на самом деле не по себе. — Я тебя за одни такие разговоры могу спалить к чертям — и мне только спасибо… — Ты, хотя и хам, но идиотом никогда не был, — спокойно перебила его Принцесса. — И прекрасно знаешь, что тебе грозит, если ты меня не сбережёшь до прихода моего женишка. — Она скупо усмехнулась и вновь помрачнела, отвечая на пристальный злой взгляд Минги своим — уверенным, ледяным и жутким. — Тебя погонят из ваших земель или назначат такое искупление, что ты будешь сильно жалеть, что у меня не получилось тогда тебя спалить. Минги злобно рыкнул от болью отдавшегося в затылке воспоминания, раздул ноздри и открыл было рот, чтобы достойно ответить, но Принцесса легко отмахнулась: — Забудь! Ты мне тогда вполне неплохо отомстил, тот твой супчик я никогда тебе не забуду и не прощу, но за идею смешать землянку с ядом напорочника спасибо, мы в расчёте. Минги невольно ухмыльнулся, вспоминая, как крючило тупую дрянь от супа, как она полоскалась по уборной и в каком виде было её любимое платьице, которое он нечаянно задел хвостом и порвал, за что, собственно, она и швырнула ему в морду зажжённый факел, подождав, пока он заснул. С тех пор у его драконьего обличия спалены усы, и этого он ей никогда, конечно, не простит. — Так вот, — привлекая его внимание, снова заговорила Принцесса. — Мы с тобой вынужденно, но всё же прожили рядом эти проклятые три года, так что на данный момент ты единственный, кому я могу доверять. Хочу я этого или нет. Просто потому, что тебе невыгодно меня никому сдавать. Я ведь тоже знаю пару твоих грешков, да? — Она глумливо подмигнула ему, и он снова раздул в бешенстве ноздри. — Нихрена ты не знаешь, — зло ответил он. — Спать с самцами среди драконов в порядке вещей. И если… — А среди людей нет, — противным елейным тоном перебила она его. — И я не тебе угрожаю сейчас, рогатый, а твоим юным любовникам. — Она умолкла и, значительно посмотрев на него, добавила чуть тише: — Всем троим. Они уже женаты, но ведь от этого ничего не поменяется, верно? — Заткнись, сука, — так же тихо и угрожающе сказал Минги. — Только вякни кому, я тебя спалю к хренам — и похрен мне на… — Он умолк, тяжело дыша. Принцесса улыбалась. Ей всегда нравилось выводить его из себя. — Какой же ты грубиян, — сказала она, потягиваясь. — И знаешь, когда ты такой, ты очень привлекателен. Она засмеялась своим противным визгливым смехом, и Минги невольно передёрнуло от отвращения: этот смех всегда казался ему ведьминским, погано-старушечьим, жутким. Принцесса смеялась редко и почти никогда не улыбалась — только это спасало его от этих вот судорог через всё тело. Она поняла, что его передёрнуло от отвращения, и тут же умолкла, глаза её блеснули злобой, но она сдержалась. — И всё же ты мерзкий, — негромко сказала она, обводя взглядом его фигуру. — Но тем не менее, вернёмся к моему… мм… моей просьбе. Убей принца Юнхо. В честном бою, всё как положено. Я знаю, что этот придурок не станет хитрить: слишком честный, слишком прямой и тупой, как валенок. Ненавижу таких. — Она поморщилась и продолжила: — Убей жестоко. Скажешь, что не рассчитал сил, а он оказался слабаком. В принципе, так и будет на самом деле. Я уеду к отцу. Чёрный цвет и печаль пойдут мне. — Она самодовольно усмехнулась, но, увидев, как скривило Минги от отвращения, снова нахмурилась. — Да, да, и нечего морду воротить. Чёрный мне всегда был к лицу. И, уж конечно, отец позволит мне удалиться в своём горе в Пустоши, а оттуда до Крестового леса рукой подать. — Ты на самом деле хочешь к Ветхой колдунье в ученицы? — неверяще спросил Минги. — Неужели это лучше, чем трон, королевство и любящий муж рядом? Он никак не мог понять, как такое вообще может быть. Ему все и всегда говорили, что Принцессы безумно хотят замуж за принцев и что если и ждать подвоха — так именно от этих самых принцев, которые могут взбрыкнуть — были случаи разные. Но вот эта, которая досталась ему по жребию, — она хотела быть не верной женой, королевой и матерью наследника, а Колдуньей! И да, сердце у неё было чёрное, это Минги знал точно, но ведь… Она всё ещё была Принцессой! — Знаешь, — вдруг задумчиво сказала девушка, — я могу тебе помочь. У меня есть рецепт — в бабкиной книжке нашла — прекрасного отвара. Драконам он не приносит вреда, хоть пей его, хоть купайся в нём. Но если он попадёт в рот, или в ухо, или в нос человеку, тот буквально сгорит, сердце его разорвётся — и он сдохнет. То есть умрёт. — Она посмотрела на широко распахнувшего от изумления глаза Минги. — Ну, чего смотришь? Набери его в рот и вместе со своим пламенем изрыгни на этого малахольного. — Она довольно ухмыльнулась. — Всего и делов. Можешь, с этого бой и начать. А потом спалишь труп — и никто ничего не узнает. Только мне нужна одна травка, — вдруг деловито засуетилась она, начиная что-то искать в своём сундуке, — я сейчас тебе нарисую… — Эй, эй, придурочная, — окликнул он её раздражённо. — Ты так здорово разрисовала, как тебе будет хорошо, когда я сделаю всю грязную работу. Но забыла о главном: что я-то получу взамен? И не надо мне угрожать разоблачением моих любовников: плевать мне на них, у них семьи, теперь это их головная боль. Так что… — Он поиграл бровями, с удовольствием глядя на то, как сумрачно она хмурится. — Какая мне выгода? — Ты получишь славу дракона не просто победившего, но убившего принца, — пожала она плечами. — И я, естественно, не потребую ни возмещения, ни выкупа за это. Скажу, что бой был недолгим, сражался ты храбро, принц был слабым и беспомощным, но наглым, оскорбил тебя. — Она смело глянула ему в презрительно скривлённое лицо. — Я скажу, что ты ни при чём. Клянусь тебе. И тогда ты будешь славен среди своего рода. — Она снова усмехнулась, видя растерянность Минги, который пытался понять, откуда это ей известно: на самом деле всё так и было, но от людей это тщательно скрывалось. — Я всё знаю, Дракон, — сказала Принцесса. — И предлагаю тебе в обмен на мою свободу то, что ты и такие, как ты, ценят больше всего и имеют несправедливо редко: славу.

