I'm Here Waiting For You

      В воздухе пахнет кофе.              До него доносится тихий разговор. Мегуми медленно открывает глаза, ожидая света, но свет вокруг него приглушен. Он протирает глаза, быстро оглядываясь по сторонам. На нем лежит одеяло, которого не было, когда он заснул, или он думает, что его не было.              Медленно он подтягивает себя вверх. Его глаза тяжелы, и искушение упасть обратно на матрас заманчиво, но он сбрасывает одеяло.              — Доброе утро! — Годжо звучит слишком весело для утреннего времени.              Мегуми оглядывается через его плечо и делает паузу. Кухня безупречна. Все тарелки, сложенные друг на друга, чашки и кастрюли исчезли. Раковина пуста, и металл блестит в верхнем свете. Контейнеры с едой и упаковка исчезли, вместо них видна столешница. Плита очищена, никакая посуда не загромождает конфорки.              Ничто не выдает, как это выглядело накануне вечером.              Здесь все абсолютно чисто.              Мегуми смотрит на него.              Гето делает большой глоток кофе с легким намеком на озорную ухмылку.              — Утро. Я приготовил панкейки.              Мегуми продолжает смотреть, не моргая. Гето опускает кружку, выглядя теперь немного неуверенным.              — Это была не моя идея, Сатору настоял на приготовлении их…              — Только не панкейки… — Мегуми останавливается и вылезает с матраса. Он неловко стоит в пространстве между гостиной и кухней. — Тебе не нужно было это убирать, это был мой беспорядок…              — Мегуми, — Гето бросает на него плоский взгляд, хотя и не злобно.              Мегуми шаркает по кухне, не встречаясь с ними взглядом. Он встает рядом с Годжо у плиты, глядя на кухню. Все совершенно безупречно, чище, чем могло быть с тех пор, как он переехал сюда много лет назад.              Его отец не убирался, когда они переехали, поэтому они с Цумики старались изо всех сил. Что не особо выходило.              Годжо кладет руку на плечо Мегуми, притягивая его к себе.              — Мы же говорили, что позаботимся о тебе, не так ли?              Он оглядывается на кухню. И вздыхает, отпуская любые аргументы. И он прислоняется к Годжо, все еще усталый. Широ скачет к нему, высунув язык, и Мегуми гладит его по макушке.              Как они всегда знали, как помочь?              — Кроме того, я заключил сделку с Сугуру. Если я уберусь на кухне, то я выбираю закуски и плейлист для вечеринки.              Мегуми смотрит на Гето, который небрежно пожимает плечами. Мегуми фыркает.              — Поистине мастер манипуляций.        — Это не была манипуляция! — Годжо качает головой. — Это была сделка!       Гето протягивает Мегуми тарелку с панкейками и беконом. Мегуми берет ее, оглядываясь на Годжо.              — Как это могло быть хорошей сделкой?              — Я…              — Разве ты обычно не выбираешь все закуски и музыку?              Годжо замирает и смотрит на Гето широко раскрытыми глазами. Его осенило, и его рот был открыт, когда он понял предательство. Гето ухмыляется и самодовольно потягивает кофе.              Мегуми закатывает глаза, но слабо улыбается. Он ест свою еду, а Годжо жалуется на то, что им манипулируют. Годжо бросается на Гето, плача о том, как его парень предал его навсегда. Гето гладит его по голове, нисколько не сожалея.              — В любом случае, прежде чем ты проснулся, мы планировали вечеринку…              Годжо встает, как будто преодолевая истерику. Он кладет ладонь на рот Гето, говоря первым.              — Вообще-то, я материл Тоджи. Я подумываю о том, чтобы попросить местные банды избить его…              Мегуми просто смотрит на него и откусывает кусочек панкейка.              — Он будет драться с ними, так что удачи в этом. И разве не ты сказал: «К черту его и забудь о нем?»              — Ага. Наверное. — Годжо сдувается, его плечо опускается. — Почему ты так спокоен по этому поводу?              — Я живу так уже несколько месяцев, чувство новизны прошло.              Годжо моргает. Гето слегка хмурится.              — Ты нечувствителен к этому?              Он пожимает плечами.              — Наверное.              На кухне долгое время воцаряется тишина. Годжо хмурится, его глаза сужаются. И Мегуми действительно не хочет знать, о чем он думает. Но, учитывая нынешнюю линию мышления Годжо, вероятно, что-то недоброе по отношению к его отцу.              Затем Годжо сияет, хлопая в ладоши.              — Ешьте, чтобы мы могли пойти в магазин! У меня есть список покупок для вечеринки!                            Он кормит собак и готовится к отъезду, пока Гето и Годжо убирают все надувные матрасы. Мегуми выходит из своей комнаты, натягивая толстовку, которая немного мала. Руки не доходят до запястий, но это самая удобная вещь, которая у него есть.              Годжо сидит на столе, держа в руках ключи.              — Я поведу сегодня.              — Я не сяду ни в одну машину, пока ты за рулем.              Мегуми подходит к ним, нахмурившись. Он выхватывает ключи у Годжо и передает их Гето. Годжо притворяется обиженным, когда Гето высовывает язык.              Гето садится на водительское сиденье, а Годжо забирается на пассажирское сиденье, все еще дуясь. Мегуми отодвигает кучу фантиков от конфет со своего обычного сиденья и пристегивается ремнями.              — Ваша машина — кошмар.              Годжо оглядывается через плечо, ухмыляясь.               — Спасибо!              — Это не комплимент.              Гето выезжает из района, а Годжо подключает свой телефон к динамикам автомобиля. Годжо задумчиво прокручивает музыку на своем телефоне.              — Что ты чувствуешь сегодня? — Годжо похлопывает себя по подбородку, задумавшись. — Какой вайб?              Мегуми опускается на свое место, его руки засунуты в карман толстовки.              — Ничего из того, что вы сделали в гаражной группе, если это то, о чем ты.              Злобная ухмылка Годжо говорит о многом.              — Может быть, так и есть.              — Я выпрыгну из этой машины, если подвергнусь этой пытке прямо сейчас.              Мегуми нажимает кнопку, чтобы опустить окно.              — Вау, — протягивает Годжо. — Все не так уж и плохо…              — Я очень люблю тебя, Сатору, но я расстанусь с тобой, если ты поставишь эту бессмысленную чушь.              — Вау. — Годжо кладет руку на сердце: — Как много изощрений, чтобы посмеяться над моим художественным талантом.              Мегуми складывает руки, и его нога быстро подпрыгивает вверх и вниз.               — Как будто вы двое когда-нибудь расстанетесь из-за чего-то вроде дурацкой музыки Годжо после всех этих лет.              Годжо оглядывается через плечо, нахмурив брови.              — Конечно, нет…              — Даже не знаю, его музыка довольно плоха.              Годжо задыхается.              — Мой собственный парень…              Он покусывает внутреннюю сторону щеки, его нога все еще подпрыгивает.              — Вы, ребята, тупые. Кто бы расстался из-за такой глупости?              — Сатору, раз уж он продолжает испытывать свою удачу. — Гето замедляет машину, когда они останавливаются за светофором. — Я должен слышать, как издается этот ужасный шум. Я не знаю, сколько еще я смогу выдержать.              Они отправляются в магазины, и Мегуми чувствует подкрадывающееся чувство беспокойства и тревоги. Обычно он может точно определить, почему, но сегодня ответ неуловим. Поэтому он продолжает заламывать руки и срывать пух с куртки, надеясь, что это прекратится.              Это все время донимает его на продовольственном рынке, пока Годжо и Гето спорят о том, какие закуски купить. Это донимает его всю поездку на машине до ближайшего магазина и обратно к дому.              Он не уверен, что это такое, даже когда ложится спать той ночью.              Но это его беспокоит.                            Биология заканчивается рано утром в пятницу, за что он никогда не чувствовал большей благодарности, когда выходит из лекционного зала. Профессор все время твердил об одном и том же, и Мегуми уже делал заметки по этой теме. Когда он спускается по лестнице, его телефон гудит. Взяв его, он быстро проверяет сообщение.              Годжо (надоедливый): прикрепленная фотография              Мегуми быстро открывает изображение, хмурясь и останавливаясь у подножия лестницы. Это фотография лекционного зала, из которого он только что вышел. И он видит, как спускается по лестнице, хмурясь и выглядя так, будто хочет просто не существовать.              Голова Мегуми вскакивает. Машина Годжо и Гето припаркована немного вниз по улице. Годжо высовывается из машины, машет рукой, как маньяк. На нем, как всегда, солнцезащитные очки. Гето тоже машет рукой, ухмыляясь.              Мегуми хватается за ручки его рюкзака и спешит к ним, прежде чем Годжо начинает бить в гудок Когда он приближается к машине, он шипит.              — Что ты делаешь? Преследуешь меня?              Годжо снова ухмыляется и машет рукой.              — Привет, Гуми! Ты готов тусить?              Гето отпирает машину.              — Мы только что закончили занятия и думали забрать тебя!              Мегуми хватает дверцу машины и открывает ее. Задняя часть странно чистая. Он бросает на них обоих подозрительный взгляд, прежде чем забраться в машину. Второе сиденье убрано, кожа не покрыта обертками или случайной хренью.              — Почему тут чисто?              Гето заводит машину, отъезжая от бордюра.              — Я угрожал Сатору, чтобы тот убрал его.              — Впечатляет.              Годжо скользит вниз по своему сиденью, так что видна только верхняя часть его белых волос.              — Он угрожал забрать у меня проигрыватель с гаражной группой.              Мегуми закатывает глаза, когда он пристегивается.              — Вау, я не знал, что ты парень с Ipad.              Гето смеется, а Годжо продолжает ныть, как будто завтра не наступит. Затем Годжо начинает рассказывать о вечеринке и обо всех своих планах на вечер. И Мегуми снова спрашивает, почему он согласился пойти на эту вечеринку. Часть его просто хочет вернуться домой и рухнуть на кровать до конца дня.              Может быть, он и мог так поступить, на диване на вечеринке. Они, вероятно, не возражали бы.              И они, вероятно, просто дали бы ему одеяло.              Но он обещал Юджи и Нобаре. Поэтому, когда они подъезжают к дому, он следует за ними к крыльцу. Гето вытаскивает ключи и замирает.              — Где мои ключи?              Мегуми обвисает.              — Пожалуйста, не говори мне, что ты оставил их в школе…              Годжо хихикает, лезет в задний карман и протягивает ключи Гето.              — Все хорошо, я взял их раньше!              На лбу Гето дергается вена.              — Нахрена?              Годжо проскальзывает мимо Гето и отпирает дверь.               — Потому что я, конечно, люблю тебя беспокоить! Ты бы видел выражение своего лица!              Годжо открывает дверь, все еще ухмыляясь. Мегуми входит первым, с громким стуком бросая рюкзак у двери. Он оглядывается через плечо и видит, как Гето хватает Годжо за воротник и тянет его назад, говоря что-то слишком тихо, чтобы он мог расслышать, нахмурившись.              Он отводит взгляд.              Мегуми входит в дом. Гостиная находится впереди, шесть одинаковых диванов образуют круг рядом с большим мраморным камином. Справа находится очень большая кухня, которая почти никогда не используется, серые и белые тона каким-то образом идеально чистые.              Единственная причина, по которой кухня всегда была такой чистой, заключается в том, что Годжо никогда ею не пользуется.              В гостиной царит беспорядок, явно расходящийся с аккуратной кухней. Бумаги и книги разбросаны по диванам, целиком занимая одно из одноместных кресел. На маленьком журнальном столике лежит около пятидесяти различных книг, раскрытых, выделенных и обведенных по областям. На диване стоит небольшой плакат, на черном картоне приклеен материал с маленькими фотографиями.              Пол не лучше. Там куча старых контейнеров и коробок на вынос с небольшим пустым местом, достаточным для того, чтобы сесть одному человеку. Там лежит открытый ноутбук, экран черный, но покрытый маленькими желтыми стикерами.              Мегуми заходит на кухню и идет к шкафам справа. Он хватает светло-голубой стакан и направляется к холодильнику. Он делает паузу, все еще держа стакан в руке. В холодильнике висят новые фотографии, которые держат магниты.              Это серия полароидных снимков Мегуми и Цумики, сделанных за несколько лет до того, как Цумики начала болеть.              Цумики стоит позади Мегуми, положив руки ему на макушку. Она улыбается от уха до уха, гордо держа в руках свой годовой табель успеваемости. В том году она получила все пятерки на каждом предмете. Мегуми раздраженно поднял свой. Все пятерки и на его табеле успеваемости тоже.              Они стояли перед грязным старым холодильником его дома.              Он помнит тот день. Годжо и Гето были так взволнованы тем, что они получили такие хорошие оценки, что они продолжали приставать к нему и Цумики, чтобы сделать памятные фотографии в течение недели. Каждый раз, когда они останавливались, Годжо постоянно тыкал в него, а Гето настойчиво расспрашивал. Мегуми никогда не видел окончательных снимков.              Есть еще одна фотография Мегуми, на этот раз на выпускном в средней школе. Он снова стоит рядом с Цумики, которая счастливо улыбается. И еще одна фотография Мегуми на выпускном в средней школе, и он выглядел так, будто хотел умереть.              Он также помнит тот день. В феврале того же года Тоджи уехал в десятимесячную командировку и перестал отвечать на сообщения за несколько недель до выпуска. Первый неоплаченный счет за воду появился за три дня до выпуска.              Мегуми смотрит на них, живот начинает крутить.              — Гуми, куда ты пошел?              Мегуми немного подпрыгивает, затем быстро тянется вперед. Он вытаскивает фильтр для воды и наполняет свой стакан, когда Годжо входит в комнату.              Годжо широко улыбается, обнимая Мегуми.              — Ну что, ты готов сойти с ума?              Гето входит в комнату, засунув руки в карманы. Он кажется странно более напряженным, чем обычно, замечает Мегуми. Но он не комментирует.              — Ты хозяин, ты должен оставаться в какой-то степени нормальным.              — Нет, — усмехается Годжо. — Не думаю, что смогу.              Мегуми делает глоток воды.              — Что нам нужно, чтобы подготовиться к вечеринке?              Годжо замирает.              — Э-э, не знаю, еда, наверное?              Гето вздыхает.              — Ну, нам, наверное, следует сначала убраться, и нам также нужно начать с начос.              — Я приготовлю.               Мегум быстро вызывается добровольцем, на самом деле не в настроении убирать весь их беспорядок в гостиной. Кроме того, он больше не доверял Годжо возле кухни, по крайней мере, после прошлого раза.              Гето хватает Годжо за рукав рубашки, прежде чем тот успевает возразить.              — Тебе нужно навести порядок в гостиной. Вчера я буквально наступил на обертку от бургера, и если я когда-нибудь сделаю это снова, я навсегда запрещу доставку еды в этом доме.              — Ты так плохо со мной обращаешься! — Годжо скулит, но позволяет Гето затащить его в гостиную.              Годжо следует за ним в гостиную, а Мегуми идет к холодильнику. Он ищет все продукты, которые они купили ранее на той неделе, чтобы сделать начос. Листья салата, помидоры, лук, острый перец и особый соус из сыра.              Он смотрит на банку с соусом с перцем и дополнительными специями. Они с Цумики всегда готовили начос из плавленого тертого сыра и надеялись на лучшее. Обычно он просто таял в комочки на плите.              — Это просто сыр для начос.              Мегуми подпрыгивает, когда Гето входит на кухню, приподнимая бровь.              — Ты смотришь на эту банку, как будто пытаешься узнать тайны Вселенной.              Он ставит его на столешницу вместе с другими продуктами. Гето наблюдает за ним мгновение, но ничего не говорит.              — Я помогу с готовкой, так как Сатору изгнан.              Гето произносит последнюю часть через плечо, и Мегуми следует за ним. Тем временем Годжо идет на кухню, но замирает, когда Гето видит его.              — Эй! Это несправедливо! — Годжо показывает пальцем и поднимает солнцезащитные очки. — Никого больше не изгоняют!              Гето вытаскивает салат из пакета, даже не взглянув через плечо.              — Хорошо, и?              Годжо выглядит более раздраженным, а Мегуми переводит взгляд между ними, собираясь заговорить. Годжо опускает плечи, надуваясь.              — Ты подговариваешь Мегуми! Это несправедливо!              Гето снова оглядывается через плечо, его прядь волос развевается в такт движению.              — Ты говоришь так, как будто не удерживаешь Мегуми все время. Он учится на одном из твоих предметов.              Годжо скрещивает руки на груди.              — Сначала ты изгоняешь меня, а теперь крадешь Мегуми? Меня предали.              И Годжо выходит из комнаты, а Гето закатывает глаза. Мегуми снова переводит взгляд между ними.              — Что с ним?              Гето вздыхает, вытаскивая разделочную доску.              — Ему не нравится, что я заставляю его убирать свой собственный беспорядок, который он устроил.              Мегуми пожимает плечами.              — Просто иногда он такой.              — О, я знаю.              Некоторое время после этого они работают бесшумно. Гето нарезает все овощи, пока Мегуми готовит говядину и курицу, прежде чем добавить в сковороду специи и нарезанный лук. Через несколько мгновений он их поджаривает.              Обжаренный лук наполняет кухню запахами свежей кухни.              — Знаешь, — начинает Гето, нарезая перец тонкой соломкой. — Ты ведь должен пройти два курса истории в GenEd? И знаешь, так получилось, что я буду преподавать первый в следующем семестре?              Мегуми помешивает сковороду, приподнимая одну бровь.              — Это был очень толстый намек. Но да, я подпишусь на это.              — Отлично, теперь я могу втереть Сатору в лицо, что ты теперь в моем классе. — Гето победоносно ухмыляется, готовя все овощи в миски для шведского стола.              Мегуми скрещивает руки на груди, моргая, глядя на Гето.              — От меня требуется пройти два курса по общим наукам подряд. Так что я все еще собираюсь заниматься с ним, знаешь ли.              — Черт возьми.              Торопливые шаги — единственное предупреждение, которое они получают.              — Добро пожаловать на ежегодный показ мод Gojo Satoru Midterm Party! — Голос Годжо эхом разносится по всему дому.              Они оба замирают.              Годжо входит в комнату в наряде, который выглядит так, как будто кто-то вырвал случайные части из худшего модного журнала, когда-либо напечатанного, и превратил их в один, единственный наряд.              Годжо был одет в красно-желтую рубашку какого-то гавайского папаши, расстегнутую, с ярко-желтой майкой под ней. Ярко-синие шорты, которые были либо слишком короткими шортами по определению, либо были слишком короткими для такого высокого человека. Шлепанцы и солнцезащитные очки, но не его обычные солнцезащитные очки. Они в два раза больше и имеют небольшие бриллианты, инкрустированные сбоку.              Годжо принимает позу в дверном проеме, откидывая волосы назад, как модель подиума.              Мегуми просто стоит, держа в руках ложку.              Годжо ухмыляется и принимает другую позу.              — Что думаете?              Мегуми с этого момента хотел больше не думать вообще. Он медленно моргает.               — Ты знаешь, что люди увидят тебя в этом?              — Ага!              — И тебя это устраивает?              — Ага! Я знаю, что выгляжу хорошо.              — Просто проверяю.              Гето оборачивается, положив руку себе на бедро.              — Эй, посмотри. У меня сочетающийся наряд.              — Отвратительно.              Гето хихикает и заканчивает овощами. Он быстро моет руки и вытирает их.              — Ну, я пойду переодеваться.              Годжо вскакивает и бежит на кухню, как маленький ребенок.              — Я помогу закончить овощи!              Мегуми вздыхает и устало смотрит на Годжо с ножом.              — Ты уверен, что знаешь, как им пользоваться?              — Конечно, я… — Годжо пытается разрезать луковицу, пронзив ее.              И все, что он может чувствовать, это разочарование.              Дверной звонок раздается по всему дому.              Годжо замолкает, глядя вверх. И Мегуми тут же протягивает Годжо ложку, чтобы тот следил за мясом и бобами, и бежит к двери. У входной двери он на мгновение останавливается, будто не бежал, как маленький ребенок, чтобы открыть дверь, потому что здесь были его друзья.              Он хватается за дверную ручку, открывая дверь.              Мегуми открывает дверь. Юджи, Нобара и Сукуна стоят снаружи. Юджи пытается помахать рукой, неся по крайней мере десять разных пластиковых пакетов, которые набиты до отказа. Нобара ухмыляется.              — Хия! — Юджи бросается внутрь, пластиковые пакеты издают кучу шума, когда он двигается. — Ого, это место шикарное!              Нобара следует за ним, медленнее оглядываясь по сторонам и критически оценивая.              — Вау, это мило. Кто знал, что у этого идиота есть приличное место?              Мегуми фыркает.              — Подожди, пока ты не увидишь бассейн.              Глаза Нобары расширяются, почти до комичного.              — У них есть бассейн? Серьезно?              — У них есть бассейн? Юджи появляется из-за угла, видна только его голова. — Бро, жаль, что слишком холодно, чтобы плавать.              Годжо кудахчет из кухни.              — Подождите, пока вы не узнаете, что он отапливаемый.              Нобара и Юджи оба визжат.              На мгновение он мечтает, чтобы на вечеринке были только они, и никто другой, но это было бы несправедливо по отношению к ученикам Годжо, которые ждут этой вечеринки весь год. И это просто эгоистично.              Сукуна проталкивается мимо него, неся картонную коробку с чем-то. Мегуми поднимает бровь.              — Надеюсь, там нет алкоголя с заправки.              — Разве ты не хотел бы знать, — усмехается Сукуна.              Мегуми закрывает дверь, и они идут в сторону кухни.              Нобара и Юджи прижимаются лицом к раздвижным стеклянным дверям, чтобы посмотреть на бассейн. Годжо стоит позади них, рассказывая обо всех дополнительных приблудах у бассейна, как будто он и есть богатый чувак. И каждый раз, когда он перечисляет новое качество, они оба ахают от удивления.              — Кстати, ты слушал ту песню, которую я тебе прислал? — Сукуна ставит коробку и начинает распаковывать ее.              Это все чипсы. Вся коробка заполнена чипсами.              — Ты имеешь в виду песню скримо? — Мегуми тянется в пакет и просто вытаскивает еще чипсы. — Она звучит как любая другая песня в стиле скримо, которую ты присылал.              Сукуна медленно поднимает на него раздраженный взгляд.              — Это два разных жанра.              — Реально?              Он открывает пакет с чипсами из тортильи.              Сукуна перестает выгружать откровенно смешное количество чипсов.              — Эй, я не осуждаю твои музыкальные вкусы.              — Что там всегда говорит Юджи? — Он на мгновение замолкает, пытаясь вспомнить все моменты, когда Юджи цитировал дурацкую фразу мема, и ест чипс. — Get good scrub?              На лбу Сукуны дергается вена. И прежде, чем он успевает начать оскорблять музыку Мегуми, Мегуми спрашивает.              — Ты слушал песню, которую я прислал?              Сукуна выглядит так, будто хочет произнести длинную цепочку ругательств в адрес Мегуми, но выдавливает из себя:               — Да, она классная.              — Да, лучше, чем скримо. — Мегуми оборачивается, чтобы проверить еду на плите.              И тогда голос Нобары повышается.              — Это не так сложно, просто дай мне тупое, настоящее учебное пособие!       Годжо цыкает.              — Ничего не поделаешь. Я трачу много времени, делая их непостижимыми.              — Ты позор. Не могу поверить, что я думала, что ты крут, по телефону.              Нобара чувствует отвращение к себе. Она возвращается на кухню, качая головой, как будто не может в это поверить. Мегуми почти жаль ее.              Годжо все еще стоит рядом с Юджи, положив руку на бедро.              — Вау, грубо. И за это вы получаете дополнительные сложные вопросы на промежуточные тесты.              Нобара оборачивается с убийственным блеском в глазах. Она выглядит готовой взорваться и начать выкрикивать угрозы в его адрес. Вместо этого она успокаивает себя и медленно произносит каждое слово для максимального эффекта.              — Знаешь что, я беру слова обратно. Ты плохой отец-гей.              Годжо отшатывается назад, сбиваясь с ног на диван. Одна рука прижата к сердцу. Годжо поддерживает себя одной рукой, громко задыхаясь.              — Ты возьмешь слова обратно сейчас же.              Нобара скрещивает руки на груди и качает головой.              — Не-а. Ты потерял все свои отцовские привилегии до момента, пока не дашь мне настоящее учебное пособие.              И снова Мегуми задается вопросом, как это вообще его жизнь.              И Юджи убегает от Годжо на кухню, когда они начинают спорить. Он ставит свои сумки.               — Бро, я не знаю, что ты готовишь, но пахнет потрясающе.              Мегуми перемешивает еду всего один раз, следя за тем, чтобы она не подгорела.              — Это начос.              Юджи придвигается ближе, глядя в кастрюлю.              — О, это модный соус для начос.              Сукуна повышает голос над Нобарой и Годжо, чтобы они могли слышать.              — Паршивец, не могу поверить, что ты сказал, что он твой хороший друг. Он буквально сказал, что мой музыкальный вкус — дерьмо.              Юджи потирает затылок.              — Не знаю, бро. Впрочем, это отчасти правда…              — Я этого не говорил. — быстро добавляет Мегуми, поясняя, пока Юджи был здесь.              Юджи ухмыляется и жестом указывает на Мегуми.              — Видишь? Мегуми никогда не оскорбит чей-то музыкальный вкус, даже твой…              — Я сказал get good scrub.              Есть что-то приятное в том, как Юджи со смехом наклоняется, а Сукуна в секунде от того, чтобы напасть на него. И, честно говоря, вся музыка Сукуны звучала как скримо, эмо, который слишком искажен, чтобы его можно было понять или слушать в наушниках.              Юджи хватается за край стойки, все еще смеясь.              — Братан, тебя уделали.              Сукуна закатывает глаза.              — Да пошли вы.              Может быть, он слишком злой, но музыки скримо было слишком много. Он не ожидал услышать крики, будто кто-то подыхает, прямо перед сном, и это чуть не вызвало у него сердечный приступ. Поэтому он считает это расплатой. Но он все же мог бы быть немного милее.              — Но акустическая версия была хороша.              — Ха! — Сукуна указывает на него, а затем на мгновение задумывается. — Где ты вообще нашел акустическую версию этого? Не думаю, что я когда-либо слышал акустическую версию.              Честно говоря, была поздняя ночь, и ему было скучно. Не говоря уже о том, что на Youtube легко втянуться и спуститься в странные кроличьи норы. Кроме того, акустические версии песен почти всегда лучше. Он действительно может слышать, о чем там поют.              Поэтому он пожимает плечами.              — Ютуб.              Юджи наклоняется.              — Йоу, бро, ты можешь показать мне фотографии Куро и Широ?              Ему требуется мгновение, чтобы осмыслить. Мегуми смотрит на него очень долго, затем он выпрямляется. Он достает свой телефон и открывает папку специально для своих собак.              — Широ начал сидеть в креслах, как человек, — говорит Мегуми, ухмыляясь, показывая фотографию.              Юджи смеется над Широ, сидящим в кресле, положив лапы на стол.              — Я до сих пор не могу поверить, что у тебя дома есть целые, черт возьми, волки, и ты продолжаешь называть их собаками, — говорит Сукуна позади него, хотя он тоже смотрит на фотографии, вытягивая шею, чтобы посмотреть поверх головы Юджи.              Мегуми проводит пальцем, чтобы показать фотографию Куро, лежащего на спине, выпрямив ноги вверх и развалившись на диване.              — Пожалуйста, пришли это мне. — говорит Юджи, широко раскрывая глаза.              Внезапно две руки ложатся ему на плечи и начинают выталкивать его из кухни. Мегуми бросает взгляд через плечо на Годжо. Он ухмыляется Мегуми, и этот взгляд говорит только о том, что он вот-вот разозлит его.              — Ладно, пора переодеваться в свою праздничную одежду!              Он упирается ногами в землю, прекращая толчок.              — У меня нет праздничной одежды…              Годжо отпускает плечи и бежит вперед, хватая что-то со спинки дивана.       Он держит в руках белую футболку.              — Теперь есть!              Большими, жирными буквами на футболке написано: Я ЛЮБЛЮ СВОИХ ОТЦОВ-ГЕЕВ. «О» в «ЛЮБЛЮ» — это гигантское сердце. Годжо гордо ухмыляется, поднимая ее. Он просто смотрит на него, приоткрыв рот. Юджи и Нобара оба смеются, потому что, конечно, так оно и есть.              — Я отказываюсь носить эту мерзость.              — Но я специально сделал это для тебя! — говорит Годжо, наклоняясь вперед, чтобы ткнуть его в лицо. — Не позволяй этому пропасть впустую.              Юджи тихо, медленно начинает припевать.              — Надень это, надень это, надень это.              Нобара присоединяется, и Годжо тоже начинает скандировать эту нелепую вещь. Они широко улыбаются. И Мегуми отказывается признавать тепло, растущее на его лице. Они не могут ожидать, что он будет носить эту вещь всю вечеринку?              Они продолжают скандировать.              Мегуми смотрит на футболку.              И они продолжают скандировать, становясь все громче.              Он выхватывает футболку из рук Годжо. Они все громко аплодируют.              — Я ненавижу вас всех, кроме Гето и Сукуны, потому что они не были частью этого.              Годжо кладет руки на бедра, откидывается назад и хмурится.              — Это просто фаворитизм. У тебя не должно быть любимого родителя, понимаешь?              Мегуми пристально смотрит на нее, крепче сжимая футболку. По крайней мере, материал мягкий. Но он идет в ближайшую ванную, злясь. Он захлопывает дверь и выжидает мгновение. Годжо, Юджи и Нобара смеются.              — Я сожгу ее! — кричит Мегуми через деревянную дверь, и смех прекращается. Мегуми закатывает глаза.              Да, так он и думал.              Это маленькая ванная комната, но почему-то она все еще выглядит модно, как и остальная часть дома. Плитка блестящего серого цвета, без разводов при длительном использовании. Даже верхнее освещение приятное, теплый желтый свет, который выглядит почти как солнечный свет. Он смотрит на футболку в своих руках.              Зачем им делать футболку по этому поводу? Это было просто недоразумение, которое превратилось в то, из-за чего его друзья продолжают дразнить его. Они слишком молоды, чтобы иметь ребенка его возраста. Разве они не должны обижаться?              В чем вообще был смысл?              Он долго на это смотрит. Он старается не думать об этом слишком много, но это все равно беспокоит его. Зачем им это делать?              Он продолжает смотреть на нее, пока не слышит новые голоса. И он прыгает, быстро переодеваясь в футболку. Глядя в зеркало, он в полной мере может оценить, насколько глупо выглядит эта футболка. Это похоже на то, что ребенок делает во время дня рукоделия в школе из дрянной, дешевой краски.              Он вздыхает. Он собирался выйти из этой ванной, и люди увидят его в этом. Зачем он вообще на это согласился?              К черту Тоджи, вот почему.              Мегуми открывает дверь ванной и выходит обратно в главный дом. Теперь стало больше голосов и смеха. Мегуми входит в гостиную. И он узнает как минимум трех других студентов. Маки видит его, поднимает руку, чтобы помахать, а затем замирает, когда ее взгляд останавливается на футболке.              Маки улыбается и указывает на Юту рядом с ней. Мегуми сутулится и убегает. Он собирался ударить Годжо прямо сейчас.              — Хорошая футболка, Мегуми. — говорит Сёко, сидя на подлокотнике дивана. Смутно забавляясь, она поднимает брови. — Ты проиграл пари или что-то в этом роде?              Вздохнув, он качает головой.              — Нет, но я сейчас собираюсь ударить его.              Сёко кивает.              — Пожалуйста, давай.              Мегуми направляется к кухне, но останавливается.              — Профессор Нанами?              Нанами останавливается там, где он проверял свой телефон, и выглядит так, будто не хочет здесь находиться. Он нахмурил брови и в замешательстве оглядел комнату. Ни один из них не произнес ни слова. Было странно видеть здесь человека, на которого он работал.              — Я не знал, что ты знаешь Годжо и Гето. — говорит Нанами, выражение его лица все еще не изменилось. — Как ты с ними занимаешься?              Мегуми потирает затылок.              — Я их знаю с шести лет, по определенным причинам.              — Что?              Мегуми пожимает плечами и делает вид, что Нанами не смотрит на дурацкую футболку.              — Они иногда нянчились со мной.              Нанами поднимает взгляд от рубашки, и его глаза становятся чуть шире.              — Боже мой, это ты был тем маленьким ребенком, которого Годжо притащил в школу для показа?              — Вы были там ради этого?              — Ты помнишь это?              Кто-то хлопает в ладоши. И Годжо волшебным образом появляется между ними, обнимая их за плечи.              — Два моих любимых ворчуна в одном месте!              Нанами мгновенно отталкивает Годжо от своего плеча, хмурясь. Мегуми прищуривает глаза, глядя на Годжо.              — Эй, я надел ту дурацкую футболку, которую ты сделал.              Годжо сияет, его улыбка становится все шире. Он отпускает плечо Мегуми и хлопает двумя руками по лицу, задыхаясь.              — О, черт возьми! Я беру это обратно, ты мой самый любимый ворчун. Не говори Сугуру.              — Эй! — внезапно говорит Гето, и Мегуми замечает его впервые.              Гето одет в тот же наряд, что и Годжо, и стоит на коленях у телевизора, возясь с проводкой и акустической системой.              — О чем ты шепчешься? Ты выглядишь так, будто шепчешь оскорбления в мой адрес.              Гето прищуривается, глядя на Годжо, когда тот подключает большой басовый динамик.              Годжо обнимает Мегуми, немного слишком крепко.              — О, дорогой, ты знаешь, я всегда тебя оскорбляю.              Годжо посылает Гето воздушный поцелуй.              — Это по-гейски, — говорит Сёко с невозмутимым видом.              Она не сдвинулась с дивана, просто наблюдая за разворачивающимся хаосом, что, вероятно, было лучшим вариантом во время этих вечеринок. Годжо поворачивается к ней, собираясь сказать что-то глупое.              Юджи проносится сквозь толпу, наклоняясь к Мегуми.              — Итак, все, что я слышал, это то, что Годжо привел тебя в школу в качестве шоу для рассказа. И мне очень любопытно, как именно вы познакомились со своими отцами-геями?              Мегуми смотрит на него мгновение, а Юджи просто оглядывается, ожидая. Он отводит взгляд, задумываясь на мгновение. Это было так давно, что он не уверен, что помнит точный момент. Может быть, он и не помнит. Но общее громкое присутствие Годжо было трудно забыть.              — Это очень длинная история, я уверен, ты не хочешь слышать ее прямо сейчас…              — Я хочу! — Юджи хватает его за руку, трясет и толкает Мегуми. — Я должен знать!              Нобара перепрыгивает через край дивана, спотыкаясь о них.              — Я тоже! Я уже давно задаюсь этим вопросом, и у меня есть некоторые ставки.              — У вас есть ставки?              — Да, — говорит Сукуна, откидываясь на спинку дивана и пожимая плечами. — Держу пари, что они украли тебя у твоих родителей. Так что признайся, у меня поставлены серьезные деньги.              Мегуми просто смотрит на них, не веря своим глазам. Это была самая идиотская вещь, которую он когда-либо слышал. Если его похитили, почему он все еще здесь? Он просто корчит лицо Сукуне, молча спрашивая, почему он пришел к такому выводу.              — Ну, — начинает Годжо, притягивая Мегуми к себе поближе, чтобы обнять. — Иногда я нянчилась с малышом Гуми! И, конечно же, Гето последовал за мной.              Годжо смотрит на него сверху вниз и гладит его по макушке.              — Я нянчился с ним в додзё, где преподавал его отец.              