Дважды в одну реку (18+)

Да, парень был хорош. Это правда. Сонхва был ценителем прекрасного и не мог этого отрицать. Вот только то, что он смотрел на него с ужасом из-под одеяла его подопечной Принцессы, конечно, слегка портило дело. И жизнь Принцессы. И их общую на троих судьбу. Потому что парень этот точно не был принцем. — Пожалуйста, — срывающимся голосом прошептала принцесса, — пожалуйста! — Она закрыла собой белобрысого невнятыша, который смотрел из-за её плеча испуганно и до странности трогательно. — Я люблю его! Я… Я только его люблю! — Но как ты сюда попал? — хрипло спросил Сонхва, лишь бы что спросить, ведь мысли в голове, начав приходить в определённый порядок, рисовали на самом деле картину жуткую. — Это я помогла, — снова выговорила с отчаянием принцесса. — Потому что не могу… не могу без него жить. — Давно? Не то чтобы Сонхва реально волновал этот вопрос, просто надо было что-то сказать, чтобы отвлечь дуру от того, что — он уже это понял — надо было сделать. — Что? Глаза у Принцессы были огромными и синими-пресиними. Вот правда: не влюбиться в такие было смертным грехом. Наверно. Сонхва не разбирался в канонах девичьей красоты, так как в выборе партнёра вообще другим интересовался, но его Принцесса на самом деле была красоткой. Так что милаху-парня, что сейчас смотрел на него со страхом и тревогой, но при этом обнимал свою полуголую любовницу, прижимал её к себе, пытаясь прикрыть её красоты от дракона, пристально глядящего на них немигающим взглядом, — вот его Сонхва вполне понимал. Однако дела это не меняло. Принцесса его обманула. Он доверял ей, думал — нормальная девица выросла, почти друг, почти товарищ по грёбаному сидению в башне. Но, видимо, зря он так думал. Пока он летал по всяким там её милым поручениям — то трав для умывания, то воды из дальнего ручья, нетронутого, где чище, то настоящей говядины для вкусного рагу, которое она на самом деле умела готовить и не раз угощала им и Сонхва, всегда любившего покушать, — так вот, пока он всё это по дурости своей ей доставал, оставляя её одну в башне, она нашла себе вот это вот чудо. И не просто нашла, чтобы полюбоваться. Ага. — Давно вы это… за моей спиной? Синий хрусталь наполнился влагой, по нежным бледным щекам пролегли серебряные дорожки, и девушка прижала тонкое запястье своё к пухлым кукольно вырисованным губам. — Нет, — прошептала она. — Нет, Хва, прости меня… Ты не думай, я не хотела тебя обманывать, не хотела! — Это всё я, я! — вдруг сипловатым, гортанным, петушиным голосом выкрикнул парень, отстранил Принцессу и спрыгнул с постели, шагнул навстречу стоящему в дверях со скрещёнными на груди руками Сонхва и ударил себя в грудь. — Это всё я! Бейся со мной, Дракон! Я знаю, что ты силён, могуч, что ты хорош в бою — Лира мне рассказала всё! Убей меня, но её не обвиняй! Она так невинна, что это я, я её… — Как мило, — прервал его спокойно Сонхва, — громковато и пошловато, но — мило. Хочешь биться, значит? — Да! — Нет! — Голос Принцессы взвился до высокого потолка башни и дрогнул эхом в её стёклах. — Нет, прошу, Хва! Пощади его! — Я смогу, я… я должен! Губы у отчаянного кавалера тряслись, тёмно-золотая чёлка, чуть влажноватая от напряга ночных утех, тоже, и Сонхва, тяжело вздохнув, покачал головой. — Ну, пошли. Не здесь же нам… биться. Он развернулся и, не оглядываясь и стараясь не вслушиваться в тут же зазвеневшие за ним плач, мольбы и утешения дрожащим голосом, спустился вниз и скинул тяжёлый плащ. Чёрные горы? Лютые горы? Задорожье? Нет, там народ лихой, там долго этакому тюте не прожить. Далёкий и богатый Прянец около Иного мира? Там на такой товарный вид быстро купчика найдут. Сонхва мрачно ухмыльнулся. Нет, пожалуй, Иной мир — это чересчур. Он задумался. По ту сторону Лютых гор жили суровые и свободолюбивые люди, жадные до любви и славы. Как-то, не так, кстати, давно, было там у Сонхва одно очень впечатляющее приключение, от которого до сих пор на сердце шрам не зажил… Он печально и сладко усмехнулся. Незачем вспоминать, право. Только кровь горячить да рану травить. Ну-с… — Я умею сражаться на мечах, Дракон! — услышал он за спиной неестественно звонкий и напряжённый голос. — Я сын воина, но… Но мой отец рано ушёл на зов звёзд, так что я один был в этом мире. Маменька отдала меня в кузнецы, но я учился… учился! Если ты дашь мне меч, я буду противостоять тебе, чтобы получить мою… мою единственную. Я просто очень сильно её люблю! Сонхва не поворачивался, готовясь к обращению, и та нежность и тоскливая дрожь, что звучали в голосе этого нелепого парня, так не вовремя и не к месту влюбившегося в наследницу Батории, дочь одной из самых влиятельных семей этой стороны Приозёрья, не могла его не тронуть. Но показывать этого он, конечно, не собирался. Всё было решено, и очень давно. И не им было перерешивать — так он теперь считал. — Это я пришёл сюда, — всё так же нарочито громко и резко продолжил мальчишка, — сам пришёл, заблудился! Она гнала меня сначала, она честна была с тобой, это правда! Это я… всё только я! Соблазнил я, сам забрался в башню! Она красотой своей меня с ума… Огромные крылья чёрного, как ночь, дракона простёрлись над ним — и взвилась в небо мощная фигура. Парень замер, задирая голову, и в глазах его, кроме обычного ужаса, увидел Сонхва столь же сильное восхищение. — Т-ты… Из… звёзд… — только и успел произнести парень. Сонхва подхватил его одной лапой и взвился в небо. Драконья кожа его была покрыта мерцающими серебром наростами — и весь он был сам как это небо, украшенное мириадами звёзд. Всё, что он увидел, когда единственный раз кинул взгляд вниз — это фигурку на балконе башни с протёртыми вверх руками и развевающимися волосами. И крик… Высокий, полный отчаяния крик вонзился ему в уши и судорогой прошёл от загривка до хвоста. Ну, а что он мог сделать? Вот — что?