***

У принца Юнхо были грустные глаза и светлая улыбка. — Привет, — сказал он и неуверенно помахал рукой. — Ты ведь… дракон? Минги сузил глаза, рассматривая его, и про себя горько усмехнулся. «Не повезло тебе, красавчик, — подумал он. — И почему таким достаются — такие?» — Я — принц Юнхо из рода Чон, Королевство Альберра у Гринового моря. — Принц был вежливо настойчивым. Он учтиво поклонился сидевшему под деревом на холме Минги и переступил ногами, слово нетерпеливый жеребёнок. — Я приехал, чтобы биться с тобой честным боем и в этом бою завоевать свою Принцессу. Свою истинную… — Голос его как-то увял, он вздохнул и закончил: — …любовь. — Любовь, значит, — процедил Минги и ухмыльнулся. — Всегда удивляло это: с чего вы все решили, что Принцесса будет любить того, кто её спас? Драконы их воспитывают, оберегают, кормят и поят, в конце концов. Иногда кому-то везёт — и они становятся друзьями. А потом приезжает хмырь на белом коне… — Минги махнул рукой в сторону иссиня-чёрного коня Юнхо, которого тот из вежливости оставил у подножия холма. — …а иногда даже этого у них нет. И всё — люби его полностью, дракона в топку — и привет взрослая, полная ответственности жизнь. То-то весело, да? То-то… это… ну… По мере того как Минги развивал свою мысль, лицо Юнхо вытягивалось, глаза округлялись и становились всё более задумчивыми. А губы — сочные на вид, упругие и розовые, как у девицы, чуть приоткрывались. И Минги в конце концов мысль утратил и мог смотреть только на них — на эти самые губы. А потом они ему улыбнулись. Он вскинул взгляд — и увидел, как искрятся в человеческих глазах звёздочки печального заката. — Ты прав, — тихо сказал Юнхо. — Но я смирился. Хотя мне и не было это предназначено: я не старший сын в семье, но уж так получилось. Ты красиво говоришь, дракон. И сам… — Тут он вдруг смутился, щёки его покрылись очаровательным румянцем, и он рвано выдохнул. — И всё же. Могу я увидеть Принцессу? У меня для неё послание от её папеньки. И подарок от старшего брата. Минги быстро отвёл глаза и зло цокнул. — Пошли. — Он ловко вскочил и решительно двинулся мимо принца в сторону высоких ворот башни. — Пошли. Может, она и образумится. В конце концов, даже я бы… Мхм… Пошли. Он втянул воздух и едва не застонал от восхищения. Обычно от людей-самцов, что постарше, тянуло потом, конским и своим, иногда гарью и салом, иногда — кровью и землёй. От принца Юнхо, хотя он на самом деле был уже не юным, лет ему было уже под двадцать пять, пахло пшеницей, молоком и миндалём… Странно, откуда бы, но Минги снова и снова, пока шёл, втягивал этот аромат — и был уверен в нём. Его тонкий нюх, который всегда помогал ему безошибочно находить тех, кого можно соблазнить и на время сделать своей игрушкой для утех, в этот раз словно растерялся. Этот человек пах умопомрачительно хорошо, но не выглядел слабым или поддающимся. Несмотря на тонкие черты лица и печальный взгляд, он не был хрупким, не был тем хрустальным мальчиком, какими были все трое любовников Минги из людей. Он был… тонкой, гибкой, но упрямой лозой, которая будет гнуться, но не сломается, выстоит… Да, да, и что-то древесное, глубокое, тоже было в его аромате. От Принцессы, кстати, тоже воняло деревом — грубым мокрым дубом, вообще-то приятным, если разбавить его дождём и солнцем, но у неё этот запах было навязчиво прямолинейным. А от Юнхо пахло чем-то тонким и изысканным. «Ну почему! — возопил про себя Минги. — Почему именно таким достаются — такие!» Оглядываться — он не оглядывался. Но был уверен: Юнхо следует за ним неотступно. И смотрит. Юнхо смотрит на него. И Минги невольно вскинул голову, распрямил плечи, выпрямил спину и зашагал быстрее, пока задумчивый лунный взгляд не прожёг его сердце через эту спину насквозь.

***

— Что ты наделала?! — зарычал Минги, понимая, что всё пропало. Что он всё проспал и теперь ему хана. — Дура! Какая же ты тупая и нелепая дура! Принцесса криво ухмыльнулась и вскинула брови. — Я? Кто же знал, что ему так не понравится твоя кровь? Всякое о ней говорят, мой славный дракон. И одна из версий, что она возбуждает мужчину, и делает его страстным и неутомимым любовником. — Она издевательски ухмыльнулась, с интересом глядя на покрывшееся от ужаса испариной лицо Минги. Тот склонился над бледным, как полотно, Юнхо, который был без сознания и явно умирал, теряя остатки сил. Минги выпрямился, стремительно поднялся и, схватив дерзкую девку за горло, в два шага прижал к стене. — Сука! — прошипел он, глядя в её наконец-то хоть немного испуганные глаза. — Какая же ты сука! За что? Он же к тебе по-хорошему, он же такой славный, за что ты его так?! — Ну, ты же отказался, а мне оч-чень было надо! — прохрипела Принцесса и вдруг схватила его за запястье и нажала как-то так, что руку пробило острой молнией боли, но Минги лишь ловко перехватил её горло другой рукой и стал медленно поднимать, наклоняясь ниже к её лицу. И она не выдержала, ухватилась двумя руками за его запястье и просипела: — Пусти! Я же для тебя… Тебе теперь не надо… Просто отнеси на… кх-ха… на место битвы… и добей… — Я лучше тебя убью, — прорычал он, чувствуя, как закипает в его сердце бешенство. — Сука! Я отнесу тебя к его отцу и всё ему расскажу! Он тебя в башне смерти сгноит, поганая дрянь! — Только… попробуй… — прохрипела, округлив глаза Принцесса, руки её начали слабеть, но она всё ещё боролась в отчаянии. — Я ему скажу, что… кх-кх…э пусти, пусти… задушишь… — И славно, — прорычал Минги, с удовольствием наблюдая, как беспомощно скребут по его манжету её ногти, как дёргаются ноги и как закатываются глаза под длинными выгнутыми ресницами. — Как же давно я этого хотел… — Пусти… скажу, как… спасти… его… Кажется, его пальцы разжались сами собой, и он отступил от неловко упавшей на пол Принцессы, брезгливо глядя, как она, надсадно кашляя и держась за горло, пыталась прийти в себя. Лицо её было алым и мокрым, волосы чёрными змеями липли ко лбу, губы распялились, а глаза были укрыты туманом — и вся она была отвратительно похожа сейчас на ведьму. Он не мешал ей, лишь ловил краем уха рваное, с тяжким присвистом дыхание Юнхо, понимая, что время Принца заканчивается. — Ну же! — наконец не выдержал он. — Говори, что сделать, чтобы он не сдох! — Слушай, зачем тебе? — сипло дыша, выговорила она, глядя на него исподлобья и вытирая дрожащей рукой пот с лица и шеи. — Он идиот, безнадёжный и тупой, не стоит он твоего внимания! Он старый для того, чтобы ты его желал, он… — Что сделать, чтобы он жил? — холодно перебил её Минги, стискивая кулаки, которые так и чесались от желания врезать по красному лицу девки так, чтобы больше не слышать этот её голос. Даже сейчас, когда она хрипела и сипела, почти в ногах у него лежала, звучала она невыносимо заносчиво и надменно, словно знала что-то такое, что делало её мудрее и выше его, глупого дракона, которого она уговаривала не делать очередную глупость. И Минги ведь понимал, что да, поступает неразумно, что сам не может себе объяснить пока, зачем он хочет спасти этого нелепого и невезучего принца, но ощущал в этом странную, тревожную потребность. Это просто надо было сделать. Придерживаясь за стену