Мегуми обвисает. Сейчас все слушают Годжо. И слишком много людей смотрят на него, и он действительно хочет раствориться в ковре и исчезнуть. Поэтому он закрывает лицо рукой, так как его лицо становится все теплее и теплее. Он на это не подписывался.              — Он был таким крошечным, крошечный мини-гуми. — говорит Годжо, нежно вздыхая. — Иногда я скучаю по тем дням, когда он был таким…              — Если я правильно помню, половину времени я мешал тебе что-то уничтожить. Во всяком случае, это я присматривал за тобой. — говорит Мегуми, все еще держа руку над лицом.              Он опускает руку, чтобы взглянуть на Годжо.              — Черт возьми, — шипит Сукуна. — Не могу поверить, что именно так ты встретился с этими ребятами.              Юджи ухмыляется.               — Видишь? Я же говорил, что это не было какое-то похищение ребенка или что-то в этом роде. Они здоровые отцы-геи, я все время говорю вам.              Нобара фыркает.              — Не могу поверить, что Юджи выиграл пари.              Мегуми поворачивается к Юджи, прищурив глаза.              — Ты тоже делал ставки на это?              Глаза Юджи расширяются, и он быстро оглядывает комнату.              — А? Что? Нет, я не имел к этому никакого отношения.              Нобара достает сумочку и достает деньги. Она прижимает кучу денег к груди Юджи и уходит. Сукуна также бросает деньги в Юджи, все время ругаясь. Юджи держит все деньги и медленно смотрит на него.              — Это совершенно случайно.              Он не верит в это ни на секунду.              — Подключил!              И начинает играть музыка.              Это музыка Годжо начала 2000-х годов. Как всегда говорит Годжо, это музыка его студенческих лет. Так что это, очевидно, стало музыкой детства Мегуми. Четыре года, в течение которых Годжо и Гето учились в колледже, также означали, что он, будучи ребенком, с которым они нянчились, слышал музыку так же часто. Он никогда не жаловался, потому что это была единственная музыка, которую он обычно слышал.              Мегуми просто помнит, как Годжо включал ее всякий раз, когда появлялся в квартире перед тем, как они переехали в дом. А еще Годжо и Гето пытались учиться, слушая Бритни Спирс.              Отчасти именно поэтому Цумики был так одержим Кешей в течение нескольких лет.              — Я люблю эту песню! — кричит Юджи и тут же пускается в танец.              Через несколько мгновений к нему присоединяется Нобара.              Честно говоря, он понятия не имеет, как они не стесняются всех окружающих их людей. В доме слишком много людей. Во всяком случае, такое ощущение, что на вечеринке больше людей, чем обычно. Или, может быть, он просто раздражен больше, чем обычно.              И сейчас в гостиной слишком много людей. Он просто шаркает, направляясь на кухню. Она также связана с гостиной, но больше там никого нет. Он делает вдох.              Все кухонное пространство представляет собой набор продуктов, но на самом деле есть только одна вещь, которую он хочет. Он хватает тарелку и заваливает ее начос. Может быть, он добавляет слишком много сырного соуса, но он не платит за это.              Оглянувшись в гостиную, он видит, как Годжо исполняет оригинальную хореографию музыкального клипа на его любимую песню Бриттни Спирс. Гето смеется и держит свой телефон, записывая.              Мегуми просто запрыгивает на столешницу и решает спокойно съесть свои начос, пока может. Он ждал этого весь день, и ему не очень хотелось танцевать перед кучей незнакомцев. Но он был бы не против наблюдать, как ученики Годжо теряют к нему уважение.              Сукуна входит на кухню, оглядываясь через плечо. Он тянется к бутылке виски. Мегуми поднимает бровь.              — Не украдкой. Просто спроси.              Сукуна подпрыгивает, размахивая рукам по сторонам. Он медленно опускает руку, как будто его поймали.              — Ты просто сидишь здесь? Ешь начос?              Внезапно смущаясь, он смотрит на себя сверху вниз. Он просто сидит на кухне один и одет в футболку с надписью «Я люблю своих отцов-геев».              — Ага.              — Сначала ты был странным, потом я подумал, что ты вполне нормальный, но я беру слова обратно.              Вместо того чтобы открыть виски, Сукуна берет с прилавка бутылку с водой.              — Спасибо?              — Я не люблю нормальных людей.                     Нахмурив брови, Мегуми прищуривает глаза, глядя на Сукуну. Честно говоря, он не знал, как ответить на этот комментарий.       — Это твой способ сделать очень странный, очень криповый комплимент?              Сукуна пристально смотрит на него, затем хватает чипсы со своей тарелки. Мегуми откладывает тарелку назад, глядя на него.              — Ты такой странный. — бормочет Мегуми себе под нос.              Может быть, Сукуна не был странным, может быть, он просто очень плохо читал людей. Он действительно не понимал, почему людей так трудно понять.              Сукуна ест чипсы.               — Что?              Мегуми присматривается к чипу.              — Я имею ввиду, у тебя такой странный вид преступника, и ты притворяешься, что ненавидишь всех и вся.              Сукуна усмехается.              — Во-первых, ты можешь попробовать пожить с этим парнем и посмотреть, как все пойдет. Он оставляет свои вещи повсюду, и я застрял с ним на восемнадцать долгих, долгих лет.              Он говорит, как будто это как-то все объясняет. Чего не происходит. Мегуми снова смотрит в гостиную. Юджи и Нобара танцуют, а Годжо подбадривает их. И, может быть, это потому, что он был в каком-то странном потоке, или, может быть, есть что-то в разговорах во время вечеринок, он просто говорит то, что думает.              — Я думаю, это приятно, знаешь ли, иметь возможность видеть своего брата или сестру каждый божий день.              Мегуми наблюдает, как Юджи и Нобара позируют для совместного фото, оба выставляя знаки мира. И часть его могла просто представить, как Цумики танцует со всеми, наслаждаясь людьми и музыкой.              — Знаешь, ты должен ценить его больше. Глупо все время раздражаться и забывать, что он твой брат. Никогда не знаешь, когда отдалитесь друг от друга.              Песня меняется, наполняя дом мгновенной тишиной. И играет новая песня, и все аплодируют.              — Это невероятно грустный взгляд на вещи — просто предполагать, что вы можете отдалиться друг от друга. — говорит Сукуна странным, спокойным и без эмоций голосом.              Он прекрасно осознает этот факт, но пожимает плечами.              — Ничто не вечно.              — Мы близнецы, братья. Несмотря на то, что в большинстве случаев он раздражающий маленький шкет, я все равно забочусь о нем. И это не значит, что мы никогда больше не увидимся или отдалимся друг от друга навсегда.              Мегуми думает о том, как лежит на твердом полу в гостиной с Цумики, сидит возле той семейной лавки во время дождя, читает гору библиотечных книг, вместе делает домашнее задание и подпевает музыке Годжо в машине во всю глотку. И он думает о слишком тихой, стерильной, белой больничной палате.              — Все, что я хочу сказать, это то, что вы никогда не знаете, что произойдет, поэтому цените это, пока можете.              — Вау, что в тебя вселилось? — Сукуна фыркает, на мгновение смеясь.              Мегуми смотрит вниз на начос.              Сукуна перестает смеяться.              — Ты собираешься бросить эту странную загадочную чушь?              Внезапная, сильная потребность в том, чтобы кто-то понял его, охватывает его. Он испытал внезапное, потрясающее нутро чувство потери человека, который, как он думал, будет с ним всю оставшуюся жизнь. Он потерял сестру и действительно никогда не хочет, чтобы кто-то испытал это.              Мегуми откладывает свои начос и поворачивается к Сукуне. Он слегка откидывается назад, прищурив глаза на Мегуми.       -Это не загадочная чушь, — говорит Мегуми, слишком быстро и резко. — Я просто даю тебе понять, глупо все время раздражаться на Юджи. Особенно, когда буквально в любой момент может произойти что-то, что все испортит. Это не так маловероятно, как ты думаешь.              Сукуна просто смотрит на него очень долго.              — Хорошо.              И Юджи врезается в кухню, скользя по плитке. На нем нет обуви, когда он скользит к стойке. Он хватается за нее, затем тянется к бутылкам с водой и выпивает две из них.              Юджи вытирает рот, тяжело дыша. И машет им рукой.              — Привет, ребята!              Юджи глотает половину еще одной бутылки.              — Я рад, что вы друзья. Приятно, что Сукуна наконец-то ладит с одним из моих друзей!              — Может быть, тебе стоит получше почувствовать вкус в друзьях. — Сукуна скрещивает руки на груди, но в его голосе нет сердитого тона.              Юджи надувает губы.              — Но Мегуми — мой друг, и он спокойный.              Так ли это? Он никогда не думал описывать себя как хладнокровного.              — Я?              — Ага! — Юджи отчаянно кивает. — Ты такой спокойный и собранный единственный из нас!              И он отчетливо помнит, как на прошлой неделе у него на кухне случился полный и тотальный срыв, и он рыдал часами. Но опять же, они точно не знали об этом.              — Хорошо, конечно.              Юджи хватает виноградную газировку и открывает ее. Она пузырится.              — В любом случае, я рад, что мы снова тусуемся, бро.              И Юджи просто бежит обратно в гостиную.              Иногда Мегуми действительно жалеет, что у него нет частички бесконечной энергии Юджи. Затем он вспоминает, как это было бы утомительно, и решает, что ему вполне хорошо без этого. Но иногда было бы неплохо.              — Ты слушал песню Needle Society, которую я прислал? — спрашивает Сукуна, хватая целый мешок чипсов.              — Да, тексты хороши, но их действительно трудно услышать из-за гитары, которая звучит так, как будто кто-то разорвал струны.              — Эта песня в буквальном смысле классика жанра панк-рок…              — Да, и ведущий гитарист не знает, как правильно натянуть струны на своем инструменте.              Сукуна запихивает себе в рот горсть чипсов.              — Откуда ты вообще это знаешь?              — Несколько лет назад у Годжо была очень короткая, очень-очень сильная одержимость обучением игре на гитаре. И он любит выдавать информацию, когда у него появляется навязчивая идея. — Мегуми хватает бутылку с водой и открывает ее. — В этом доме около пятидесяти книг по гитаре, которые он выучил наизусть и любит делиться своими знаниями с людьми. Мегуми корчит рожу от воспоминаний и всех лекций, которые он слушал в старшей школе.              Сукуна хихикает.              — Вау, я прям вижу это. Наверное, делал для этого постеры и презентации.              Мегуми смеется. Поскольку у Годжо это было, он даже делал диаграммы.               — И однажды он попытался присоединиться к группе…              Сукуна смеется.              А Мегуми продолжает рассказывать истории о своих гитарных эскападах. В том числе, когда Годжо отказывался говорить слова, а вместо этого повсюду носил с собой гитару и пел все как в мюзикле. И ни один из них не может перестать смеяться.              Мегуми наклоняется, держась за край столешницы.              — Он так поехал на национальную аэрокосмическую конференцию? — Сукуна хрипит, уже практически на полу.              Мегуми может только кивнуть.              А затем Мегуми спрыгивает с прилавка, успокаивая его смех.              — Подожди, зацени.              Он входит в гостиную. Годжо делает вид, что снимается в клипе Single Ladies. Юджи пытается научиться этому на лету.              — Эй, Годжо! — Мегуми поспешил к нему, не обращая внимания на взгляды.              У него есть на что обратить внимание.              Годжо сияет, когда видит Мегуми.              — Гуми!              — Сукуна не верит мне, что ты можешь сыграть ту самую песню Джими Хендрикса наизусть.              Прежде чем кто-либо успевает среагировать, Годжо уже бежит наверх. Мегуми начинает смеяться. Гето поворачивается к нему, широко раскрыв глаза.              — О нет, — Гето просто смотрит на него. — Что ты наделал…              Годжо бежит обратно в комнату, его руки держат электрогитару и усилители. И он тут же начинает ее настраивать. Некоторые из его учеников раскручивают его, подбадривают. И Сёко бросает взгляд на Мегуми.              — Пожалуйста, я думала, что мне больше никогда не придется это слышать. — Сёко вздыхает и делает глоток своего напитка, прежде чем закрыть уши.              — Не могу играть Джими Хендрикса, насмешили мою задницу. — Годжо заканчивает подготовку и поднимает глаза, прежде чем пробормотать. — Заткнитесь и внемлите.              Прямо перед тем, как он начал, Мегуми хлопает себя по ушам. Во время впечатляющего выступления Годжо смеется. Все просто смотрят на Годжо широко раскрытыми глазами, а его ученики кричат, когда песня становится все быстрее и интенсивнее.              Юджи смотрит на него, приоткрыв рот.              Гето делает фото, наверное, для шантажа или чего-то в этом роде.              Годжо заканчивает и показывает Сукуне палец.              — Ага!              — Почему я вообще здесь? — Нанами вздыхает, протирая глаза. И он выглядит так, как будто у него болит голова, что может быть.              Это был хороший вопрос. Мегуми поворачивается к Нанами.              — Почему вы согласились пойти на вечеринку? Я был на всех из них с восьми лет, и я не видел тебя здесь, ни на одной из них.              Нанами вздыхает.              — Во-первых, мне жаль, что вы так долго подвергались этому. Я уверен, что вы могли бы подать официальную жалобу кому-нибудь куда-нибудь.              Это было не так уж и плохо.              — Во-вторых, это был первый раз, когда меня пригласили на одну из вечеринок Годжо со времен старшей школы. — говорит Нанами через мгновение, на мгновение глядя на Годжо, но быстро отводит взгляд. — Обычно это не для меня.              — Странно…              Гето подбирается к Мегуми, прежде чем тот успевает сказать что-то еще, наклоняясь, чтобы прошептать ему.              — Думаю, Юджи хочет заглянуть в бассейн, но он слишком застенчив, чтобы беспокоить кого-то по этому поводу.              А Юджи стоял у стеклянных дверей, глядя наружу. Он держит тарелку с едой и с тоской поглядывает на ручку двери.              — Ты должен пойти и помочь ему, — говорит Гето.              — О да, — Мегуми обходит вокруг дивана, чтобы подойти к Юджи. И Мегуми открывает дверь, бросая взгляд на того.              Он расплывается в широкой улыбке, и Юджи практически выскакивает на улицу.              — Спасибо, бро, я не был уверен, что бассейн открыт или что-то в этом роде.              Мегуми следует за ним на улицу. Здесь прохладнее, но не холодно. А когда дверь закрывается, музыка приглушается. Огромная веранда ведет прямо к бассейну. Он имеет пять ступеней, ведущих вниз в воду, с выступом спереди.              — Нет, они его тоже украсили.              Юджи сбрасывает обувь и бежит к кромке воды.              — Ого, я чувствую, как здесь тепло.              Юджи заходит в бассейн, только его ноги.              — Вау, это круто.              Мегуми также снимает обувь и садится, опустив ноги в воду. Тепло, не слишком жарко.              Юджи предлагает свою тарелку с начос, печеньем и мини-пирожными. Мегуми хватает пару чипсов.              — Это так приятно, что его нагревают, — Юджи ест целое печенье.              — Годжо жаловался на то, что все время холодно, поэтому Гето сделал его отапливающимся.              — О. Это мило.              — Это отвратительно.              — Ты просто говоришь это, потому что они твои отцы.              Мегуми ест чипсы.              Юджи смотрит на него.              — Обычно ты часто протестовал против меня, говоря, что они не твои отцы?              Мегуми смотрит на воду, мерцающие огни под водой.              — Ладно, может быть, это так, я не знаю. Наверное, иногда это странно.              Юджи просто улыбается и похлопывает его по плечу.              — Все в порядке, бро. Семья иногда бывает странной.              — Ага…              — Иногда семья — это ты, двое твоих отцов-геев, которые не замужем, два твоих волка и твоя армия лягушек, — говорит Юджи с угрюмым лицом.              Он медленно поворачивается, чтобы посмотреть на него.               — Я всерьез думал, что ты собираешься сказать там что-то значимое.              — Конечно, нет, — машет рукой Юджи, — но я также рассказывал тебе, что произошло на учебной группе на прошлой неделе?              — Нет?              — Короче, я начал ходить в те учебные группы, о которых ты мне рассказал, спасибо, кстати. И поэтому я просто вайбовал, узнавал что-то, задавал вопросы, как хороший студент. А потом приходит новый студент-репетитор.              Мегуми кивает, крадя у Юджи чипсы.              — А потом этот уродливый парень говорит мне, что я слишком глуп, чтобы быть в классе анатомии.              Мегуми дергается назад, чуть не роняя чпсы в бассейн.              — Что? Он сказал это тебе в лицо?              Кто бы вообще сказал такое о ком-то вроде Юджи? Он был таким хорошим человеком, у него, вероятно, не было злой кости во всем теле. И он не был глупым, и он потратил много времени, пытаясь улучшить свои оценки.              — Ага! — Юджи смотрит на него и машет рукой, пока он объясняет. — Я пытался отшутиться, но это немного больно, понимаешь?              Мегуми моргает.              — Кто это сказал?              — Я не знаю, новый репетитор или что-то в этом роде. У него было имя вроде Мехто или типа того. — Юджи думает, прищуриваясь, пока он пробует кучу разных имен, но не может вспомнить.              — Подожди, это был Махито. И мне действительно не нравится этот чувак, знаешь ли. Что многое о нем говорит.              Это действительно так.              — Я имею в виду, — Юджи машет на себя. — Я дружу с Тодо, ради бога.              — Вау, какой мудак.              Юджи хмурится.              — Да, это было очень грубо.              — Ну, ты не дурак. И этот парень Махито звучит как ужасный человек, так что постарайся не беспокоиться об этом.              Юджи вскакивает.              — Пойду возьму начос!              Он мчится обратно внутрь, как только Сукуна выходит. Сукуна закрывает дверь, наблюдая, как Юджи вбегает внутрь. Он несет тарелку, полную крылышек в ярком красном соусе.              — Вау, у них действительно есть целый бассейн.              Мегуми поворачивается обратно к бассейну.              — Так ты согласен, что этот Махито — настоящий мудак, верно? Не могу поверить, что он это сказал.              Сукуна говорит с набитым ртом.               — Кто?              Мегуми оглядывается через его плечо.              — Тот репетитор, который сказал, что Юджи глупый?              Сукуна замирает, изо рта у него свисает половина крыла.              — Что?              Мегуми разворачивается до упора.               — Да, он назвал Юджи глупым из-за того, что он занимается анатомией, и это правда. Это сложный класс, но он обучаем.              Сукуна роняет кость на тарелку.              — Ну, этому парню лучше быть начеку…              Юджи вальсирует обратно, неся огромную кучу начос.              — О чем ты говоришь?              — Кто-то назвал тебя глупым? — говорит Сукуна почти обвиняюще.              — О да, — пожимает плечами Юджи, — я забыл тебе сказать.              Сукуна прищуривает глаза.              — Но не бросай яйца в его машину или что-то в этом роде! — говорит Юджи и указывает на него. — Я знаю тебя! Не делай этого!              Мегуми почти хихикает, когда он говорит.              — Какая трагедия, если вдруг на его машине и в доме оказажется куча разбитых яиц.              Сукуна ухмыляется.              — Да, как ужасно.              — Мегуми! — Юджи поворачивается к нему, указывая пальцем. — Не поощряй его! Я не ожидал, что ты будешь вести себя преступно.              Мегуми фыркает, скрещивая руки на груди.              — Ну, скажи мне это в средней школе.              Глаза Юджи вот-вот выскочат из его головы.              — Че…              Сукуна только смеется, совершенно не веря своим глазам.              — Ты?              Часть его хочет вернуть слова обратно. Но средняя школа была странным временем, и, честно говоря, у Мегуми было много проблем. И он говорит так, будто теперь у него нет проблем.              — Я избивал детей в моей школе, что были малолетними придурками, — машет Мегуми рукой, надеясь, что они отпустят это.              Это не так.              Юджи просто продолжает заикаться, как будто это невозможно.              — Как? — Сукуна морщится. — Ты похож на самого тощего человека, которого я когда-либо видел.              Он закатывает глаза.              — Мой отец был инструктором по боевым искусствам, спасибо большое.              — Этот мудак?              — Ага.              Юджи наконец выходит из шока.              — Бро! Это так круто! Ты можешь мне показать?              Мегуми смотрит на него мгновение. Он оглядывает «палубу». Очень внезапно кажется, что его поставили в неловкое положение. Сглатывая и заламывая руки, он говорит.              — Серьезно? Типа, сейчас?              — Ага! — Юджи сует свою тарелку в руку Сукуны. — Я занимался боевыми искусствами с Сукуной и Чосо, когда мы были маленькими! Мы должны спарринговать, бро!              Мегуми просто смотрит на него, не обращая внимания на то, как колотится его сердце. Он медленно вытаскивает ноги из бассейна и идет к Юджи. На мгновение он потирает руку.              — Ты уверен, что хочешь спарринговать…              — Без обид, но я отказываюсь верить, что ты избивал детей в средней школе. — говорит Сукуна, указывая на него тарелкой. — Довольно трудно воспринимать тебя всерьез со всей этой футболкой «Я люблю своих отцов-геев» и тем фактом, что ты — палка.              Мегуми смотрит на него.              — Смелые слова для того, кто находится от бассейна на расстоянии толчка.              — Окей, но я просто говорю.              Мегуми поворачивается к Юджи.              — Хорошо, это, вероятно, закончится ужасно, и если мы пострадаем, это будет на тебе.              — Это прекрасно! — говорит Юджи, все еще ухмыляясь. — Дерись со мной!              Прошло много лет с тех пор, как он использовал все, чему научился у своего отца. Но он встает в стойку, и Юджи делает то же самое. Юджи собирается сделать ход, а Мегуми просто вспоминает все драки в средней школе. А он просто двигается.              Юджи за считанные секунды оказывается вжатым лицом в землю.              Мегуми отступает назад, нахмурив брови.              — Я думал, ты сказал, что занимаешься боевыми искусствами?              Юджи на мгновение замолкает, а затем его голова вздергивается. Его глаза широко раскрыты.              — Бро, как долго ты занимался боевыми искусствами?              — Я перестал ходить в додзё прямо перед колледжем, — Мегуми засовывает руки в карманы. — Но я все еще иногда тренируюсь с Годжо и Гето.              Юджи садится.              — О, я думал, ты имел в виду, как будто ходил пару раз. Потому что я ходил туда только дважды с Сукуной и Чосо, но на самом деле я просто хотел быть в паранормальном клубе.              Юджи встает.              — Но, чувак, это было круто.              — Да, это было довольно круто.              Мегуми бросает на них взгляд.              — Я думал, ты имел в виду, что много занимался боевыми искусствами. Но твоя позиция действительно плоха.              Он вспоминает те дни, которые он провел в додзё. До того, как его отец начал работать с частными детективами, у него было много подработок в качестве инструктора по боевым искусствам. И прежде, чем он нашел няню, Мегуми был подле него всю жизнь. Сначала он сидел и читал. Но в конце концов отец начал учить его. Он помнит, как часами практиковал ката со своим отцом.              И даже сейчас отчетливо прослеживается воспоминание о гордом взгляде отца, когда он начал продвигаться. И все время он говорил, что Мегуми хорошо справляется с изучением новых навыков. И он помнит, как его отец всегда хвастался этим перед людьми. И он притворялся, что ненавидит это, когда его отец рассказывал незнакомцам, что его ребенок только что получил новый пояс, но он втайне любил это.              А потом его отец устроился на новую работу.              Мегуми качает головой. Он бы лучше так не думал. Это была одна из немногих вещей, которые он может положительно вспомнить о своем отце, не омраченных нынешним состоянием его отношений с ним. Поэтому он перестает думать об этом и вместо этого сосредотачивается на близнецах.              Юджи забирает свою тарелку у Сукуны.              — Перестань есть мою еду, или я найму Мегуми, чтобы избить тебя.              — Конечно, ты можешь заплатить мне своими деньгами с пари. — Мегуми берет немного начос с тарелки Юджи.              Дверь в дом распахивается. Голова Нобары высовывается наружу.              — Эй, вы, ботаники, возвращайтесь внутрь и смотрите, как Маки побеждает Тодо в матче по армрестлингу.              — Боже, когда Тодо попал сюда? — спрашивает Юджи, но все равно направляется к двери.              Мегуми следует за ним.              — О да, я хочу увидеть, как она сокрушит его дух.              Нобара смотрит на него.              — Господи Иисусе, что тебя разозлило?              — Он груб и задает навязчивые вопросы, — говорит Мегуми и входит внутрь.              Тодо и Маки лежат на полу, положив локти на маленький журнальный столик. Годжо стоит над ними, объявляя бой и правила. Нобара уже записывает его, определенно в целях шантажа и хвастовства о знакомстве с Маки.              — Готовы, — повышает голос Годжо. — На старт, вперед!              И кулак Тодо ударяется о журнальный столик, удар эхом отдается.              — Это моя девушка! — кричит Нобара во всю глотку.              Все аплодируют.              Тодо смотрит на его руку, и Юджи бросается к нему, ударяя его по спине.              — Все в порядке, брат. У всех бывают взлеты и падения…              Годжо обхватывает рот ладонями.              — И пусть вечеринка продолжается!              И музыка Годжо 2000-х годов начинается снова.              Годжо указывает на Гето, драматично позируя и громко объявляя всем присутствующим.              — Я вызываю Гето Сугуру на танцевальную дуэль!              О, нет.              Гето моргает, глядя на Годжо, затем пожимает плечами.              — Ну, тогда приготовься проиграть.              Мегуми прикрывает рот и смеется. Гето и Годжо встают друг перед другом, глядя друг на друга, как будто этот танцевальный челлендж — последнее, что они будут делать. Годжо вытягивает руки и хрустит пальцами. Гето вытягивает шею и откидывает плечи назад.              — Надеюсь, ты готов быть раздавленным, старина. — говорит Гето, тоже хрустя пальцами.              — Я всего на несколько месяцев старше тебя!              — О? Не выдержишь ни одного подкола?              Мегуми достает свой телефон, направляя на них камеру. Он обязательно запишет это в целях шантажа, хотя их, вероятно, это вообще не волнует. Но в любом случае, он записывает, как они начинают танцевать.              И это быстро выходит из-под контроля.              В один момент Годжо пытается танцевать брейк-данс, а затем они оба исполняют танец, похожий на танго. Они начинают вальсировать вместе, все еще глядя друг на друга прищуренными глазами.              Мегуми до сих пор снимает их на видео, смеясь.              Гето вращает Годжо и быстро опускает его слишком низко, его голова почти на пол. Все студенты аплодируют, кричат и подбадривают их.              Их отвратительные наряды делают все только смешнее.              И на мгновение он задается вопросом, почему он так беспокоился о вечеринке. Здесь не было никого, кто мог бы его осудить. Все были здесь, чтобы провести время вместе, насладиться общением друг с другом. И имеет ли значение, если кто-то думает, что он выглядит глупо во время танца? Действительно ли его жизнь сильно изменится, если кто-то увидит, как он танцует под музыку?              Мегуми слегка опускает камеру, наблюдая, как все остальные танцуют и смеются. И он жует внутреннюю часть своего рта.              Осудит ли его кто-нибудь на самом деле или он просто беспокоится, что они могут это сделать?              Кто он такой, чтобы читать лекции Сукуне о потере людей в любой момент, когда он делал то же самое?              — Пришло время сменить жанр, — говорит Гето, прежде чем нырнуть через диван к музыкальной системе. Через несколько секунд появляется его голова, и он держит свой телефон, прокручивая музыку. Все громко аплодируют.              И начинается очень знакомая, диско-песня.              Аплодисменты становятся громче.              Громче, чем раньше.              В то время как музыка 2000-х годов была основным продуктом его детства с тех пор, как он встретил Годжо и Гето, диско было еще более популярным. Гето всегда был одержим диско, и каждый раз, когда он выбирал музыку, это было диско. Он помнит, как поздно вечером слушал длинные диско-песни, в то время как Годжо и Гето учились за кухонным столом, а Мегуми сидел на стуле, пытаясь закончить домашнее задание.              Гето танцевал с Годжо на кухне, пока они ели еду на вынос, Цумики всегда присоединялась к ним. Мегуми покачивал головой вместе с ней, пока он читал.              Почему он так волновался?              Мегуми бросает телефон на ближайший диван. И он говорит себе, что здесь нет никого, кто мог бы судить его конкретно.              К черту его отца и к черту лицемерие.              Мегуми прыгает между Годжо и Гето на импровизированном танцполе. Они оба на мгновение замирают, останавливая танец. Годжо приходит в себя первым, расплывшись в широкой улыбке, до такой степени, что это выглядит почти болезненно.              — Гуми!              И Мегуми просто начинает танцевать самые глупые, самые стереотипные диско-движения, которые он только может придумать. Но на самом деле его это не волнует, по крайней мере, то, как взволнованно выглядят Годжо и Гето теперь, когда он здесь.              Гето тоже широко улыбается, смеясь. И он копирует ужасные танцевальные движения Мегуми.              — У нас давно не было танцевальной диско-вечеринки!              Мегуми смеется, делая знаки мира над глазами.              — Я почти уверен, что мои соседи ненавидели меня.              — Извините, но если вы не любите дискотеку, то я предполагаю, что вы не любите счастье. — говорит Гето, убирая с лица свои длинные волосы.              Мегуми снова смеется, к нему присоединяется Годжо.              И Годжо хватает Мегуми за плечо и притягивает к себе Гето. Годжо держит свой телефон, камера направлена на них. Мегуми подбрасывает знак мира, улыбаясь. Гето склоняется над ними обоими, положив одну руку им на плечи, улыбаясь.              Годжо делает селфи.              И все они продолжают танцевать под очень длинный диско-плейлист Гето. А Мегуми продолжает танцевать до тех пор, пока у него не начинают болеть ноги и он хочет просто рухнуть на диван и заснуть.              И на самом деле все эти проблемы не имеют значения ни на мгновение.              И иногда именно это имеет значение.                            В доме все еще шумно, люди все еще разговаривают, громко и радостно. Музыка все еще слишком громкая, чтобы слышать других людей. А некоторые до сих пор танцуют. Но для Мегуми это было слишком долго.              Он и Юджи сидят на лестнице. Свет тусклый, поэтому здесь не так ярко. Здесь также немного тише. Бумажная тарелка со свежезаказанной пиццей на ней балансировала на коленях. Мегуми дует на пиццу, она еще горячая на ощупь.              — Подожди, бро, у меня важный вопрос. Каково было твое первое впечатление обо мне?              Мегуми бросает на него взгляд. Ему требуется мгновение, чтобы вспомнить, как он вошел в класс Сёко на первый тест семестра.              — Розовые волосы.              Юджи моргает, широко раскрывая глаза.              — Серьезно? Ты не думал, что я выгляжу круто или что я казался милым?              Мегуми пожимает плечами и снова дует на пиццу.              — Я не знаю, розовые волосы в некотором роде уникальны.              — Второе впечатление?              Он откусывает кусочек пиццы, она еще горячая.              — Кто-то, кто вот-вот провалит тест.              Юджи смотрит на него, его рот приоткрыт.              — Я имею в виду, что это не неправильно, но вау.              — Тогда я подумал, что ты очень милый.              Юджи садится прямо, сияя.              — Правда?              Он кивает.              Юджи продолжает счастливо улыбаться и откусывает огромный кусок своей пиццы.              — Я думал, что ты выглядишь очень хорошо, а также у тебя были красивые заметки. И я подумал: «Надеюсь, этот человек знает, есть ли у нас тест», и тогда ты спас мою жизнь.              Юджи слабо улыбается.              — Это была очень приятная первая встреча.              От слов Юджи в его груди появляется тепло. Мегуми тоже улыбается, повторяя выражение лица Юджи. Он смотрит вниз на тарелку с пиццей.              — Честно говоря, я думал, что ты был послан, чтобы спасти мою жизнь.              Мегуми фыркает.              — Я дал тебе свои записи, а не сердечно-легочную реанимацию.              — С таким же успехом ты мог бы это сделать.              Музыка меняется, песня становится чуть медленнее и чуть тише. Голоса несколько стихли. Люди, должно быть, устают в это время ночи. Он не удивится, если кто-то разойдется по домам или заснет на диванах. По лестнице все еще доносится смех и продолжаются разговоры, слишком слабые, чтобы их понять.              — Могу я тебе кое-что сказать?              Мегуми щурится.              — Если речь идет о Дженнифер Лоуренс или Megan Thee Stallion, то нет.              Юджи машет рукой, качая головой. Он быстро оглядывается по сторонам, а затем наклоняется вперед. Он понижает голос, как будто кто-то может их подслушать.              — Нет, на самом деле ничего подобного.              — Что?              Юджи наклоняет голову и пожимает плечами, но он возится с краем тарелки. Юджи сглатывает, глубоко вздохнув.              — Ну, мне было интересно, ты когда-нибудь приглашал кого-нибудь на свидание?              Ему требуется секунда, чтобы обдумать вопрос.              — Юджи, посмотри на меня. Выгляжу ли я так, будто иду с кем-то на свидание или кто-то приглашает меня на свидание? — Он жестикулирует на себя, но также указывает на свое общее существование и образ жизни.              У него не было времени на отношения и он не выглядел тем, кого кто-то охотно захотел бы пригласить на свидание.              — Не знаю, бро! — Юджи вскидывает руки вверх и быстро опускается вниз, глядя вниз по лестнице. — Мне нужна помощь. Я понятия не имею, как пригласить кое-кого на свидание. И я даже не собираюсь думать о том, чтобы спросить Сукуну.              Мегуми качает головой.              — Да, наверное, не спрашивай его. И кого ты хочешь пригласить на свидание?              Лицо Юджи быстро розовеет, а затем краснеет. Потирая затылок, Юджи бормочет себе под нос.              — Помнишь, когда мы пошли на собрание киноклуба? Тот парень с черными волосами…              — О, — вспоминает Мегуми. У него были более длинные черные волосы, длинная челка, закрывающая один из глаз. — Джунпей, верно?              Юджи просто кивает и закрывает лицо обеими руками. Его голос слегка приглушен, когда он говорит, и Мегуми приходится наклоняться ближе, чтобы понять.              — Он такой классный и милый, и я понятия не имею, как пригласить его на свидание.              Мегуми похлопывает его по плечу.              — Я бы хотел помочь, но я не думаю, что я тот человек, который может дать совет в этом вопросе.              Юджи смотрит на него сквозь пальцы, все еще сутулясь.              — За все годы своей жизни ты ни разу не пригласил никого на свидание? Я думал, ты будешь хорош в этом, ну, потому что Годжо…              Юджи быстро садится, убирая руки с лица.              — Как Годжо и Гето в конечном итоге начали встречаться?              Закатив глаза, Мегуми ест чипс. Ему уже столько раз рассказывали эту историю.              — Ты не хочешь знать.              Юджи нетерпеливо наклоняется вперед.              — Я имею ввиду, что у них такие хорошие отношения и все такое. Ты должен что-то знать.              — Не делай того, что они сделали, вот и все, что я говорю.              Юджи встает, толкая свою тарелку Мегуми. Он хватает тарелку, прежде чем она падает на лестницу. Юджи уже на полпути к тому времени, когда Мегуми встает.              — Юджи, подожди, не спрашивай их…              Юджи уже ушел.              Мегуми, спотыкаясь, спускается по лестнице, тщательно балансируя тарелки. Скользя вниз, он бежит в надежде остановить Юджи. Но уже слишком поздно, Юджи уже приближается к Годжо. Вбегая на кухню, он слышит вопрос Юджи.              — Эй, Годжо, как вы с Гето впервые начали встречаться?              Мегуми падает. О, нет. Он действительно не нуждался в том, чтобы Годжо больше рассказывал истории, но в тот момент было уже слишком поздно. Годжо замирает на месте, где он что-то тряс в своем модном миксере для напитков. Он кладет его, приподнимая бровь.              Затем глаза Годжо расширяются.              О, нет.              — Позвольте мне рассказать вам историю о том, как я ухаживал за моим дорогим Сугуру и заставил его влюбиться в меня. — говорит Годжо достаточно громко, чтобы люди в гостиной тоже замолчали. Годжо широко жестикулирует. — Это самая удивительная сказка!              Мегуми вздыхает. Гето закатывает глаза, прислоняясь к стойке.              Годжо драматично вздыхает влюбленным тоном.              — Мы учились в старшей школе, на самом деле это был наш первый год. Я думал, что я гетеросексуал, но я очень, очень ошибался. На занятии, которое я даже не могу вспомнить, потому что это было совершенно бессмысленно, я встретил свою любовь, Сугуру.              Юджи наблюдает за происходящим с широко открытыми глазами.              Годжо улыбается, задумываясь.              — Единственная причина, по которой я был там, заключалась в том, что моя частная школа была временно закрыта, но из-за этого я встретил Сугуру и понял, что я определенно не гетеросексуал.              Мегуми закатывает глаза и ест чипсы, прислонившись спиной к кухонному столу.              Годжо делает паузу.              — Я имею в виду, я подозревал, что я не гетеросексуал. Ладно, я знал наверняка, но думал, что никогда ничего не сделаю с этим. Но я был абсолютно уверен, когда вошел в тот класс и впервые увидел Сугуру, понимаете?              Юджи кивает, как будто Годжо рассказывает тайны вселенной.              Годжо делает глубокий вдох.              — Мы стали друзьями, но я питал чувства, выходящие за рамки дружбы, и я не мог остановиться. Потому что короткостриженный Сугуру был мечтой, и я до сих пор наслаждаюсь этим воспоминанием.              Мегуми корчит рожу.              — Мерзость. Никто не хочет твоих комментариев о твоей влюбленности.              — Тсс. — Годжо поднимает руки, чтобы заставить всех замолчать. — Поэтому однажды во время обеда я придумала песню и танец, чтобы признаться в любви к Сугуру.              Юджи моргает.       — Что?              Лицо Гето скрыто в его руках. Все ученики в гостиной наблюдают, пристально глядя. За его руками Гето бормочет:              — О боже, я хотел исчезнуть.              Годжо подмигивает ему.              — Все в порядке, тебе не нужно притворяться смущенным. Ты был глубоко влюблен.              Гето опускает руку, его лицо краснеет.              Годжо прижимает руку ко лбу.              — Но, увы, мои родители гомофобы, и когда они услышали об том, что их единственный сын публично признался в своей вечной любви к другому мальчику в школе, произошла драма. Когда они забрали меня в тот день, они запретили мне когда-либо ступать в это место. Потому что, видимо, это запятнало меня или что-то в этом роде.              — Ты явно был геем до этого, но ладно. — говорит Сёко, потягивая свой напиток, явно не в восторге. — Ты боготворил Фредди Меркьюри, насколько ты мог бы быть более геем?              Годжо игнорирует ее.              — Так что очевидно, что я жил в реальной трагедии. И я сидел у окна, погрязая в боли и страданиях от потери единственной любви всей моей жизни…              Мегуми закатывает глаза и смотрит на Юджи. Но похоже, что это величайшая история, которую он когда-либо слышал. Почему это было его жизнью?              — Именно тогда кто-то бросил камень в мое окно. Снаружи стоял мой единственный и неповторимый, Сугуру.              — О боже, — Мегуми качает головой.              Даже если он слышал эту историю много раз, каждый раз она была одинаково драматичной и чрезмерной.              Гето снова закрывает лицо руками, но уши у него красные.              Годжо обнимает Гето, ухмыляясь.              — Он нес старую колонку. И он исполнил свою собственную песню, чтобы признаться мне в любви.              Юджи ахает, как и многие другие студенты, как будто они еще не знали, что они встречаются уже много лет.              Годжо вздыхает, глядя вниз слишком фальшиво, чтобы быть искренним.              — Но, увы, мои родители услышали музыку и пригрозили вызвать полицию. Что было довольно неудачно с их стороны. Но на следующий день я вернулся в школу и пригласил Сугуру на свидание…              Гето опускает руки, бросая взгляд в сторону Годжо.              — Во-первых, я пригласил тебя на свидание первым и заплатил за него. Так кто же кого пригласил на свидание?              Годжо смотрит на него, улыбаясь.              — Что бы ты ни говорил, любовь моя.              Мегуми делает вид, что его тошнит.              — Вы оба вызываете у меня отвращение.              — Это была самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышал. — У Юджи звезды в глазах, он смотрит на них так, как будто они решили все его романтические проблемы.              Не то чтобы Мегуми считал, что кто-то должен так приглашать своего возлюбленного на свидание. Это сработало только для них, потому что Годжо и Гето — две половинки одного и того же идиота. А Джунпей не идиот.              Годжо поднимает глаза.              — Да, и примерно через три месяца я начал ходить в додзё по боевым искусствам. Потому что мои родители почему-то думали, что это сделает меня менее геем. А в углу был какой-то случайный ребенок, читающий книги.              Мегуми делает паузу. Годжо ухмыляется.              — И я никогда не проводил время рядом с детьми, поэтому, очевидно, мне было любопытно. И я пошел расследовать.              — Ты имеешь в виду раздражать, — Мегуми сужает глаза.              — И ребенок читал какую-то книгу о животных, и имейте в виду, что этому ребенку было лет пять или около того. И он прекрасно читал, это действительно впечатляло. — Годжо тыкает ногой Мегуми. — Но я понятия не имел, откуда взялся этот ребенок, и он был так холоден ко мне и пытался игнорировать меня.              Годжо хихикает над выражением лица Мегуми.              — И инструктор вошел и сказал: «Это мой ребенок, оставьте его в покое». А потом инструктор сказал, что ему не нужно мое дурное влияние.              Годжо злобно ухмыляется и кладет руку на плечо Мегуми.              — Поэтому, конечно, я продолжал игнорировать то, что он говорил, потому что зачем слушать придурков? И Сугуру присоединился ко мне на следующий день, и Мегуми снова был там.              Годжо вскакивает, жестом обращаясь к Мегуми.              — И мы решили усыновить крошечного маленького Мегуми! Так что в итоге: мои родители надеялись, что боевые искусства сделают меня не геем, но вместо этого я гей, который может надрать задницу, и я усыновил ребенка из додзё со своим парнем.              Мегуми усмехается, но лицо его горячее.              — И ты все время говорил всем, что ты мой старший брат, даже Сёко.              — Да, я хотел посмотреть, сколько времени ей понадобится, чтобы понять.              Юджи моргает, приподнимая бровь.              — Не в обиду твоему отцу, но это кажется довольно опрометчивым — оставлять пятилетнего ребенка одного.              — У меня была книга?              — Бро, ты был, типа, ребенком.              Мегуми насыпает еще сыра на свои начос.              — Мой отец был буквально в соседней комнате, и мне не нравилась задняя часть додзё. Там плохо пахло, а освещение было ужасным для чтения.              Юджи смотрит на него.              — Как ты вообще это помнишь, чувак?              Годжо и Гето говорят одновременно.              — Вундеркинд.        — Я так и знал! — кричит Юджи.              Годжо маниакально смеется.              — И с тех пор Мегуми застрял с нами.              Мегуми вздыхает.              — И меня использовали в качестве реквизита для шоу и рассказов, я действительно должен был просто оставаться в задней части додзё.              Юджи давится своим напитком.              — Ты позор. — говорит Нанами, входя на кухню. Он бросает взгляд на Годжо и хватает бутылку воды, прежде чем повернуться к Мегуми. — Мне так жаль, что вам так долго приходилось иметь дело с этим.              Годжо моргает и щурится.              — Э-э-э, подожди. Откуда ты знаешь Мегуми?              — Мегуми работает моим помощником по административным вопросам. — говорит Нанами, нахмурившись. — Он упомянул что-то о том, как кто-то уговаривал его поступить в колледж, так что я предполагаю, что это были вы, двое идиотов?              Годжо смотрит на него.              — Грубо…              Гето ничего не говорит. Мегуми быстро переводит взгляд с одного на другого. Годжо ничего не говорил и едва взглянул на Нанами, а Гето просто выглядел слегка раздраженным. Он снова смотрит между ними и смотрит на Сёко, приподнимая бровь. Она вздыхает и пожимает плечами.              Сёко наклоняется к нему и шепчет.              — Я объясню позже, или ты можешь просто спросить после вечеринки. Но почему бы тебе просто не пойти потусоваться с друзьями на секунду?              В его животе неприятно скручивает. Он хмурит брови, собираясь заговорить и спросить, что она имеет в виду. Но Сёко толкает его в гостиную, шепча, что они объяснят позже. Он входит в гостиную, один раз оглянувшись через плечо.              — Мегуми! — Юджи хватает его, притягивая к дивану, прежде чем он успевает слишком долго зацикливаться на этом: Твои отцы-геи такие крутые! Ты, должно быть, лгал мне!              Мегуми моргает, вспоминая, как Годжо и Гето неловко стояли. Он оглядывается на кухню.              — О чем?              Юджи встает ему в лицо и хватает за плечи, встряхивая его.              — Ты должен знать, как ухаживать за людьми! Не лги мне!              Мегуми откидывается назад, хмурясь, в то время как Юджи продолжает трясти его.              — Я не хочу подражать этому! Перестань меня трясти!              Юджи останавливается и делает вид, что плачет, его руки все еще лежат на плечах Мегуми.              — Как ты мог быть таким жестоким, скрывая от меня свой опыт флирта?              — Мой что?              — Твой опыт флирта! — говорит Юджи, медленно и четко. — Расскажи мне свои секреты!              — У меня нет никакого опыта во флирте, Юджи. Я даже никогда ни с кем не встречалась, и я последний, у кого ты должен спросить совета. — бесстрастно говорит Мегуми.              — Мне солгали, — Юджи плюхается на диван, притворяясь, что все еще плачет. — Как мой собственный лучший друг мог так поступить со мной? Как я могу кому-то доверять? Что мне делать? Спросить у Сукуны совета по свиданиям?              Мегуми садится и похлопывает Юджи по плечу.              — Обещаю, я не скрывал, что я эксперт по свиданиям.              Нобара замирает рядом с Маки, когда они проходят мимо. Нобара корчит лицо Юджи.              — Этот парень? Мегуми — «У меня нет жизни вне учебы» — Фусигуро?              Юджи неопределенно указывает на Мегуми.              — Но он должен был чему-то научиться у Годжо!              Маки корчит лицо и пренебрежительно машет рукой в сторону Мегуми.              — Да ладно тебе. Однажды я видела, как кто-то пригласил Мегуми на свидание в старшей школе, и он просто смотрел на человека две минуты, а затем сказал, что он пас.              Мегуми сползает с дивана и закрывает лицо.              — Я думал, меня спрашивают, хочу ли я кусок жвачки.              Нобара смеется.              — Вау, неудивительно, что ты никогда ни с кем не встречался.              Маки фыркает.              — О, ты бы видела, когда в школе был День святого Валентина, и этот придурок испугался, когда кто-то попытался подарить ему валентинку. Вы хотите знать, что он сказал?              Мегуми стонет и еще глубже прячет лицо в ладони.              — Стой!              Вместе Нобара и Юджи спрашивают:              — Что?              Маки смеется.              — Он запаниковал и кричал, что ему нужно сложить посуду, и убежал домой.              Все они разразились смехом, не только трое, хотя Мегуми двинул руками, глядя на них. Сукуна, Юта и Инумаки присоединились к их маленькому кругу. Мегуми снова хлопает себя по лицу. Почему его друзья находили это забавным? Были ли его социально неловкие моменты смешными или что-то в этом роде?              Юджи со смехом хватает его за плечо.              — Боже мой, чувак. Кто так делает?              Мегуми поднимает глаза.              — Они мне не нравились! Но я не хотел быть грубым!              — Итак, ты сказал, что нужно сложить посуду? В школе? — спрашивает Сукуна, смеясь. — Вау, и этот мальчишка называет тебя умным другом.              Мегуми вздыхает и смотрит на Юджи, но он все еще смеется.              — Видишь? Вот почему ты не должен спрашивать у меня совета.              Юджи хрипит.              — Братан, ты катастрофа!              — Спасибо. — Мегуми бросает на него невозмутимый взгляд. — Но, пожалуйста, не спрашивай Годжо больше. Он начнет постоянно давать непрошеные советы. Знаешь, как часто он случайно пишет мне о «советах», которые даже не приносят никакой пользы?              Мегуми откидывается на спинку стула.              — Однажды он написал мне в два часа ночи, чтобы просто сказать, что он все равно будет любить меня, если я гей, и что он знает много геев, поэтому он не будет осуждать.              Нобара смотрит на него.              — Это было до того, как он понял, что он гей, или…              — Нет, — говорит Мегуми, вздыхая. — Это было три недели назад.              Все смеются.              — О, и однажды, он позвонил мне в полночь школьным вечером. Просто сказать мне, что было крайне неэффективно мыть посуду, засовывая ее всю в раковину и наполняя ее водой. По-видимому, это не удаляет все остатки пищи.              Юджи моргает.               — Это не работает?              Сукуна вздыхает.              — Почему мы родственники?              Нобара указывает на Юджи.              — Он хороший, но глупый близнец, а ты злой близнец, это как-то даже умно.              Сукуна смотрит на нее.              — И почему я злой?              — Я знаю тебя достаточно долго, чтобы знать, — говорит Нобара, не беспокоясь. — Кроме того, ты можешь быть частью банды и все такое, вот и все.              Сукуна закатывает глаза.              — Я не состою в банде, в миллионный гребаный раз. Я даже не знал никого из банд в старшей школе.              Медленно Юта и Инумаки засыпают, тихо разговаривая друг с другом. Юджи прислоняется к руке Мегуми, все еще полный решимости верить, что Мегуми обладает какими-то тайными знаниями о том, как пригласить кого-то на свидание.       Нобара и Маки стоят, но прислонившись друг к другу рядом с диваном, где сидит Мегуми. Сукуна теперь сидит на журнальном столике.              Юджи на секунду задумывается.       — Ладно, я тут подумал. Почему мы никогда не встречались с Мегуми до колледжа? Как будто он, вероятно, учился в той же старшей школе, что и мы, верно? Потому что Маки тоже ходила в ту же старшую школу, что и мы.              Мегуми опускается на диван.              — Наверное, мы просто не ходили в одну и ту же среднюю школу…              — Ложь. — говорит Маки, прищуриваясь на него. — Ты ходил, но все это время прятался в библиотеке.              Юджи грустно смотрит на это и обнимает Мегуми.              — Мы могли бы быть друзьями все это время, бро.              — Вероятно, он был слишком занят учебой, чтобы иметь друзей, — говорит Сукуна, хихикая.              Мегуми хотела бы сказать, что Сукуна ошибается, но это не совсем так. Старшая школа была для него довольно плохим временем. Большую часть времени он проводил в библиотеке, учебе или в больнице вместе с Цумики. А остальное время проводил с Годжо и Гето, что пытались подбодрить его. Он почти не помнит ничего из того, что происходило в школе.              Маки пожимает плечами.              — Ты действительно как бы исчез с лица планеты в конце средней школы.              Мегуми смотрит вниз, шаркая ногами.              — Я был занят.              Маки не выглядит так, как будто она верит в это, ее глаза сужаются.              — Дело не только в том, что кто-то занят, но как скажешь.              Нобара наклоняется вперед и толкает его.              — Почему ты корчишь рожи?              Мегуми пытается выглядеть нейтральным, но, вероятно, у него ничего не получается, учитывая выражения лиц каждого.               — Я не корчу рожи. Старшая школа была просто плохим временем для меня, как и для большинства людей.              — Хорошо, — говорит Нобара, хотя она явно не верит ему.              Юджи тыкает его в лицо, и Мегуми отмахивается от его руки.              — Почему ты всегда такой странный и загадочный?              — Я не…              — Ты абсолютно такой, — говорит Маки, кивая. — Но опять же, учитывая, кто твой отец, я на самом деле не удивлена.              Она не ошибается. Его отец всегда был немного странным и всегда говорил, чтобы он не выдавал личную информацию. Он знает, что большинство родителей такие, но его отец был очень строг в этом. Может быть, из-за его прежней работы и всего остального, но он всегда говорил Мегуми, чтобы она не говорила с людьми о себе.              Юджи откидывает голову на спинку кресла, зевая.              — Я продолжаю слышать все эти вещи о твоем отце. Когда он вернется из командировки?              Мегуми пожимает плечами и очень, очень старается не раздражаться из-за того, что Юджи поднял эту тему. Он сглатывает.              — Поездка на самом деле только что была продлена. Так что я не совсем уверен.              — Ну, это дерьмово. — говорит Сукуна, а затем пожимает плечами. — Думаю, тогда мы сможем продолжать появляться в твоем доме без предупреждения.              — Ему было бы все равно, если бы вы, ребята, все были там. — быстро говорит Мегуми.              Вероятно, его отец даже не заметил бы, учитывая, как мало времени он проводит в доме. И он действительно не хочет, чтобы они перестали появляться в его доме случайным образом. Приятно, когда в его доме есть другие люди, кроме него самого.              — Я думал, Тоджи ненавидит, когда в его доме есть люди, — говорит Маки, выхватывая чипс из своей тарелки.              — Нет, только Годжо и Гето.              — О, да, это имеет смысл. — Маки съедает чипсы. — В любом случае, как дела у Цумики?              