и не сводя с него глаз, Принцесса медленно поднялась и, шагнув к столу, схватила кувшин с водой, налила, расплескав половину, себе в бокал и выглотала за пару мгновений. А потом покосилась на лежащего на оттоманке Принца и криво и презрительно усмехнулась. — Ты понял, когда я взяла твою кровь? — спросила она у Минги, наблюдавшего за ней настороженно. Он пожал плечами, и тогда она продолжила: — Помнишь, ты прилетел израненный, зимой, помнишь? Кровь из раны — особо ценна, верно? Ещё и железом нанесённой. Минги поморщился: это было неприятное воспоминание. Тогда он нарвался на разбойников неподалёку от башни. Он не увидел их из-за снега и потому, что вокруг было очень красиво и он откровенно залюбовался укрываемым зимой лесом, беззаботно опустился на землю и обратился, собираясь прогуляться до башни пешком. Оружия у него не было, обратиться снова в дракона он не успел — пришлось справляться своими силами. Оружие добыл у нападавших же, разметал и разорвал всех, но и они тоже подпортили ему шкуру. Остались в человечьем обличии от этой встречи у него два глубоких шрама на предплечье и след от колотой раны на боку. Да, тогда он еле добрёл до башни и вырубился на пороге своей пристройки. Будь обычным человеком — замёрз бы к чертям, а так — только выспался хорошо, ему что похолоднее — то лучше было. — Как ты… — Он умолк и презрительно хмыкнул. — Почему же не добила? Тогда я был совсем слаб. — Зачем? — независимо пожала плечами Принцесса и снова кинула вороватый взгляд на Юнхо. — Слушай… мы с тобой столько знакомы, а этот придурок тебе никто. Он добрый и глупый, такие долго не живут, так что я всего лишь чуть приблизила неизбежное. Вот… — Она порылась в складках своего платья и протянула Минги длинный хрустальный пузырёк, в котором алела и поблёскивала металлом жидкость — кровь дракона, взятая без его разрешения. Страшный яд для человека. — Возьми. Не хочешь, чтобы он мучался, — влей оставшееся прямо в глотку ему. Я развела в вино, у меня выбора не было, так что он будет мучиться ещё дня три, если его так оставить. А тут — верная и лёгкая смерь. Почти благо! — Она нетерпеливо качнула рукой с зажатым в ней пузырьком. — Ну же! Ты что, трусишь? Да не бойся. Я всем скажу, что ты победил его в бою! Когда за его останками придут его родные, он уже будет полусгнившим, кто там поймёт, от чего он сдох! Просто полосни посильнее ему по горлу и груди когтями — и всё будет отлично! Ну же, Минги! Мы же с тобой столько всего пережили, а теперь, когда освобождение близко, отступать — это такая тупость! Минги осторожно взял из её рук флакончик, закрытый плотной пробкой, сунул его себе в карман, перехватил её руку и резко вывернул её наглой девице за спину, заставив взвыть от боли и прижаться к его груди спиной. — Ну же, сука, — негромко сказал он ей в ухо, — ты всё не о том трындишь. Как его спасти? Есть способ? — Принцесса злобно фыркнула, но Минги вздёрнул ей руку выше — и она болезненно зашипела и выгнулась, пытаясь вырваться. Минги, однако, сжал её запястье жёстче и, перекрывая её жалобный стон, прошипел: — Я ведь не шучу, сука, слышишь меня? Ты сказала, что есть. Если не заговоришь, я сейчас тебе руки выломаю и выкину тебя из окна. Мозги разлетятся по камням — и те, кто придёт за твоими останками, подумает, что ты просто очень неловкая была, выпала из башни, когда твой принц умер у тебя на руках. От чего умер — они сами придумают. А я… — Он снова приподнял её локоть, и она сдавленно вскрикнула. — А я улечу отсюда с вестью, что вы о чём-то повздорили и что-то там у вас не срослось, хотя меня твой принц, как и положено, победил. У него будет его слава, пусть и, возможно, омрачённая слухами о том, что это он тебя грохнул. А ты… — Трахни его, — вдруг прохрипела Принцесса. — Трахни. Кончи ему в рот, а потом в задницу. Ему надо взять от тебя что-то… не кровь. Ты отравил — ты и спасти можешь. Это поможет. Пусти же! Пусти! — Минги замер. Это было настолько неожиданно и нелепо, что он стиснул её сильнее — и она, вскрикнув, вдруг в голос завыла: — Пусти-и-и! Пусти, тва-а-арь! Ненавижу! Пусти меня! И внезапно Минги показалось, что он держит в руках гадину — чёрную, скользкую, истекающую ядом. Он оттолкнул Принцессу и, не глядя на то, как она от этого толчка распласталась на полу, стал брезгливо вытирать руки об одежду. Девица выла, проклиная его и выплёвывая самые бранные и злые слова, что он знал, — откуда вот она-то их знала? — а он снова склонился над Юнхо. Принц был смертельно бледен. Блеклые сухие губы его были безвольно приоткрыты, а глаза не двигались, укрытые молочно-светлыми веками, оттенёнными чёрными, прямыми, как стрелочки, ресницами. — Взять… — прошептал Минги. — Что-то взять от меня… Сам ещё не до конца понимая, что делает, он приник к губам Юнхо, раскрыл языком его холодные губы, а потом и зубы — и выдохнул, пуская ему в рот струю своей слюны, сдобренной дымком, который тут же пошёл из ноздрей Принца. Минги прикрыл глаза — так это оказалось приятно — мять губы этого человека. Он не отвечал, он лишь вдруг задышал рвано, но слышно, а Минги снова и снова целовал его — уже прямо целовал, вылизывал его губы языком, снова и снова пуская ему в рот свою влагу и дым. — Ф-фу! Какая мерзость! — вдруг дошло до него сквозь марево тёплого тумана, который внезапно окутал его, пока он целовал Принца. — Сучий дракон! — И на голову ему обрушился удар. И быть бы этому удару едва ли не смертельным, если бы за мгновение до этого Юнхо не распахнул глаза и не дёрнул его на себя и в сторону. И тяжёлый подсвечник, которым долбанула его идиотка Принцесса, прошёлся по боку головы Минги, задел висок и врезался в подушку, на которой только что лежала голова Юнхо. Минги стремительно, всем телом повернулся, не выпрямляясь, и кинулся на снова замахивающуюся и визжащую от ярости девицу. Он повалил её на пол, стиснул руки и прижал их около её головы, придавливая собой её извивающееся тело. А потом, привстав и перехватив одной рукой обе её руки, ударил кулаком ей в бок — так, что что-то явно хрустнуло под этим кулаком. Принцесса дико вскрикнула — и потеряла сознание. А у Минги мухи перед глазами замелькали, во рту внезапно появился металлический вкус — и он стал медленно заваливаться набок, теряя сознания. «Нет! — взвыло в голове. — Юнхо! Про… сти…»