Мегуми замерает. Он может сказать, что все остальные заметили, но он кусает внутреннюю часть рта. Делает глубокий вдох, напоминая себе, что все в порядке. Он пытается расслабиться, но, вероятно, у него не очень хорошо получается.              — С ней все в порядке.              Все они сейчас смотрят на него. Мегуми отворачивается, не глядя ни на кого из них.              — У все нормально.              — Правда? — спрашивает Маки с удивлением. — Она выглядела довольно плохо, когда я видел ее в прошлый раз.              Мегуми жует внутреннюю часть его рта, все еще не глядя ни на одного из них.              — Ага.              После этого они все замолкают. Краем глаза он видит, как Нобара, Юджи и Сукуна бросают на них вопросительные взгляды. Маки пожимает плечами, но ничего не говорит. Мегуми смотрит на свою тарелку и начос. Он старается не думать о том, насколько Цумики понравился бы этот вечер.              Черт.              Юджи похлопывает его по плечу, зевая.              — Все в порядке, ты можешь продолжать оставаться загадочным. Мы все еще любим тебя несмотря на то, что ты настоящий загадочный чувак.              И голова Юджи падает ему на руку, глаза закрыты. Мегуми хмурит брови.              — Он только что заснул?              Сукуна вздыхает, опуская воду.              — Сахар упал.              Нобара смотрит на время на своем телефоне.              — Мы, вероятно, скоро пойдем. Завтра у нас будет свидание, и я не хочу выглядеть зомби из-за этого.              Нобара и Маки отправляются домой, как и многие другие. Юджи не двигается, просто спит, прижавшись к Мегуми. Впечатляет, что он умудряется спать сквозь шум уходящих и прощающихся людей.              Сукуна встает, сует телефон в карман. Он хватает Юджи за руку, притягивая к себе.              — Пойдем, шкет. Ты не можешь здесь спать.              Юджи что-то бормочет, все еще не просыпаясь. Сукуна закатывает глаза.              — Ты даже не пил ничего, кроме газировки».              — И пяти бутылок с водой, — отмечает Мегуми.              Юджи поднимает голову.               — Спасибо, братан.              — Ты действительно собираешься заставить меня нести тебя, панк? — Сукуна поднимает Юджи, грубо забрасывая его руку.              Мегуми некоторое время наблюдает за ними. И он хочет сказать Сукуне, чтобы он был милее, но действительно ли это его дело? Не говоря уже о том, что он, вероятно, уже достаточно беспокоил его по этому поводу раньше. Так что он ничего не говорит. Сукуна прощается и выносит Юджи из дома.              Когда рядом никого нет, легче заметить усталость. Его веки тяжелые, и ему очень хочется лечь на диван. Поэтому он подтягивает ноги под себя и кладет голову на подлокотник.              Годжо и Гето были бы не против, если бы он спал здесь. Кроме того, он действительно не хочет идти домой в темноту и одиночество, не то чтобы Годжо или Гето позволили бы ему. Поэтому он укладывает голову. Еще пара человек уходит, дверь закрывается. В доме на долгое мгновение воцаряется тишина.              На кухне слышится шарканье шагов.              — Мне пора идти, — говорит Нанами через несколько мгновений тихим голосом.              — Ага. — говорит Гето, его голос тоже тихий.              Шаги доносятся в гостиную и останавливаются, прежде чем удалиться, и дверь снова закрывается. Наступает долгая минута молчания, прежде чем в комнату входит еще кто-то.              Рука падает ему на голову, взъерошивая волосы.              — Гуми, ты проснулся?              Мегуми открывает глаз. Годжо приседает перед ним на корточки со слабой улыбкой.              — Ты можешь просто поспать здесь ночь. Хочешь одеяло?              Мегуми кивает и закрывает глаза. Он слышит, как Годжо встает, что-то открывает. Затем его накрывают тяжелым одеялом. Годжо делает паузу, чтобы снова взъерошить волосы.              — В ящиках есть лишние одеяла, ты знаешь, где они. И ты можешь взять несколько дополнительных подушек из комнаты, если хочешь.              Мегуми кивает.              — Спокойной ночи, — говорит Годжо, и его шаги отражаются эхом.              — Пойдем, — говорит Гето шепотом.              И их шаги эхом разносятся, когда они поднимаются наверх.       А Мегуми плотнее укутывает себя одеялом, и все остальное уже не важно.                            Когда он открывает глаза, весь свет уже погашен. Мегуми моргает, оглядывая комнату. Дом пуст, и он почти ничего не видит. Видны очертания других диванов и дверной проем в коридор наверху. И он начинает остро осознавать растущую боль в шее.              Сидя, он потирает заднюю часть шеи. Вероятно, не помогло и то, что он вот так прислонился к подлокотнику. Протирая глаза, он хватает телефон и щурится от яркости.              1:03 ночи.              Прошло не так много времени с тех пор, как он заснул, и ему не нужно просыпаться какое-то время. Но он действительно не хочет, чтобы у него всю неделю болела шея. Поэтому он соскальзывает с дивана, накидывая одеяло на плечи. Он тихо поднимается по лестнице, направляясь в гостевую комнату.              Он старается идти как можно тише, так как Годжо и Гето уже спят. Он сворачивает в коридор. Голоса доносятся по коридору, и из-под их двери сияет свет.              — И тебе даже в голову не приходило, что это может меня расстроить? — спрашивает Гето напряженным голосом.              Мегуми замолкает, останавливаясь в темном коридоре.              — Я не думал, что ты все еще паришься из-за этого…              — Это твоя проблема, Сатору. Ты никогда не слушаешь и никогда не позволяешь людям говорить! — Гето повышает голос. — И тебе нужно перестать говорить за меня.              — Я просто пытаюсь помочь…              — Мне тридцать два! Мне не нужно, чтобы ты заботился обо мне, как о маленьком ребенке! Я вполне способен общаться с людьми самостоятельно! Тебе нужно перестать это делать и просто честно беспокоиться о людях. Это глупо!              Мегуми сжимает одеяло, полностью остолбенев. И он начинает очень-очень хорошо осознавать, что он не должен бодрствовать прямо сейчас.              — О? — спрашивает Годжо без намека на юмор в голосе. — Знаешь, что я нахожу глупым? Ты всегда говоришь мне быть честным и всю эту хуйню, например, когда ты сказал мне признаться родителям, хотя ты даже никогда не говорил об этом своим родителям.              Воцаряется тишина.              Его сердце бешено колотится, но он не может заставить себя пошевелиться.              Холод поселяется вокруг него, все, что он может слышать, это их голоса.              — Да, я так и думал. — говорит Годжо резким голосом. — Мы столкнулись с ними, и они даже не знали, кто я такой! Вот такая херня! И они думали, что ты живешь с другом и что у тебя есть девушка! И это после всего, что ты проповедовал о том, чтобы быть самым честн…              — Ты даже не представляешь, какими властными могут быть мои родители, — перебивает его Гето.              — Да, я не знаю, потому что ты никогда не представлял меня. Я думал, ты просто не близок с ними. Но ты просто не говорил им тринадцать лет! И кроме того, мои родители дерьмово относятся к этому каждый божий день, но они знают, что ты по крайней мере существуешь.              Минута молчания. И Годжо снова говорит.              — Каждый чертов день я получаю по крайней мере одно сообщение о том, как я собираюсь разрушить семейную линию из-за того, что я гей или что-то в этом роде.              — Можешь ли ты перестать избегать того, о чем я на самом деле пытаюсь с тобой поговорить? — говорит Гето резким голосом. — Тебе нужно перестать избегать того, что ты проебался, и теперь тебе нужно разобраться с этим.              Он слышит, как Годжо насмехается.              — Я даже не знаю, почему ты так расстроен…              — Ты пригласил своего гребаного бывшего, не спросив меня!              Мегуми широко распахнув глаза смотрит на дверь и маленькую полоску света, сияющую из-под нее. Он делает небольшой шаг назад. Он действительно не должен был это слышать.              Теперь он дышит тяжелее.              Он не хочет этого слышать.              — И ты вел себя как ревнивый старшеклассник! — Годжо огрызается. — Мы с Нанами расстались много лет назад! В этом нет ничего страшного…              — Ты даже не сообщил мне об этом заранее, — говорит Гето, теперь уже раздраженно. — И ты можешь подумать, что в этом нет ничего страшного, но из того, что сказала мне Сёко, я не думаю, что Нанами уже отпустил тебя.              — Чт…              — Видишь? Ты никогда меня не слушаешь!              — И ты просто продолжал вести себя так, как будто ты закатывал истерику всю ночь! — огрызается Годжо. — Даже некоторые из учеников заметили!              — Боже мой, ты никогда не слушаешь…              — Я не слушаю? — повторяет Годжо. — Ты не слушаешь, что у меня нет чувств к Нанами…              — Боже мой, — шипит Гето на следующие слова. — Иногда ты такой богатый, эгоцентричный избалованный ребенок.              — Я эгоцентричен? Ты тот, кто исчез с лица планеты примерно на месяц и никому не сказал, где ты был…              — Это не имеет ничего общего с тем, о чем мы говорим, Сатору.              — Но это так…              — Нет, мы говорим о том, насколько ты эгоист. И как ты просто неспособен понимать эмоции других людей, и как ты просто не знаешь, насколько тяжела жизнь, когда у вас нет огромного состояния ваших родителей, чтобы решить свои проблемы.              Тишина после слов Гето ощутима. Она почти тяжелая, как будто что-то физически находится в воздухе. Руки Мегуми дрожат, и он говорит себе, что должен просто спуститься вниз и притвориться, что никогда, никогда ничего этого не слышал.              Он делает пару шагов назад, двигаясь к лестнице.              — Почему ты так говоришь? Я понимаю других людей. — Голос Годжо стал тише. — Я знаю, как тяжелы были для тебя эти годы, и я знаю, как все было тяжело для Мегуми…              — Ты не знаешь. — Голос Гето холоден, не оставляя места для спора. — Ты был богат всю свою жизнь. Ты понятия не имеешь, каково это, когда у вас нет бесконечных сумм денег для решения проблемы. Ты не понимаешь, насколько это вредно для психического здоровья, особенно для психического здоровья Мегуми…              — О чем ты говоришь? Мегуми хорошо приспособленный ребенок…              — В каких чертовых мечтах ты живешь, Сатору?              Мегуми не может двигаться.              Он должен спуститься вниз и больше никогда не думать об этом.              — У Мегуми серьезные проблемы с детскими травмами, если ты не заметил. Чего ты, вероятно, не сделал, потому что не слушаешь, если тебе что-то не нравится. Он депрессивный, тревожный ребенок, который пытается стать взрослым.              Гето на мгновение замолкает, и слова повисают в воздухе.              Мегуми дрожит, делая глубокие вдохи.              Гето снова говорит, его голос такой же холодный.              — Его отец исчез, его мама умерла, его мачеха бросила его и Цумики, его сестра получила опухоль мозга в четырнадцать лет и находится в коме, и он был вынужден оплачивать все счета своего дерьмового отца.              — У Мегуми были мы…              — Мы тоже были детьми!              Тишина громкая.              Слишком громкая.              — Я не знаю, смогу ли я более с этим справляться, Сатору. — Голос Гето звучит слишком тихо. — Ты никогда не слушаешь меня или кого-либо. Как будто мои чувства даже не имеют для тебя значения.              — Сугуру…              — Я люблю тебя, но не знаю, есть ли «мы» сейчас…              А остальное Мегуми даже не слушает. Он бежит вниз по лестнице. Он не может слушать остальное. Он не может. Он не хочет.              Он бежит обратно в гостиную, тяжело дыша. Он бросает одеяло на диван и хватает телефон, кошелек и ключи.              Он не может перестать думать о том, что произойдет, если они расстанутся.              Он не может.              Он не хочет думать об этом.              Он хватает свои ботинки и бежит.              Может быть, он просто избегает своих проблем.              Может быть, он всегда избегает своих проблем.              Но сейчас это не имеет значения. Он мягко закрывает за собой дверь, стараясь дышать ровно. Мегуми засовывает ноги в ботинки и снова начинает бежать. На улице слишком холодно, и он жалеет, что не надел толстовку.              Но он не хочет возвращаться прямо сейчас.              Мегуми продолжает бежать.              Тринадцать лет.              Слезы текут по его лицу, и он вытирает их с большей силой, чем нужно. Его лицо щиплет, но он не может заставить себя беспокоиться. И он медленно останавливается, глядя себе под ноги.              На нем даже нет носков.              Имело ли это значение?              Оглянувшись, он просто стоит на обочине какой-то дороги посреди ночи. Боже, он был таким глупым. Он должен был заметить. То, как Гето продолжал делать небольшие подколы в адрес Годжо, как улыбки Годжо казались более натянутыми, чем обычно, как Гето продолжал пытаться держать Мегуми подальше от Нанами.              Он должен был заметить.              Его руки продолжают трястись. Может быть, это от холода, но он знает, что это не так.              Он не хотел возвращаться и смотреть, как это происходит. Он не может с этим справиться. Ни сейчас, ни когда-либо. Но до его дома почти час ходьбы.              И на нем даже нет носков.              Если у него их нет, то что у него есть?              Его телефон гудит.              Он вытаскивает его из кармана, глядя на него бесстрастно на мгновение.              Сукуна: ты послушай эту песню, ботаник              Сукуна: это акустическая версия, так что на этот раз ты сможешь ее по-настоящему оценить              Сукуна: потому что, видимо, ты думаешь, что скримо и трэшер — это одно и то же              И он даже не задумывается, когда нажимает кнопку вызова.              На звонок отвечают через несколько секунд:              — Ты не спишь, ботаник…               — Я не знаю, что делать, — говорит Мегуми и просто падает на траву. Там мокро, но он почти ничего не замечает. Он сидит на камнях и каких-то насыпях, но сейчас это не имеет значения. — И у меня даже нет моих дурацких, идиотских носков…              — Ого, подожди, помедленнее. — Сукуна прерывает его, — разве ты не в доме своих отцов-геев…              — Они расстались!              Его голос эхом разносится по пустой улице, слова повторяются и насмехаются над ним. Обхватив себя руками, он смотрит вниз на осыпающийся тротуар. Все шло намного лучше, он должен был знать лучше. Он должен был чувствовать себя лучше.              — Они расстались, — говорит он тихо, почти слишком тихо.              — О, черт возьми, вау, — говорит Сукуна торопливым голосом. — Ладно, так, ну пиздец.              Мегуми вытирает слезы, кожа под глазами щиплет. Сукуна прочищает горло.              — Черт, где ты? Ты все еще у них дома или…              Мегуми смотрит на улицу. Ничего привычного. Лес напротив него незнаком, сама дорога незнакома, небольшой травянистый участок, на котором он сидит, не знаком, никаких знаков или чего-то подобного.              — Я даже не знаю.              — Ты не знаешь?              — Я сижу на обочине дороги.              — Какого хрена? — Он слышит, как Сукуна бормочет себе под нос, затем говорит: — Ты хотя бы рядом с их домом?              — Наверное, минутах в пятнадцати от него, не знаю.              — Хорошо. — Он слышит, как хлопает дверь, затем включается двигатель, искажая звуки на мгновение. — Пришли мне свое местоположение. Не могу поверить, что ты просто сидишь на обочине дороги посреди ночи в одиночестве.              Мегуми даже ничего сказать не может. Его горло болит, жжет так, как это бывает, когда ты слишком много плачешь.              — Ты хочешь, чтобы кто-то ограбил тебя или что-то в этом роде? — спрашивает Сукуна, и его голос слегка искажается от ветра. — Отправь свое местоположение. По крайней мере, паникуй где-нибудь так, чтобы тебя не ограбили.              Мегуми смотрит в свой телефон и рассеянно отправляет его местоположение. Он даже не думал о том, что кто-то ограбит или похитит его. Он смотрит вверх и вниз по дороге. На этом участке дороги не было ни машин, ни людей, ни домов. Если бы что-то случилось, никто бы не узнал.              Боже, он иногда был таким глупым.              — Где, черт возьми, ты находишься? — Сукуна звучит растерянно. — Ты буквально в глуши, как, черт возьми, ты вообще это сделал?              — Не знаю.              — Не двигайся. Ну то есть, двигайся, если видишь кого-то угрожающего или типа того. Или дерись с ним.              Он старается не думать о том, как они спорили. Он старается сосредоточиться на чем-то другом.              Мегуми обхватывает себя руками и очень, очень жалеет, что у него нет толстовки.              — Знаешь, я не думаю, что Нобара права.              — Че?              — Я имею в виду, ты не злой или действительно подлый. Ты на самом деле довольно милый.              — Так, — говорит Сукуна, — я не милый…              — Ты буквально едешь в глушь, потому что друг твоего брата паникует из-за того, что его даже ненастоящие отцы расстались в час ночи. — говорит Мегуми, вырывая пучок травы из земли. — Это мило.              Тишина.              Мегуми бросает траву. Он был таким глупым. Он должен был видеть признаки пиздеца на сегодняшнем вечере. Он должен был заметить, что что-то не так.              Образы его отца возвращаются. Его отец разговаривает с мамой Цумики, когда она еще жила в доме с ними. Она говорила что-то о том, что он бесполезен, а он называл ее ужасной матерью, что она не очень хороша для детей.              И Цумики схватила Мегуми за руку, потащив в дальнюю комнату дома. Обычно они выходили на улицу, но тогда было слишком холодно. И они сидели на ее кровати, делясь одним паршивым набором наушников. В то время он не знал, но наушники, которыми пользовался Цумики, даже не работали.              — Во-первых, ты мой друг, а не просто друг этого шкета. Во-вторых, я хорошо отношусь к людям, которые не глупы, но все остальные не имеют значения, потому что они глупые.              — Ты только что назвал меня другом?              — Да, кто еще будет слушать мои музыкальные рекомендации?              Мегуми сглатывает и снова игнорирует слезы. Его голос звучит сдавленно, и он уверен, что Сукуна может его услышать, но ему уже плевать. Нет смысла притворяться, что это не так.              — Извини.              — Какого черта ты извиняешься?              — Сейчас середина ночи и…              — Я и не спал, идиот. — говорит Сукуна, и Мегуми практически видит, как он закатывает глаза. — И я уже был готов, я все равно забираю Урауме через час с работы. Кроме того, тебе нужно перестать все время извиняться за малейшее дерьмо.              Он прикусывает язык, чтобы не извиниться за свои извинения.              — Серьезно, где ты, черт возьми, находишься? — Он слышит гудок по телефону, а затем Сукуна выкрикивает ряд ругательств.              — Ебаный в рот, для чего придумали фары?!              Еще один гудок.              Мегуми бросает взгляд на дорогу. Там яркие огни, слишком яркие и светлые. Он прикрывает глаза. По его спине пробегает молния страха, и Мегуми очень, очень надеется, что это просто Сукуна. А не какой-то случайный человек, который оказался за рулем посреди ночи.              — Ты жив? — спрашивает Сукуна.              — Да, но там машина.              Мегуми откидывается назад, вставая. Его сердце колотится.              И машина притормаживает, останавливаясь перед Мегуми.              И вдруг он действительно жалеет, что не последовал совету отца и повсюду не носил с собой нож. Боковое стекло водителя опускается вниз, и кто-то высовывается в окно. Он выглядит примерно на возраст Годжо и Гето. Верхняя часть его волос светлая, но концы гораздо более темного цвета.              И Мегуми сразу же пожалел, что он не вернулся в дом Годжо и Гето.              — Ты потерялся? — спрашивает парень, глядя вверх и вниз по улице, прежде чем оглянуться на Мегуми.              Мегуми смотрит на него, крепко сжимая трубку.              — Нет.              Парень поднимает бровь, но продолжает смотреть на Мегуми. Его взгляд анализирует, и Мегуми хочет просто убежать, но он не двигается.               — Здесь опасно…              — Я в порядке, — быстро говорит Мегуми, не давая ему договорить.              Парень прищуривает глаза.              — Это действительно небезопасно, знаешь ли. Я слышал, что в этом районе орудует куча преступников.              Мегуми сглатывает и старается не ерзать. Парень снова смотрит на него, анализируя. Он даже представить себе не может, как выглядит для какого-то случайного человека, в обуви без носков, в этой дурацкой футболке, без пиджака или чего-то еще, взъерошенный.              Парень говорит.               — Я тебя откуда-то знаю?              Мегуми смотрит на парня, и он уверен, что запомнит кого-то, кто выглядит как прирожденный мудак.              — Скорее всего, нет. Я не отсюда.              Парень осматривает его с ног до головы.              — Ты похож на кого-то, кого я знаю.              — Здорово, — говорит Мегуми, не заботясь о том, что он его обидит.              Парень теперь хмурится, не в восторге от того, что Мегуми явно не заинтересован в его существовании.              — Меня зовут Наоя. Откуда ты?              — Не отсюда, — Мегуми смотрит на его телефон. Звонок закончился, и он не совсем уверен, когда. — Я жду кое-кого, поэтому мне не нужна помощь. Спасибо.              Парень Наоя выглядит так, будто собирается что-то сказать, когда раздается очень громкий мотор автомобиля. Мегуми поворачивается к нему. К ним подъезжает самая убогая машина, медленно приближаясь. И Мегуми чувствует, как напряжение сходит с его плеч.              Машина подъезжает ближе, и свет выключается.              Сукуна высовывает голову из окна. Он смотрит на Наою, а затем возвращается к Мегуми.              — Ты сбросил мой звонок, подумал, что до тебя добралась какая-то хрень.              И он никогда не был так благодарен Сукуне.              Мегуми быстро движется к машине Сукуны, и на этот раз его не волнует, что она выглядит так, как будто вот-вот сломается. И он хочет сказать, что какой-то гад все-таки нашел его. Но он этого не делает, а вместо этого открывает пассажирскую дверь и забирается внутрь.              Сукуна еще мгновение наблюдает за этим Наоей и нажимает на газ. Мегуми быстро пристегивается, делая глубокие вдохи.              Сукуна смотрит в зеркало заднего вида.              — Этот парень выглядел чертовски сомнительно.              Мегуми обхватывает себя руками. Сукуна бросает на него взгляд.               — Ты в порядке?              — Нет, не совсем. — Мегуми закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Я не могу в это поверить. Одна из немногих хороших вещей в моей жизни ушла. Это чушь какая-то.              — А как насчет твоей сестры?              Мегуми скользит вниз по сиденью.              — Я не разговаривал с ней много лет, если честно.              — Ну, это довольно дерьмово. — Сукуна бросает на него взгляд, но быстро отводит взгляд. — Э-э, ты голоден?              Сейчас Мегуми на самом деле не думает о еде.              — Наверное.              — Еда — это средство от чувства обреченности, — говорит Сукуна, жестикулируя одной рукой.              Он заворачивает за угол, и Мегуми хватается за дверь машины, чтобы спасти свою жизнь. Он упирается ногами в приборную панель, когда они заворачивают за угол и останавливаются.              Мегуми все еще держится, когда они замедляются.              — Как ты вообще получил права?              Сукуна останавливается, заезжая на парковочное место. Он достает ключи и смотрит на него, все еще держась за дверь машины. Он закатывает глаза.              — Теперь ты можешь отпустить.              Мегуми медленно отпускает и ставит ноги обратно на пол.              — Твое вождение ужасно, правда. И я видел Годжо за рулем. Как у вас вообще есть права?              Сукуна только ухмыляется.              — Пойдем, возьмем что-нибудь поесть.              Мегуми выкарабкивается из машины и следует за ним.              — Подожди, у тебя ведь есть права, не так ли?              Сукуна просто продолжает ухмыляться, засунув руки в карманы.              — В этом месте одни из лучших морепродуктов в городе; креветки медленно готовятся в сливочном соусе.              Мегуми смотрит на него.              — Ты не отвечаешь на мой вопрос.              Сукуна не отвечает и открывает входную дверь. И когда он входит внутрь, все, что он может почувствовать — это запах еды. Не просто дрянная еда в кафетерии или простая, легкая еда. Аромат специй и дыма наполняет фойе. Мегуми останавливается, просто оценивая запахи.              — Сколько? — спрашивает мужчина за стойкой, не поднимая глаз.              — Всего двое, — говорит Сукуна.              А Мегуми просто следует за ним, оглядывая ресторан. Странно, что он все еще был открыт в это время, но внутри он был прилично заполнен. Было темно, все освещено свечами, мерцающими в темноте.              Даже пол выполнен из темного красного дерева. Она настолько отполирована, что он может видеть в ней себя, когда следует за официантом в ресторан. Стены сделаны из того же темно-красного дерева, но покрыты висячими произведениями искусства. Искусство представляет собой элегантные, простые акварели в тех же глубоких черных и красных тонах.              Официант раскладывает салфетки.              — Кое-кто скоро будет с тобой.              Мегуми садится напротив Сукуны, все еще оглядываясь по сторонам. Центральный элемент темно-красных тюльпанов плавает в стакане, наполненном водой, вокруг одной высокой свечи в самом центре. Он снова оглядывается по сторонам.              — Это…модно, что ли, — Мегуми снова оглядывается по сторонам и снова смотрит на цветы. — Как ты его нашел?              Сукуна просматривает меню. И тут кто-то подходит к столу, уперев руки в бедра. Кто-то ниже них, но не настолько, как Нобара. У этого человека белые волосы в прическе боб чуть ниже подбородка, и он не выглядит особенно счастливым. Сукуна садится, ухмыляется и машет рукой.              — Кажется, тебе было сказано перестать проводить здесь все свое время. — говорит человек, скрестив руки на груди.              — Ну-у, ты же менеджер. — говорит Сукуна, закрывая меню, все еще ухмыляясь. — Кроме того, я заслуживаю привилегий бойфренда.              Ох. Это, должно быть, Урауме.              Урауме хмурится.              — Ты был здесь сегодня днем.              — Ну и что?              Урауме смотрит на Мегуми, долго глядя на него.              — Я прошу прощения за него. Он хочет только бесплатной еды, он злоупотребляет привилегиями своими бойфренд-привилегиями.              Сукуна усмехается.              — Ну, во-первых, я стараюсь быть милым. У него был действительно дерьмовый день или ночь, или что-то в этом роде.              Урауме приподнимает одну необычную бровь, ничуть не забавляясь.              — Почему я не верю в это, исходящее от халявщика?              Сукуна жестикулирует на Мегуми, на этот раз более серьезно.              — Его отцы-геи расстались.              Мегуми опускается в кресло, хмурится, и его глаза снова щиплет. Он активно старался не думать об этом. И он действительно не хочет думать о том, что они спорили и о том, что они говорили. Глядя на свечу, он старается не выглядеть так, будто вот-вот заплачет.              — Извини, — говорит Сукуна через мгновение.              Мегуми не смотрит ни на одного из них. Но он видит, как Сукуна делает на него жест.              — Это Мегуми.              — О, — тихо говорит Урауме, после чего задумывается. — Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что он похож на морского ежа.              Мегуми поднимает голову, глядя на Сукуну. Он поднимает руки, но Сукуна совсем не выглядит виноватым.              — Что? Ты ничего не говоришь, когда это говорит твой сумасшедший гей-папа.              — Да, потому что я так и не смог заставить его остановиться после тринадцати лет. — говорит Мегуми тише, и он снова опускает глаза. — И мои волосы не так уж плохи.              — Мне жаль твоих отцов, — голос Урауме звучит тихо. — Хочешь поесть?              Сукуна поднимает руку.              — Я хочу…              Урауме бросает на Сукуну ледяной взгляд.               — Я знаю, чего ты хочешь.              Мегуми пожимает плечами.              — Я не знаю, что угодно.              Урауме кивает и берет их меню.              — Если он начнет тебя беспокоить, дай мне знать.       И Урауме уходит. Сукуна усмехается.              — Ведет себя так, как будто не радуется видеть меня каждый раз. Но все равно они приходит каждый раз, когда я захожу к сюда.              За столом воцаряется тишина. А Мегуми смотрит вниз на цветы, наблюдая, как они плавают в воде. Он действительно жалеет, что просто не заснул. Если бы он все еще спал, то этого бы не произошло. Или, может быть, он бы узнал об этом только утром.              — Эм, ты хочешь поговорить об этом или…              Он пожимает плечами.              — Не знаю. Я подслушал их спор, поэтому не думаю, что должен был что-то услышать. Я не знаю.              Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки. Может быть, его спина ударяется о стул со слишком большой силой, но он злится.              — Я имею в виду, они встречались тринадцать гребаных лет, и теперь пришло время, когда они решают расстаться в первый раз?              — Может быть, попробуй написать им…              Мегуми яростно качает головой.              — Нет. Абсолютно нет.              И его осенило осознание.              Если бы они расстались, они бы больше не захотели быть рядом друг с другом. Только один из них останавливался бы у него, и они бы чередовались, и они никогда никуда не ходили вместе, как всегда втроем. Руки Мегуми дрожат и сжимают его ладони, пытаясь остановить это.              — Что, если они захотят, чтобы я выбрал сторону? — Он шепчет это и чувствует себя таким глупым. Почему отношения такие глупые? — Я не могу этого сделать, я не могу.              — Я такое дерьмо в этом, — бормочет Сукуна про себя, а затем садится. — Тогда не звони им, не пиши им сообщения.              Он поднимает глаза, нахмурив брови.              — Что?              — Да, не делай ничего, что тебе не хочется делать. Они знают тебя, и они знают тебя уже долгое время. Они будут уважать то, что ты не будешь выбирать чью-то сторону, но я не думаю, что они заставят тебя действительно выбирать в первую очередь.              Урауме появляется рядом со столом, неся две чаши. Мегуми подпрыгивает при их появлении. Он даже не слышал шагов или что-то в этом роде. Урауме ставит миски на стол, не издавая при этом ни звука.              — Не знаю, когда в последний раз было такое, чтобы ты ласково разговаривал с кем-то, кто не является мной или Чосо. — Урауме берет стул со стола напротив них и ставит его, садясь, каким-то образом делая это элегантно. — Бедный Юджи заплакал бы, если бы узнал.              Сукуна хватает миску перед собой.              — Я буду мил с этим парнем, когда он перестанет вешать эти отвратительные плакаты в наших общих помещениях и заставит своих друзей перестать называть меня злым близнецом. Это дерьмо ранит, знаешь ли.              Урауме бесстрастно смотрит на него мгновение, затем кивает.              — Понятно.              Мегуми медленно берет миску, сдвигая ее на себя. Он не совсем уверен, что в ней, но пахнет потрясающе. Суп все еще пузырится, маленькие ломтики имбиря сверху двигаются вместе с кипящей жидкостью.              — Ты действительно здесь, чтобы нахлебничать, — замечает Урауме, пока Сукуна поглощает суп. — Это уже третья чаша за сегодня.              — Значит, привилегии бойфренда больше не работают? — спрашивает Сукуна, поднимая брови. — Кроме того, я знаю, что у тебя всегда есть остатки. Я просто помогаю вам ничего не выбросить.              Мегуми спокойно ест свой суп. И ему почти хочется плакать. Может быть, он просто не ел что-то так хорошо приготовленное раньше, но если бы он когда-нибудь мог описать что-то идеальное, то это был бы этот суп. Может быть, он просто драматизировал.              Он спокойно сидит и съедает всю миску.              Он слышит, как Сукуна выдыхает смех.              — Видишь? Еда всегда помогает.              Мегуми все еще держится за теплую миску, согревая холод, который поселился в его руках еще на обочине дороги. И он смотрит на Урауме.              — Ты очень хорошо готовишь.              Урауме медленно моргает, как бы обдумывая слова. Губы слабо улыбаются, почти и не улыбка даже, но Мегуми видел.              — Спасибо. Это немного более простая версия того, что мы здесь подаем, но это один из моих личных фаворитов.              — Это очень вкусно, — снова говорит Мегуми.              Урауме снова улыбается.              И к ним подбегает официант, наклоняясь, чтобы прошептать что-то на ухо. Урауме вздыхает, вставая.              — К сожалению, похоже, что я пойду разбираться с шеф-поваром, который недожарил свинину на моей кухне.              Сукуна откидывается на спинку стула, закидывая руку за спинку. Он ухмыляется Урауме.              — Похоже, ты собираешься кого-то убить.              Урауме отодвигает стул назад, ледяным взглядом нахмурившись.              — Я управляю этим рестораном до совершенства. Я не позволю недоваренной свинине испортить свою репутацию и расположение среди моих клиентов.              Сукуна поднимает руки, все еще ухмыляясь.              — Хорошо. Иди надери задницу.              Урауме снова улыбается Мегуми.              — Еще раз спасибо за комплимент.              И идет к кухне с единой целью, открывая двери на кухню без шума. Мегуми видит, как несколько поваров и шефов быстро отходят в сторону со страхом в глазах, убегая от опасности.              — Когда Урауме злится, становится жарко, — говорит Сукуна, наблюдая, как закрываются двери кухни.              Мегуми хмурит брови.              — Ты такой странный.              Сукуна не отводит взгляд от дверей, поднимая бровь.               — Разве?              — Да, и я говорю это как человек, выросший рядом с Годжо.              Теперь Сукуна поднимает глаза, на самом деле обиженный.              — Не сравнивай меня с ним. Я никогда не приводил целого ребенка в свою школу в качестве шоу-рассказа, большое спасибо.              При упоминании имени Годжо он чувствует, как его плечи снова опускаются. И он смотрит вниз на свои руки. Часть его хочет взять телефон и позвонить, просто чтобы спросить, все ли в порядке. Но часть его не хочет знать. Может быть, они не расстались, и это просто звучало так, как будто они расстались.              Я больше не могу..              Что еще это значило, кроме разрыва?              Сукуна хлопает себя по лбу, и Мегуми дергается, глядя на него.              — Это было жестко…              — Ты не имел никакого отношения к их расставанию. — Сукуна скрещивает руки на груди, глядя на него через стол. — Перестань быть идиотом. Не бери на себя ответственность за проблемы, которые ты не можешь контролировать.              Мегуми заламывает руки, ковыряясь в ногтях. Трепещущее чувство тревоги возвращается, оседает в его животе.              Возможно, он действительно имел какое-то отношение к расставанию. Они кричали друг на друга, когда говорили о нем. Может быть, он был обузой, и они просто не собирались ему об этом говорить. Почему бы ему не быть обузой? Они все еще могут заботиться о нем, и он может быть обузой.              — Итак, очевидно, успокоение тебе не помогает, — бормочет Сукуна, вздыхая. — Этот мальчишка всегда настаивает на том, что успокоить людей — это лучшее, что можно сделать.              Мегуми поднимает глаза. Пытался ли Сукуна успокоить его? Сукуна закатывает глаза, подпирая голову одной рукой.              — Что ты обычно делаешь, когда переживаешь приступ тревоги?              Он моргает.              Приступ тревоги?              — Что? — Мегуми оглядывает ресторан, как будто он отвечает на его вопрос. — У меня нет приступа тревоги.              Он был почти уверен, что приступы тревоги были тем, что произошло в ту ночь, когда он рассказал Годжо и Гето о своем отце, в полной панике, рыдая, не в силах дышать. Это была обычная тревога, повседневная. Обычно он просто лучше игнорировал это, или никого не было рядом, когда он позволял показать, что это его беспокоит.              Сукуна не выглядит согласным, но ничего не говорит.              Мегуми скрещивает руки на груди и очень жалеет, что у него нет толстовки. Здесь слишком холодно.              — Перестань смотреть на меня так. Я совершенно нормальный.              — Полный бред, если это то, как ты обычно выглядишь, то это пиздец.              — Ты такой мудак, — бормочет Мегуми и отводит взгляд.              Вероятно, он был прав.              