***

— Ты всё равно сдохнешь! — Наверно, этот голос, полный торжества и ненависти, привёл его в себя. — Я рада, что это именно ты! Твоя мать всегда была такой навязчивой! Я сказала ей прямо, что не буду с тобой, но она же лучше знает, старая карга! Ну, ну! Всё равно сдохнешь! Опусти меч! Он же лишает тебя последних сил! — В голосе Принцессы была издёвка. — Что тебе в нём? Эй, Принц Юнхо! Тебе же так хреново — так сдохни уже, сдохни! — Она сорвалась на визг, и Минги окончательно очнулся. Глаз открывать он не спешил, осторожно повёл носом. Пшеница была отравлена горечью, молоко кислило, а миндаля вообще не было слышно. Запах умирал вместе со своим владельцем. Минги своим поцелуем на самом деле оживил его, видимо, но ненадолго. Он уже было собрался приоткрыть глаза, когда услышал тихий голос — это заговорил Принц: — Откуда, скажи, в тебе столько тьмы, Мина? Ты же была таким милым ребёнком… Ты нравилась мне… там, в замке… мы танце… — Заткнись! — взвизгнула снова Принцесса. — Мне твои сопли надоели уже во время нашего чудного ужина! Ненавижу само воспоминание о том времени! Если бы тогда моя тупая сестрица не сбежала с твоим братцем, я бы быстро уломала отца на Крестовый лес! Это всё ты, ты! И твоя семейка! Я потеряла здесь столько времени! Этот сучий дракон не дал мне ни разу поблажки, ни книг не носил по магии, ни трав не давал собирать! Я могла бы быть уже настоящей колдуньей! А из-за вас, из-за тебя! Если бы тебя не было, твой папаша не претендовал бы на меня! И ты, ты! Я ведь просила тебя отказаться! Я на коленях стояла перед тобой, сукин ты сын! — Я думал, ты юна… — прошелестел слабый голос. — Думал, это блажь, всё пройдёт, когда ты вырастешь… Мой трон и мой двор… Они были бы тебе рады… — Они — да, а ты? — зло окрысилась Принцесса. — Ты был бы рад? Не надо мне сказки рассказывать! Ты и сам собирался путешествовать и быть свободным и счастливым, если бы не твой чёртов братишка! — Я принял судьбу… — Юнхо говорил слабым голосом, устало, но твёрдо. — Думал, что и ты приняла. — А я не приняла! — проскрипела Принцесса. — И не приму! Я всё равно убью его — этого поганого дракона! Он мне жизнь чуть не сломал! И рёбра переломал! Теперь лечить их сколько! А если бы не ты — опять, опять ты! — он был бы уже мёртв! И всё было бы так хорошо! Почему ты ещё не сдох?! Почему! — Ты свободна сейчас, — тихо отвечал ей Юнхо. — Уходи. Никто не остановит тебя, Мина, иди… иди же… Если бы ты только сказала мне, сразу сказала правду… — И что? Я уже говорила тебе правду! Никогда не прощу тебе того унижения, никогда! — Я не требовал, чтобы ты становилась на к… — Заткнись! Заткни-и-ис-ссс… Чёрт, чёрт! Ты ранил меня, сучий потрох! Убери чёртов меч! Ты всё равно сдохнешь, а я доберусь до этого поганого дракона! Это тупое чудовище мучило меня столько времени! Я всё равно отомщу ему! — Уходи, Мина… Уходи, пока он… не… — Внезапно Юнхо стал дышать тяжелее, и Минги почувствовал, как тело принца, который, оказывается, стоял рядом с ним, загораживая его от бесящейся ведьмы, опустилось, прикрывая его. — Уходи… — прошептал где-то у его груди Юнхо. — Я всё равно… не дам его… убить… — Тогда ты умрёшь первым! Однако Минги уже открыл глаза и, уловив блеск ножа, направленного на затылок лежащего ничком Юнхо, кинулся под руку Принцессе, повалил её, быстро выломал из её руки нож и нажал ладонью на её лицо, закрывая распяленный в крике рот. — Да замолчи ты! — морщась, прошипел он. — Всё, всё. Ты проиграла. Я очнулся. Со мной тебе не справиться. Принцесса под его рукой притихла, и лишь её злобно блестящие глаза говорили, что она бы многое могла сейчас выкрикнуть ему в лицо. Он, однако, слушать и тянуть более не собирался. Поэтому склонился над ней и выговорил прямо ей в лицо: — Ты обречена быть несчастной и одинокой, Ли Мина, Принцесса Восточного Королевства. Нигде и никогда — предрекаю тебе — ты не будешь знать покоя, везде будет тебе казаться, что тебя ищут твои же демоны. И однажды они тебя найдут и уничтожат. — Он сузил зрачки до змеиных щелей и пустил в них алый драконий огонь. Принцесса дёрнулась у него под рукой, её глаза заволокло ужасом, а он продолжил: — И Ветхой ведьме ты, сука, будешь не нужна: она не берёт на обучение нелюдей. А ты — самая страшная нелюдь из тех, кого я только знал. И тьму в твоей душе Ветхая увидит сразу. Если просто убьёт — это хорошо. Но скорее всего, она выпьет твою душу, потому что такая душа — большое лакомство для неё. А змеи — самый большой деликатес. Помни об этом, выбирая, куда пойти, когда придёшь в себя. Он отпустил её — но лишь для того, чтобы, коротко размахнувшись, жёсткой пощёчиной отправить в забытьё. Качаясь, встал, подошёл к Принцу, склонился над ним, перевернул на спину и взял его лицо в руки. Они были в крови, но было не до чистоты. — Ты такой сильный, Принц, — прошептал он. — Давай, давай, держись… — И прильнул в укрытым кровью губам парня.

***

— Если ты не сделаешь, как я сказала, он умрёт, — спокойно сказала ведьма и протянула костлявую руку. — Монеты? Давай, дракон, не жидься, мы договорились за сходную цену, всё, что могла… — Ты спятила, старая! — взвился Минги, глядя на неё злобно. — Я думал, ты дело скажешь… — Дело тебе твоя красотка сказала, — прервала его ведьма и угрюмо ухмыльнулась. — Она умна. Всегда была умной. Вот только надо было не вином, а водой разводить, тогда бы ты не успел и он умер бы раньше. — Минги злобно оскалился, но старуха лишь независимо пожала плечами. — Сказала, как есть. И ему не мука, и тебе не докука. А так… — Она потрясла рукой, которую так и держала протянутой. — Ну, тварь нелюдья, давай, говорю, монеты-то! Я тебе верный способ сказала. Если бы он прямо твою кровь глотнул, можно было бы и слюной вылечить, семенем или мочой, например. — Минги передёрнуло от этих слов, а старуха лишь хихикнула. — А что? Целебное дело редко чистое-то. А теперь, коли хочешь, чтобы выжил, крепко задуматься придётся, да? Трахнул бы его раньше — помогло, а сейчас… Впрочем, чем ты недоволен, а, нелюдь? Говорят, ты очень даже по людишкам-то, многое о тебе в лесах ведают, хамом да грубияном кличут, лисом хитрым да демоном, соблазняющим невинных юношей. Что, не в твоём, что ль, вкусе принц-то? А век человечий короток, ничего, переживёшь. Давай, говорю, монеты. Ну, давай, давай! Минги быстро достал из пояса золотой брусок и кинул ей в руку. Старуха недовольно пожевала губами, а потом попробовала брусок на единственный торчавший в её рту зуб. Улыбка довольства растянула ей губы, а глаза замаслились. — Эй, дракон, за такое золото-то я тебе и маслица додать могу. Как драть своего любовничка будешь, так оно завсегда с маслицем-то сподручнее. Он же не твоего роду-племени, у него зад сухой да неудобный, как бы не подрать в кровь-то, а? А у меня тут… Вот, тут у меня… — Она засуетилась, полезла в старый сундук, который стоял на лавке, покопалась в нём и подала Минги бутыль тёмно-золотого масла. — Уж и мягкое, и почти не пахнет. А то вы, драконы, уж больно капризны на запахи-то. А этот… — Она, ухмыльнувшись, кивнула на бледного и едва дышащего Юнхо, которого Минги уже поднимал на руки, чтобы вынести из затхлой лавчонки ведуньи. — …уж больно славно пахнет-то, да? Не порченный похотью, не битый злобой, не травленный завистью… Ммм… Чистота-то слаще патоки пахнет, да, дракон? У, верно, что грубиян, хоть бы слово какое доброе сказал старухе… А то надбавил бы за маслице-то… У-у, нелюдь проклятый, чтоб тебе пусто было… Она что-то ещё бормотала им вслед, но Минги не отвечал ей. Он уже был за дверью. Прижимая к груди свою драгоценную ношу, он сбежал с кривого порожка и широкими шагами пошёл к опушке, на которую приземлился драконом. Там обернулся, подхватил так и не пришедшего в сознание Юнхо и понёсся в небо. Путь ему предстоял дальний, а времени было в обрез. Сердце прекрасного Принца в его руках билось всё тише, а боль за него и страх потерять его в груди дракона разрастались невиданной силы алыми цветами. И что будет, если он не успеет, Минги не знал.

***

— Минги… В парильне жарко, пот течёт по спине дракона, но он упорно обтирает сидящего на лавке Юнхо мочалом и старается не глядеть на него уж слишком откровенно. Это трудно, это чертовски трудно — учитывая то, что он собирается сделать с этим красавцем вскорости. У Минги встал, как только он начал осторожно снимать с Юнхо одежду в предбаннике. Принц был слаб с утра, но пришёл в себя после нескольких глубоких и страстных поцелуев Минги и сам пытался раздеться, не задавая никаких вопросов и тоже стараясь не глядеть на дракона. Однако уступил молчаливому упорству Минги и дался в руки. А сейчас открыл глаза и снова зовёт: — Минги… — Что? — Выходит угрюмо, даже грубо, но Минги смущён, ему не до любезностей. Он старается отвлечься, старается не кидать на Принца хищные взгляды, но внутри у него всё уже рычит и ярится в предвкушении. — Не надо… Минги вскидывает на Юнхо глаза и хмурится. Он так и не спросил, хочет ли этого Принц, но разве это не само собой разумеется? — Что не надо? — Он ведёт мочалом вдоль бедра Принца и осторожно обтирает его живот. Тот дёргается, зажимаясь, и Юнхо перехватывает его руку. — Не надо меня… я и сам могу. Минги молча сует ему в руку мочало, встаёт и идёт к чану. Вода в нём достаточно горячая, он доливает холодной почти до края и тушит огонь, разведённый под ним. Оборачивается и, сузив глаза, наблюдает, как неловко Юнхо, сумевший подняться, возит обмыленным мочалом по груди. Лицо его покрыто болезненным румянцем, распарено, волосы влажны и прилипли к вискам и лбу, он качается, едва стоя на ногах, и его явно ведёт от слабости. Но он упорно, стиснув зубы, обтирает плечи и бока. У Минги в исподниках от этой картины наливается ещё больше, он чуть усмехается и обходит Юнхо, становится у его за спиной. Принц замирает, спина его напряжена, а Минги скользит откровенно жадным взглядом по этой спине, по выступающим позвонкам, по узкой талии и позволяет себе оглянуть нежно-румяные половинки. Ни у кого из его любовников не было такой кожи, такого стана, такой шеи — длинной, сильной. Он осторожно проводит пальцами по этой шее, и Юнхо отзывается на это небрежное касание рваным выдохом. — Погоди, — едва слышно шепчет он. — Мне надо… обмыться. Минги ведёт ладонями по его плечам, по спине и, прикрыв глаза, вдыхает испуганно-пряный миндальный аромат. Принц прекрасен… Минги так желает его, как, наверно, никого не желал. За эти десять дней, пока он пытался бороться с отравой внутри Юнхо теми травами, что дала старуха попробовать, растворами своей крови и слюны, Принц просто насмерть пленил его сердце. Своей стойкостью пленил и мужеством: ни разу не пожаловался он на боль, хотя видно было по испарине на его лбу, что ему очень больно. Благородством своим: ни разу не поддался он желанию в чём-то упрекнуть дракона, ни разу слова жестокого или обидного не сказал о поганой Принцессе, что отравила его, и тихими словами останавливал Минги, когда тот, в отчаянии понимая, что всё напрасно, начинал её хаять. Ни разу не попросил ни о чём принц, лишь с искренней, тихой благодарностью принимал еду и питьё от Минги и послушно выпивал все отвары и настои, что давал ему дракон, хотя некоторые из них были просто омерзительны на вкус. Он развлекал Минги в благодарность за заботу: негромким своим, задушевным голосом рассказал он дракону о своей семье — и Минги поражался тому, как любит он их всех. Даже отца, который навязал ему не его судьбу. Даже сбежавшего когда-то брата, из-за которого всё, на что надеялся Юнхо, прахом пошло. И всё же ни разу не попросил он Минги послать хоть какую-то весть отцу. И дракон его понимал: если выживет — и сам прибудет, а если нет… — Что мне тревожить их? — обмолвился он как-то. — У них и так жизнь не мёд. Да ещё и война с арпами из Каршиора, если не началась, так начнётся скоро. Нет… Нет. Мне бы на ноги встать — так я бы… — Встанешь, — бурчал себе под нос Минги. — Ложись-ка… Помну тебя. И Юнхо ложился на живот, доверчиво подставляя Минги обнажённую спину и позволяя спустить исподники. А тот закрывал глаза и осторожно выглаживал, выминал слабое и прекрасное даже в этой слабости тело, мял Принцу плечи и руки, перетирал каждый позвонок, спускаясь ладонями всё ниже и ниже, чтоб осторожно огладить задницу — и торопливо начать мять ноги. Всё это не имело лечебной силы — просто Минги уже понял, что всё равно ничего не поможет, что всё равно надо будет делать с Принцем то, о чём он не мог заговорить с ним — как не мог не думать, не фантазировать, не мечтать об этом наедине с собой. Он хотел этого парня и приучал его к себе и своим рукам. Однако сегодня Юнхо проснулся от приступа кашля с кровью, и Минги понял, что тянуть более нельзя. Поэтому и понёс ввечеру Принца в купальню. Тот не противился. Тоже всё понял. И сейчас Юнхо лишь рвано дышит, чувствуя на себе настойчивые ладони Минги. — Пожалуйста… — шепчет он. — Мне надо… чтобы хотя бы чистым… Я ведь весь потом… пахну… — Ты пахнешь божественно, — склонившись к его уху шепчет в ответ Минги. Он ведёт носом по его шее и мягко сминает ему грудь, с наслаждением ощущая бархатную плоть вставших сосков. — Ммм… Мой принц… ты просто невероятный… ты такой… — Минги… — растерянно выстанывает Юнхо, и его голова медленно откидывается дракону на плечо. — Пож-жалуй… ста… Ну, пожалуй… ста… — Упрямец, — шепчет Минги, подхватывает его на руки и несёт к чану. — Я помогу… я… помогу… Он прижимается к Юнхо в горячей воде и чувствует, как подрагивает, отзываясь, тело человека. Они никогда не могли противиться ему — люди. И не надо было даже травить их запахом, хотя Минги обнаружил, что может источать аромат, который лишает большинство людей воли, если обнять покрепче и выпустить прямо в лицо. Однако ему не нужно было делать этого — они все просто терялись в его руках, под его ласками — весьма непритязательными, надо сказать, с эльфами, например, было гораздо сложнее сладить — и отдавались ему с удовольствием. Юнхо не обнимает его в ответ. Он цепляется пальцами за край чана и отворачивает лицо. — Посмотри на меня, мой принц, — шепчет ему на ухо Минги, прижимая его под водой к себе. — Ну же… Я хочу поцеловать тебя… — Хочешь, чтобы у меня были силы? — едва слышно спрашивает Юнхо и закрывает глаза. — Не хочешь трахать бессознательное тело? — Хочу тебя, — отзывается Минги и прикусывает мочку его уха, наказывая за грязные слова. — Хочу тебя, мой Принц. — Он осторожно оглаживает его тело, скользит руками по нему и мягко тискает половинки — наконец-то открыто, наконец-то так, как хотелось. — Мой Принц, мой славный принц… Я совсем не нравлюсь тебе? Юнхо рвано вздыхает в ответ и молчит, а Минги целует ему шею и прикусывает её у основания. — Мм… Ты самый красивый… и такой вкусный… Скажи мне, Юнхо, неужели я так тебе противен? — Поч-чему… Зачем ты спрашиваешь… — Юнхо дышит рвано, тяжко, его руки тискают плечи Минги, и он чуть прижимает головой его голову у своей шеи, словно хочет спрятать нежную кожу, которую так жадно лижет дракон. — Не