Но когда он чувствовал себя так, ему нечего было делать. Обычно у него просто было домашнее задание, которое нужно было сделать, или чтение, чтобы закончить, так что это все равно не имеет значения. Или он просто шел на занятия и забывал об этом как можно лучше.              Он замечает тогда, как тихо в ресторане сейчас. Оглянувшись вокруг, можно увидеть, что за столами или в фойе больше нет людей. Несколько официантов убирают последние несколько столиков, быстро застилают их и передвигают посуду.              А официанты убирают свои вещи, все уходят группой вместе. Они тихо разговаривают сами с собой, но также смеются.              В ресторане сейчас тихо.              — Теперь мы можем уйти.              Мегуми подпрыгивает, поворачиваясь в кресле. Урауме стоит у их стола, неся пять сложенных бумажных коробок. Фартука теперь нет, но есть большие джинсы и длинный, почти до колена, белый свитер. Сукуна встает, выхватывая коробки у Урауме.              — Еще остатки? — Сукуна пытается открыть крышку одной из коробок, и Урауме взмахивает рукой.              -Конечно. Я не собираюсь выбрасывать совершенно дорогую свинину впустую, потому что наш новый сотрудник, очевидно, не знает, как правильно жарить мясо.              Мегуми следует за ними из ресторана, отступая на холод снаружи. На улице темно, но гирлянды, висящие вокруг дверного косяка, помогают освещать все вокруг. Мегуми обнимает себя, очень желая получить свою дурацкую толстовку прямо сейчас.              Урауме запирает двери, несколько раз дергая за них. Как только они убедились, что дверь не откроется, Урауме поворачивается к ним. Глаза сверкают гневом.              — Перестань пытаться залезть в свинину.              Сукуна замерает, крышка открывается. Урауме вздыхает и идет к машине.              — Опасно водить машину и есть одновременно.              Сукуна отпирает машину, все еще держа в руках коробки.              — Когда я заботился о безопасности?              И Сукуна бросает все коробки в руки Мегуми, а затем скользит на водительское сиденье. Он стоит мгновение, глядя на него.              — Серьезно?              Сукуна откидывается на спинку сиденья, отпирая заднюю дверь изнутри. Он распахивает ее, ухмыляясь.              — Что? Урауме говорит, что это опасно.              Мегуми все еще смотрит на него, но забирается в машину. Он захлопывает дверь ногой.              — Это вообще безопасно? Знаешь, учитывая, что ранее ты намекал, что у тебя нет прав.              Сукуна заводит машину. И двигатель звучит так, как будто он находится на последней стадии перед тем, как быть выброшенным на автомобильную свалку.              — Я могу быть безопасным водителем без прав…       — У него есть права. — говорит Урауме, оглядываясь назад. Мегуми вздрагивает, все еще думая о своей толстовке. Они закрывают все окна, перекрывая холодный воздух. — Я до сих пор не знаю, как он сдал.              — Сначала Мегуми называет меня мудаком, а теперь ты называешь меня плохим водителем, что я когда-либо делал вам плохого? — Сукуна давит вниз, и машина выезжает со стоянки.              — Ты нахлебник? — Урауме говорит это так, как будто это единственно возможный ответ.              Затем достает свой телефон, быстро пролистывая сообщения.              -Вау, окей. Я не знал, что сегодня день оскорблений Сукуны.              Мегуми аккуратно ставит коробки на сиденье рядом с ним. И закрывает крышку от одного ящика, наполненного разными кусками свинины. И он хватает пару учебников, разбросанных на заднем сидении, назначая их для подпирания коробок. Он некоторое время наблюдает за коробками, следя за тем, чтобы они не упали.              Он также перекладывает дополнительный учебник, для пущей убедительности.              А затем он откидывается на спинку сидения, все еще наблюдая за ними краем глаза.              Кто-то смеется.              Сукуна наблюдает за ним из зеркала заднего вида. Он хихикает. И Мегуми чуть ли не пинает его спинку, но решает не пинать сиденье человека за рулем. Он довольствуется тем, что пристально смотрит на него и огрызается.              — Что?              — Ничего, ничего. — Сукуна продолжает смеяться.              Урауме оглядывается и смотрит вниз на красиво и безопасно стоящие коробки.              — Я не хочу, чтобы они падали! Перестань смеяться надо мной!              — Ты просто выглядел таким решительным, что это было забавно. Сукуна продолжает смеяться. — Типа ты выстраивал их в ряд, как будто они хрупкое стеклянное дерьмо или что-то в этом роде.              — Будь вежливым. Это было очень продуманно. — говорит Урауме. — Кроме того, я знаю, что ты не хочешь убирать свинину из своей машины.              Сукуна корчит гримасу.              — Ха! — Мегуми не может не поиздеваться в ответ.              — Вау, не могу поверить, что шкет говорит, что ты самый приятный человек, которого он когда-либо встречал.              — Он просто говорит это, потому что я помог ему пройти тест.              И тогда Сукуна нажимает на педаль газа, проезжая на желтый свет. Мегуми ударяется спиной о сиденье, и он хватается за дверную ручку. Через несколько секунд автомобиль притормаживает. И он быстро бросает взгляд вниз на коробки, все еще на своих местах.              — Ты хочешь вернуться в свою квартиру?              Урауме даже не отрывается от телефона, набирая кому-то сообщение.              — Нет.              — Круто.              Они останавливаются на одной из университетских парковок. Мегуми подбирает все коробки, тщательно балансируя ими в своих руках. Он захлопывает дверь ногой. Потому что один удар ногой никак не повлиял бы на состояние этого автомобиля. Он, вероятно, мог бы ударить по нему молотком, и никто никогда не заметит разницы, даже с микроскопом.              Кампус мертв. Что не очень удивительно, учитывая, что было уже за два часа ночи.              — Я могу их взять. — Урауме берет коробки, легко балансируя все на одной руке.              Мегуми засовывает свободные теперь руки в карманы.              Он бросает взгляд на дорогу.              Отсюда до его дома было двадцать минут ходьбы. Было бы не так уж плохо, если бы он ушел сейчас. Лучше бы у него была своя толстовка. Или если у него хотя бы были носки, но в данный момент у него нет ни того, ни другого.              — Ты просто собираешься стоять там?              Мегуми оборачивается. Сукуна и Урауме идут в противоположном направлении, к ближайшему общежитию. Мегуми быстро оглядывается.              — Э-э, я как раз собирался вернуться к себе домой…              Сукуна закатывает глаза.              — Ты же не пойдешь туда пешком посреди ебаной ночи.              Мегуми просто стоит посреди парковки, как идиот. Куда же ему тогда еще следовало идти? Сукуна снова закатывает глаза, что-то стонет себе под нос. Он подходит к Мегуми и толкает его к Урауме.              — Просто останься со мной и шкетом сегодня вечером. Мы уже здесь, и Юджи никогда бы не заткнулся, если бы узнал, что ты вернулся посреди ночи.              Поэтому Мегуми просто следует за ними в общежитие.              Сукуне требуется пять минут, чтобы открыть дверь. Он трясет дверной ручкой.              — Я ненавижу эту дурацкую чертову дверь. Она всегда застревает.              — Ты используешь не тот ключ. — Урауме качает головой.              Сукуна перебирает ключи, и дверь распахивается.              — Я ненавижу эту дверь.              — Почти уверен, что дело было не в двери. — бормочет Мегуми, но входит в общежитие.              Он закрывает дверь. Внутри темно, едва освещено, за исключением экрана чьего-то телефона.              — Что происходит? — говорит Юджи усталым и бормочущим голосом. — Сукуна? Какого черта, чувак? Который час…              Загорается свет.              Юджи лежит на диване. Так что они должны находиться в общем пространстве, что ли. Юджи протирает глаза, щурясь от внезапного света.              Мегуми машет один раз.              — Привет.              Юджи снова протирает глаза, глядя на него.              — Э-э-э, Мегуми?              Сукуна забирает коробки у Урауме и кладет их в черный холодильник. Урауме садится на диван для двух человек. Юджи оглядывает комнату, и Мегуми внезапно чувствует себя ужасно из-за того, что разбудил его посреди ночи.              — Э-э, почему Мегуми здесь?              — Годжо и Гето расстались, пока я был у них дома, так что я сейчас здесь. — Мегуми решает быть прямолинейным и перейти к делу, прежде чем возникнут новые вопросы.              Юджи долго смотрит на него, не совсем понимая. Затем его глаза расширяются, и он сбрасывает одеяло.              — Что? Серьезно?              Мегуми пожимает плечами.              Юджи обнимает его.              — Бро, это так ужасно. Мне жаль, что это произошло.              Мегуми ничего не говорит, но обнимает Юджи в ответ. Он невероятно теплый и, честно говоря, почти чувствуется, как будто у него лихорадка, но это может быть просто потому, что Мегуми замерзает.              Юджи откидывается назад.              — Хочешь перекусить или что-то в этом роде? Закуски всегда помогают.              Он пожимает плечами.                            Юджи решает, что не может спать, потому что расставание Годжо и Гето означает, что любовь не настоящая. И вместо этого Мегуми приходится обнимать его. Поэтому Юджи решает, что они все должны спать в общей комнате. А Мегуми помогает перетаскивать одеяла, подушки и еще раз одеяла, чтобы собрать гигантскую кучу одеял.              И Урауме решает заказать печенье поздно вечером. Говоря при этом: «Я целый день готовлю модную еду, хочу немного вредного».              И теперь все они сидят, едят теплое печенье посреди ночи.              Мегуми плотнее натягивает на себя одеяло и хватает еще одно печенье. В основном он просто слушает разговоры других, время от времени делая комментарии. Он действительно слишком устал для чего-либо еще.              — Да, значит, мы были на этом концерте, и этот мерзавец никак не отставал от Урауме…              — Сукуна, я знаю, что ты довольно умен. Эта гадость меня не трогала. Он пытался спросить твой номер телефона. — Урауме берет еще одно печенье, не моргая.              — Что?              Мегуми не может не хихикнуть, глядя на глупое лицо Сукуны. Юджи похлопывает Мегуми по плечу.               — Не обижайся, бро, но ты самый непробиваемый человек, которого я когда-либо встречал. Кто-то может практически признаться тебе в своей вечной любви, и ты даже не поймешь.              Он откусывает кусочек печенья. Он обязательно заметит, он же не совсем конченый.              — Ладно, вау. Это было совершенно неуместно.              — Не знаю, — говорит Сукуна, выхватывая руку Юджи из коробки с печеньем. — Я слышал эти истории, которые рассказывала Маки. Этот мальчишка прав.              Мегуми смотрит на него.              Юджи хватает коробку с печеньем.              — Так или иначе, я пытался пригласить этого парня из моего кино.              — Ребенок киномана-эмо? — Сукуна физически дергается назад, морща лицо.              — Ты ровесник с ним, чувак. — Юджи, кажется, не беспокоит реакция Сукуны. — А Джунпей очень милый и…              — Не соглашайся на кого-то, потому что он просто немного милый. — Сукуна тыкает Юджи в лоб, отбрасывая его назад. — Ты можешь получить кого-то лучше, чем просто «милого».              Юджи потирает лоб.              — Видишь? Вот почему я не спрашиваю у тебя совета.              Сукуна откидывается назад, опираясь одной рукой.              — Ну, я близнец, у которого на самом деле есть вторая половинка, так что ты должен умолять дать тебе совет, шкет.              Юджи отворачивается от него, глядя на Мегуми и Урауме.              — Я понятия не имею, как пригласить его на свидание. Например, должен ли я быть откровенным или попытаться сделать что-то милое? Думаешь, он больше хотел бы быть милым?              — Ты позор. — Сукуна качает головой.              — Тихо. — Юджи делает отталкивающее движение Сукуне, даже не глядя на него. — Я имею в виду, что он все время очень застенчивый. Так что я не уверен, как он отреагирует и все такое. И я беспокоюсь, что он может отвергнуть меня, и тогда мы больше не будем друзьями.              Мегуми ест печенье.              — Жизнь коротка, а любовь непостоянна. Если вы слишком сильно беспокоитесь о плохих вещах, вы никогда не испытаете хороших вещей.              Они все пялятся на него.              — Я позову его на свидание прямо завтра утром. — Юджи улыбается и ест еще одно печенье.              Сукуна поворачивается к нему.              — Ладно, мы все разглагольствовали. Твоя очередь.              Это занимает у него мгновение, затем Мегуми устраивается в одеяле. Он крепко держится за одеяло. С чего он вообще это начинает? Что он вообще говорит?              Юджи подталкивает его.              — Бро?              Мегуми смотрит на печенье в его руках и вздыхает.              — Не знаю. Я проснулся и пошел наверх, чтобы взять дополнительную подушку или что-то в этом роде. И они спорили.              Мегуми бросает печенье в коробку и смотрит вверх. Он почти забыл.              — Потому что, судя по всему, профессор Нанами — бывший Годжо! И Годжо не сказал Гето, что пригласил Нанами!              Юджи открывает рот.              — Что? Правда?              — Охуеть.              — Я знаю! — Мегуми наклоняется вперед. — А потом они расстались.              — Из-за этого?              Это было нечто большее. Но на самом деле он не хотел говорить все в их присутствии. Как бы противоречиво он ни себя ни чувствовал, он не думает, что ему нужно выворачивать душу в присутствии всех их. Это кажется слишком личным, чтобы рассказывать им об этом, даже если они его друзья.              Поэтому вместо этого он пожимает плечами.              — Я не слышал всех аргументов.              — Но они говорили, что расстались? — Сукуна слегка прищуривается, задумываясь.              — То есть, я не слышал, но…              — Возможно, они этого не сделали. — говорит Урауме, впервые за долгое время высказываясь. Мегуми моргает, поворачиваясь, и Урауме неловко улыбается. — Извини, ты выглядел обеспокоенным, но, возможно, они не расстались.              Сукуна и Юджи одновременно кивают.              Может быть, они были правы. Но это звучало слишком хорошо, чтобы быть возможным.              Я больше не могу.              — Так почему же ты оказался на обочине дороги? Ты так и не объяснил? — Сукуна прорывается сквозь неловкое молчание, разрывая пакет с чипсами одним движением.              Юджи оживляется.              — Подожди, что?              Он съеживается. И Мегуми отводит взгляд, говорит быстро и тихо.               — Я только выбежал из дома и оказался в глуши…              Сукуна наклоняется вперед и делает акцент.              — В глуши. Буквально, сначала местоположение даже не было зарегистрировано на моем телефоне.              Юджи в шоке поворачивает голову.              — Братан, это совершенно небезопасно! Что, если бы там был какой-то криповый чел…              Мегуми уже знает, что сейчас будет сказано, поэтому опускается вниз и тянет одеяло повыше.              — Когда я приехала туда, там как раз какой-то криповый чел и был, — говорит Сукуна, указывая на Мегуми. — Но Мегуми выглядел готовым дать этому мудаку по лицу…              — Он был жутким, — вмешался Мегуми. — Например, кто едет в это время и останавливается, потому что видит какого-то случайного человека на обочине дороги? Какой-то жуткий! Так что да, я был готов драться с ним на кулаках, если бы пришлось!              — Но, братан, ты как тонкий… — Юджи обрывает себя, когда Мегуми бросает на него плоский взгляд, напоминая ему о сегодняшней вечеринке. — Верно.              — Извините, что вмешиваюсь, — нерешительно говорит Урауме. — Но разве твои…              — Папы-геи. — Сукуна вставляет.              Урауме на секунду бросает взгляд на рубашку Мегуми, прежде чем снова посмотреть ему в лицо.              — Твои отцы-геи знают, что ты ушел? Они знают, где ты?              Это как будто кто-то плеснул ему в лицо ледяной водой.              Он только что выбежал из дома, забрав все свои вещи без всякого предупреждения. Он даже не сказал, куда он ушел или что он ушел. Он карабкается вокруг, ища свой телефон. Разблокировав телефон, он открывает свои сообщения. И замерает.              Его большой палец парит над двумя разными чатами.              Годжо Сатору.              Гето Сугуру.              Должен ли он просто позвонить им?              Подумают ли они, что он выбирает чью-то сторону, если это так?              Юджи наклоняется ближе, глядя через плечо.              — Бро?              — Что, если они подумают, что я выбираю сторону…              Сукуна выбивает телефон из его рук.              — Просто позвони им первым делом утром или типа того.              Юджи кивает.              — Да, просто разберись с этим утром, братан. Не переживай по этому поводу, просто напиши им очень рано, и все будет в порядке.              Мегуми кивает.              Он чувствует себя бесчувственным, когда откладывает свой телефон. Как он должен был сосредоточиться на чем-то еще прямо сейчас?              Снова натянув на себя одеяло, он упирается подбородком в колени. Что он теперь должен был делать во время пар? Будет ли Годжо по-прежнему раздражать класс Гето или это будет сделано со злым умыслом? Было ли это обоюдным расставанием?              Они вообще расстались?              Увидит ли он их когда-нибудь вместе?              Мегуми рассеянно смотрит на время на своем телефоне.              3:45 утра.              Думать об этом было уже поздно. Завтра он будет волноваться, как будто у него и не было другого выбора. Он ложится, положив голову на руку.              Он едва заметил, как остальные тоже заснули.              Он пытается заснуть. Но все, что он может сделать, это помнить. Он помнит это утро. Только сегодня утром они были в машине и смеялись над странной музыкой Годжо. Вспышки диско-музыки и танцев, заставляющие делать самые тупые танцевальные движения вместе. Годжо держит свой телефон и делает селфи, на котором они все показывают знаки мира.              Лежат на надувном матрасе в темноте, тихо разговаривая друг с другом. Гето держит его на полу кухни, пока он плачет. Годжо слишком крепко обнимает его, его голова покоится на макушке Мегуми. Викторины, где они почти каждый раз проигрывали.              И даже если он трясется, пока тихо плачет, чтобы заснуть, никто не узнает.