всё ли тебе… равно… Сам-то ты ведь… делаешь… только потому что думаешь, что… должен… разве нет? — Нет, конечно… — урчит ему в висок Минги и проводит горячим языком ему по щеке, по подбородку, а потом впивается в губы — неожиданно, заставляя коротко застонать и сжать пальцы на своих плечах. «Глупец, — думает он, вылизывая беспомощно открытый рот Принца. — Если бы ты знал, как я тебя хочу… Если бы знал, что собираюсь сделать… Что должен? О, да, я сделаю, что должен… поверь, я сделаю!» Он обнимает Юнхо нежно, целует сладко, поворачивает к себе спиной и выцеловывает мокрую его шею, оставляя немного болезненные красные следы на ней, его рука начинает ласкать член принца, и он с наслаждением чувствует, как тот крепнет под это умелой лаской. — Мой хороший, — шепчет Минги, ускоряя движения ладони, — мой славный, ты так прекрасен… Мой Принц, мой мужчина… Откройся мне… Скажи… Скажи, что я нравлюсь тебе… Разве нет? — Нравишься!.. — выстанывает сладко Юнхо, выгибаясь в его руках. Он дрожит всем телом под губами и пальцами Минги и отзывается на его ласки рваным и отчаянным: — Ты нравишься безумно… но ты не… мой… — Мм… — Минги торжествующе ухмыляется и снова и снова кусает мочки ушей тяжко вздыхающего Принца, водит рукой по его груди, прищипывая чувствительные соски, и дрочит, дрочит ему сильно и умело, заставляя стонать громко, хрипло, неприлично. — Не твой, значит? А ты бы хотел… приручить дракона, мой Принц? Он поворачивает лицо Юнхо за подбородок и впивается губами ему в губы, мнёт их страстно и жадно, и, выпуская, слышит, как ему в рот выдыхается: — Да!.. Хотел бы… хотел… бы! Ах! — И Юнхо кончает в его руках, содрогаясь, слабо постанывая, теряя остатки сил на то, чтобы прижаться плотнее задницей к его члену и стиснуть пальцами его руки, обнимающие его. — Возьми… меня… м-мой… дракон… Минги вытаскивает его из чана, обессиленного, обезволенного, покорного, несёт к небольшому столу у лавки, очень-очень удобному… для всякого непотребного, чем любит заниматься Минги в этом своём тайном убежище со своими любовниками. Однако сейчас в его руках не очередная игрушка — драгоценность. Но до спальни далеко, так что он сажает Юнхо на колени прямо на этот столик и разворачивает спиной к себе. А потом опускается перед ним на пол и с наслаждением начинает целовать. Спина… поясница… шёлк округлых упругих половинок… По всему проходит его горячий мокрый язык, всё он пробует на вкус, и только когда Юнхо весь уже покрыт сладкими мурашками, он раздвигает его половинки. Опирающийся перед собой на дрожащие от слабости руки Юнхо ахает, выговаривает растерянное: — Что ты… делаешь… — и снова стонет высоко и изумлённо, когда длинный драконий язык, похожий на змеиный, но без раздвоения на конце, начинает жарко вылизывать его вход, а потом осторожно, но настойчиво ввинчивается в его нутро. Минги довольно ухмыляется, когда Юнхо падает на свои руки, не в силах держаться больше — и тем самым подставляется ему ещё сильнее. Он вылизывает Принца с наслаждением, мокро хлюпает, пуская человечью слюну поверх драконьего языка, который умеет «доставать» в таких вот важных случаях из своего главного образа. Юнхо стонет и ахает, когда Минги начинает трахать его этим языком, впиваясь уже и губами в нежную кожу, зарываясь лицом в половинки и тиская бёдра. Он впитывает чистоту и сладость этой кожи, он чередует человечий и змеиный языки, чтобы ощутить всего Юнхо — и понимает, что гибнет: никогда и ни с кем раньше не было ему так сладко. Никто не был и вполовину так же хорош на вкус, как этот чёртов Принц. Тело Юнхо начинают сотрясать судороги, он цепляется за стол, ноги его разъезжаются — и он кончает, снова кончает, даже не прикоснувшись к себе, с громким и отчаянным: — Минги! Ах, ах… Мин… ги-и-и! И только тогда, понимая, что добился, чего хотел, Минги поднимается, помогает себе рукой — и входит во влажное и горячее, готовое его принять нутро. Юнхо хрипло вскрикивает, его спина напрягается, но Минги уже в нём, уже почти касается яйцами его бархатной кожи, уже там, где должен быть. — Чш-ш… Тише, — шепчет он хрипло постанывающему в ответ на его осторожные толчки принцу. — Ты так… хорош… везде. — Он упирается лбом принцу в шею, сзади, где недавно так сладко кусал, и начинает двигаться быстрее, свободнее, перехватывает руки Юнхо, который пытается удержать его, помешать, и прижимает их к его талии, обнимая плотнее. — Тих-хо…чш-чш-чш-ш… Не дёргайся, принц… Ты мой… Теперь ты мой… — И последним движением проникает в Юнхо на полную. Принц надтреснуто ахает, выгибается и начинает выдыхать рвано, со всхлипами, а Минги снова и снова берёт его, долбя уже без жалости, глубоко и жадно, быстро, крепко сжимая в объятиях хрипло стонущего парня и мокро целуя ему плечи. — Мой… Ты мой… Мой… — Он сосёт мочку уха Юнхо, поворачивает к себе его мокрое от пота и слёз лицо и терзает сладкие губы. — Мой, мой, мой… Мой Принц… мой хороший… Человечек мой… Невероятный… Юнхо изгибается в его руках, стонет всё более жертвенно и отчаянно сладко, ему явно уже не больно — он жаждет этих толчков внутри себя, и Минги делает всё, чтобы удовлетворить это его желание: бьётся размашисто, перехватывает его локти, заставляя прогнуться в спине, и входит до конца — слитно, мощно. А потом его захватывает и несёт волна жара — и он, проникнув до конца и прижав Юнхо к груди спиной, кончает в него обильно, густо, заливая, заполняя, даря всего себя… — Юнхо! — жарко влетает из его горла. — Мой Юнхо! Хочу! — И в жаркой ярости, обуянный этой жадной драконьей похотью, он склоняется и кусает Юнхо в шею — там, где ставят друг другу метку драконы, когда хотят связать себя нерушимыми узами. Он точно знает, что людей не метят, он знает, что это просто вопиющая наглость и глупость, но старуха сказала, что только так он может спасти этого человека — связав себя на всю его жизнь с ним. Ставя эту метку, он отказывается от права трахать кого-то другого до того момента, как метка сойдёт с шеи Юнхо. И говорят, что такая метка остаётся у людей на много лет и не успевает сойти до их смерти, ведь век человеческий гораздо короче, чем драконий. При этом сам Юнхо сможет и отказаться от Минги, и бросить его, и быть с кем угодно. Он — да, Минги — нет. Не зря же она называется нерушимой. Он идиот — дракон Сон Минги. Грубый, тупой и нелепый идиот. Но он не может допустить чтобы принц Юнхо погиб. Трахнуть его было недостаточно: яд, разбавленный вином и слишком долго бывший в слабом человечьем теле, просто так не вывести и не перекрыть слюной, ни семенем. Ни травами, ни кореньями, ни драконьей магией. Минги пытался ведь, до последнего пытался. Но не вышло. Только наполнив Юнхо своим духом, своим запахом, своим секретом, Минги может дать ему возможность дышать и жить. Поэтому он впивается глубже в шею человеку, потерявшему от боли сознание, и впускает в его кровь себя, свою драконью суть, своё обещание любви и верности. Потому что любит. Кажется, он смертельно сильно любит этого человека.

***

— Мой сын! Король Альберры, что была у самого Гринового моря, торопливо встал с трона и сбежал навстречу Юнхо с протянутыми руками. Принц бросился к нему в объятия, обнял отца и замер у него в руках. — Мой сын! — На глазах короля были слёзы, а руки, что обнимали широкие плечи Принца, дрожали. — Юнхо! Мне сказали, что ты погиб… что пропал, что даже останков твоих не нашли! Мне сказали, что дракон разорвал тебя! По рядам придворных, пёстрой толпой стоявшей по обеим сторонам алого ковра, ведущего к трону, прошёлся шёпоток, раздались аханья и вздохи, но ни Принц, ни Король на них даже не посмотрели. — Папа, папа, нет! — Юнхо отпрянул от него и заглянул в его светящееся счастьем лицо. — Кто наплёл тебе такое? — Гонцы, — растерянно ответил король. — Те, кто ехал за тобой, чтобы помочь тебе вернуться домой! Они поехали к драконьей башне, не дождавшись тебя. Три дня ждали, мерзавцы, прежде чем додумались узнать, в чём дело! На коленях молили о пощаде и наговорили, что в башне всё было разгромлено и никого не было! Говорили о крови на полу и ступенях, о том, что драконьих цепей вовсе не видели, как и самого дракона! И Её Высочества тоже там не было! Скажи… — Он заглянул в глаза сыну с надеждой. — Ты ведь привёз свою невесту? Ты… — Её Высочество Принцесса Мина из рода Ли, дочь Восточного Королевства, отказалась стать моей женой, — негромко, но твёрдо сказал Юнхо, глядя отцу в глаза. С болью заметил он, как побледнел отец, как сжались его губы: отец Мины был его давним другом, они решили породниться давно, но… что мог сделать Юнхо? Лишь сказать полуправду, чтобы не рвать сердце любимого родителя. — Почему же? — тихо спросил король. — Неужели… ты ей не понравился? — Ей всегда больше нравилась судьба колдуньи, так что она ушла в Крестовый лес на поиски своей судьбы. У Юнхо получилось это сказать с мягкой грустной улыбкой — словно и на самом деле всё разрешилось миром. И только один взгляд он кинул быстро и украдкой — на стоящего справа от него, чуть позади, за его плечом, Минги. Но тот смотрел прямо перед собой, как выпрямился после низкого изящного поклона, и смиренно ждал, пока его представят королю. — А как же дракон? — тревожно спросил отец. — Он что же, просто так вас отпустил? Не может быть, о нём слава шла недобрая, он жесток и коварен, он… — Ничего такого я не увидел в нём! — поспешно перебил его Юнхо, прикусывая губу, чтобы не улыбнуться. — Дракон честно исполнил свой долг, мы бились, он ранил меня и улетел. Принцесса… мхм… — Нет, всё же что-то да надо было рассказывать. — Её Высочество помогать мне не стала, но, к моему счастью, меня спас вот этот благородный рыцарь! — И Юнхо широким, истинно королевским жестом указал на Минги, который тут же снова склонился перед королём. — Позвольте мне представить вам, Ваше Величество, рыцаря Сона! Он вылечил мои раны и именно ему я благодарен за то, что могу дышать и видеть вас, отец! Король тут же двинулся к Минги, раскрывая объятия, и тот, сначала чуть отпрянув, терпеливо принял это выражение королевской милости — огромной милости, надо сказать! — Примите же от меня самые горячие слова самой почтительной благодарности, дитя моё! — Король был явно растроган, он похлопал Минги по плечу, внимательно оглядывая его несколько смущённое лицо, и снова обнял. — Вы вернули мне не просто сына — вы жизнь вернули мне и радость в мою жизнь! Я готов исполнить любое ваше желание, если это в моих силах! — Прошу вас позволить мне остаться при вашем сыне, ваше величество, — негромко, ясным и твёрдым голосом сказал Минги. — Он согласился дать мне место при своей особе, почётное место поручителя и телохранителя. Я буду счастлив, если вы подтвердите, что я могу остаться в Альберре, в вашем дворце. — Конечно! Но… — Король был явно изумлён. Он пожевал губами и чуть нахмурился. — Вы… Вы уверены, что именно этого хотите? Золото — разве не его предпочитают… мхм… Вы… — Жизнь Его Высочества слишком драгоценна, чтобы её можно было оценить в золоте, — сузив глаза, возразил Минги. Юнхо чуть тревожно глянул на него: кажется, дракон был недоволен. Как бы не натворил чего… как бы не сказал чего ненужного. Пока всё шло по плану, но от этого нетерпеливого можно было многого ожидать. Отец, однако, к счастью, тут же исправился. — Конечно, конечно! — светло улыбнулся он и обратился к придворным: — Прошу вас, господа, оставьте нас с сыном, ступайте же… Поглядывая на Принца и его Рыцаря, перешёптываясь и негромко ахая, даря улыбки Минги и льстиво кланяясь Юнхо, придворные покинули Малую залу королевского дворца Альберры. Все, кроме Минги, который и не подумал уходить. Впрочем, кажется, король был не удивлён. Проводив последнего придворного взглядом и подождав, пока слуга с почтительным поклоном закроет дверь, он обернулся к Минги и склонил перед ним голову. — Приветствую тебя, Славный Сторожевой, в моём дворце. Прошу прощения, что не проявил к тебе должного уважения вовремя, но ты сам прибыл в человечьем обличии, а я не хотел пугать своих людей. — Но как ты догадался! — изумлённо воскликнул Юнхо. — Мы же вроде всё продумали… Он осёкся, услышав тяжёлый демонстративный вздох Минги, который закатил глаза и досадливо прикусил губу. Простодушие Юнхо иногда его умиляло, но иногда прямо было не к месту. Однако отец лишь улыбнулся. — Разве я могу не увидеть алый драконий огонь в глазах нашего гостя, сынок? — ответил он. — Тем более, когда вокруг так много хорошеньких дам, а господин Сон так рад их видеть… — Ах… это… — Юнхо ломко усмехнулся. — Это непр… я совсем не смо… это не так! — Теперь Минги казался растерянным, он умолк, не договорив, и лишь виновато покосился на принуждённо улыбающегося Принца. Но потом всё же решил продолжить: — Я прошу прощения за попытку Вас обмануть, Ваше Величество. Однако у нас не было выбора. Мы стали друзьями, пока я лечил раны Принца, и мне на самом деле пока хочется оседлой жизни и его дружеской компании. — Раны ведь не вы нанесли, верно? — вдруг тихо спросил Король. Принц и дракон тут же отвели глаза. Король тяжело вздохнул и скрестил руки на груди. — Эта девочка всегда была жестокой… Но моя покойная жена сказала, что рядом с нашим Юнхо даже она сможет измениться, и умоляла дать ей возможность искупить всё, что она творила в юности. Послушав её, я, кажется, чуть не потерял сына, верно? — Юнхо и Минги кивнули одинаково, не поднимая глаз. — Что же… — Король на несколько мгновений задумался. — Идите отдыхать. Я прикажу приготовить вам комнату, господин Сон, рядом с комнатой Принца, а пока, может, мой сын покажет вам дворец? — Хорошо, — кивнул Юнхо. — Пойдём. — И он, не оглядываясь, пошёл к двери. А за ним, отвесив королю почтительный поклон, чуть щуря глаза и прикусывая досадливо губу, пошёл Минги.

***

— Девушки, значит? — Это неправда! — А откуда тогда отец узнал в тебе дракона? Минги закатил глаза и сердито цокнул. — А я знаю? Я его иногда не могу держать в узде, этот хренов огонь в глазах! Может, потому что ты был рядом? — Враньё! — Юнхо сурово сжал губы и скрестил руки на груди. — Ни разу за всю дорогу сюда я не видел огня в твоих глазах. — Слушай… — Минги решил зайти с другой стороны и скользнул к гордо выпрямившемуся у окна воплощением оскорблённого достоинства Принцу. — Слу-у-ушай… — Он обнял Юнхо и толкнул на стену, заставляя прижаться к ней спиной. — Не смей переводить тем… — начал было Юнхо, но Минги уже надоело разговаривать. — Слушай… — прошептал он в ухо тут же дрогнувшему в его руках Принцу. — Я так соскучился по тебе… — Я не собираюсь тебя здесь ни с кем делить, Минги, — хрипло, чуть печально сказал Юнхо. Минги отстранился и посмотрел на него с интересом. До этого Юнхо ни разу не сказал и слова о том, что за отношения между ними будут. Минги не настаивал — ему достаточно было быть рядом, потому что в этом случае он был уверен, что всегда сможет дотянуться до Принца. — Ты ревнуешь? — недоверчиво усмехнулся он. — Меня? Хорошо, предположим, мне любопытно было посмотреть на тех, кто тебя окружает, и знаешь что? — Юнхо, хмыкнув, вопросительно выгнул бровь. — Они на тебя смотрели, мой Принц. По крайней мере, девицы — точно на тебя. Ты пришёл без Принцессы, и в их глазах я прочитал жадность. — Минги оттолкнулся от стены и, развернувшись, подошёл к тяжёлому креслу, обитому синим бархатом, сел в него и положил ногу на ногу. — Теперь, когда ты отслужил Принцеву службу, когда у тебя был бой с драконом, но ты остался без жены, ты волен выбирать невесту сам, не так ли? Так вот: все эти красотки надеются занять её место. Так что, если и ревновать, то это я тебя должен. И кстати… — Он насмешливо поиграл бровями. — Меня-то красотки точно не интересуют. Юнхо с сомнением покачал головой. — Хорошо, — медленно сказал он. — Как насчёт пажей? Да и молодых дворян, расфуфыренных до чёрта, полон двор? И среди них, как я знаю, разное любят. Поэтому у тебя так глаза заиграли? Почуял ведь, верно, сколько их здесь — к твоим услугам? Минги положил руки на удобные подлокотники и откинулся на спинку. Он поднял глаза на потолок — и присвистнул: весь он был расписан изящными фигурами древних богов, плывущими по сияющему звёздами небу. — Красиво здесь у тебя, — сказал он, а потом кинул взгляд на медленно приближающегося к нему Принца и добавил тише: — Но ты краше всех, Юнхо. Что мне те пажи, что мне их богатые наряды и напудренные лица? Их похотливые улыбки меня давно не прельщают. Никто мне не нужен, пока ты рядом со мной. Я поклялся тебе в верности — и ты знаешь, что был искренним с тобой. Тебе точно не стоит меня ревновать. Минги не злился, нет. Он ничего ведь не рассказал своему Принцу о метке. Для Юнхо она была всего лишь шрамом на его гордой шее, оставленным не удержавшимся от страсти драконом — не более. Он относился к этому шраму с трепетом, уже полюбил поглаживать его в задумчивости, а Минги, когда видел это, чувствовал, как по его телу бегут приятные сладкие мурашки. Но ни о клятве, ни о нерушимости этой печати для Минги Юнхо ничего не знал. Он должен был быть свободен в своём выборе. Минги не хотел его связывать обязательствами, так как принудить любить кого-то было невозможно — это он знал точно. Юнхо, подойдя к нему вплотную, толкнул коленом его колени. Минги выгнул бровь и хитро усмехнулся, а потом «удивился»: — Чего? Чего ты хочешь, твоё высочество? — Ну! — нетерпеливо толкнул его снова Юнхо, и он, усмехаясь, раздвинул ноги, сел на край и обнял Принца за бёдра. Потёрся лицом о его пах и с наслаждением услышал, как рвано выдохнул и коротко простонал Юнхо. — Я никому тебя не отдам, мой Принц, — тихо сказал Минги, запрокидывая голову и глядя на склонившееся к нему лицо Юнхо. — Никому, слышишь? — Не отдавай меня никому, Дракон, — так же тихо отозвался Юнхо. — Потому что я умру без тебя. Минги глумливо ухмыльнулся и покачал головой. — Врёшь, я вылечил тебя слишком хорошо! Так усердно целовал, так много и жёстко трахал — точно вылечил! Так что и без моего члена всё с тобой будет отлично, сладкий. Юнхо запустил руку в его волосы и сжал их. — Много болтаешь, дракон. И опять хамишь. — Он разжал и снова стиснул пальцы, и Минги простонал от того, как приятно это было. А потом Юнхо надавил и прижал его лицом к своему паху. — Хочу наказать тебя… грубиян. Ухмыляясь, Минги снова стал тереться о наливающуюся под грубой тканью дорожных штанов плоть и замычал от удовольствия: ему всегда было приятно осознавать, что Юнхо хочет его. Хочет быть с ним. Хочет ему принадлежать. Он уложил руки Принцу на задницу и стал с наслаждением её мять, продолжая тереться, прихватывая губами начавший выпирать бугор. Рука Юнхо всё ещё была в его волосах, он прихватывал их жёстко, заставлял притираться крепче, и шептал… всё шептал: — Я твой, твой… А ты только мой… Мне так хорошо… ммм… так хорошо с тобой, мой дракон… Пожалуйста, не бросай… не улетай… будь со мной… мм… будь рядом. Люби меня… Пожалуйста, Минги, ну же! Ммм… Люби же… люби меня, мой… самый прекрасный… дракон…