***

— Да ты издеваешься, что ли? Сонхва раздражённо упёр руки в бока и уже открыл было рот, чтобы снова выругаться, но замер, невольно широко раскрывая глаза, не в силах отвести их от лица… Лица мужчины, что сидел на корточках перед креслом плачущей Принцессы и обернулся, как только услышал возглас дракона. Слова застряли в глотке у Сонхва, он туго сглотнул и стиснул кулаки и сжал зубы. Минхо. Минхо! «Кто угодно, но не он! — горячо и глупо взмолился Сонхва, чувствуя, что сейчас задохнётся от внезапной дымной горечи, что постепенно начала заполнять ему глотку. — Пожалуйста! Только не это! Только не…» Минхо уже развернулся к нему полностью и, не сводя с него глаз, полных смешанного с восхищением изумления, сделал шаг вперёд. — Хва… — хрипло выговорил он. — Ты… Это ты? Пак Сонхва… — Что ты здесь делаешь? — дёрнув щекой и с трудом взяв себя в руки, сквозь зубы процедил Сонхва. Он перевёл взгляд на тоже поднявшуюся со своего места Принцессу, которая смотрела на него полными слёз глазами, и презрительно скривился. — А ты прямо в разнос пошла, верно? Меняешь одного на другого, как… — Нет, Хва, нет! Минхо сделал ещё один шаг к нему, и он отчего-то — сам не понимая себя — отступил, так как весь он, Ли Минхо, в этом светло-сером дорожном одеянии, в этом богатом плаще, отороченном мехом, в этом бархатном берете с великолепным пером — весь он был просто невыносимо хорош. Его круглые выразительные глаза, всегда напоминавшие Сонхва глаза охотящегося кота, сияли внутренним светом и оглядывали стоявшего напротив дракона жадно и откровенно, а губы — о, они такие мягкие и упругие… — уже сложились в обычную для довольного Минхо полуулыбку. Сонхва тряхнул волосами, отгоняя наваждение, и сурово нахмурился, и тут же Минхо улыбнулся мягче и покачал головой. — К чему же сразу предполагать худшее, мой… мхм… Сонхва? Её Высочество принцесса Валирия — моя невеста. Это я — тот принц, который должен был освободить её. Ну, то есть сначала это должен был быть один из моих братьев, но в конце концов остался у отца только я и… Он вдруг выдохнул и прикрыл глаза. На какое-то странное мгновение Сонхва показалось, что на лице Минхо, всегда таком вальяжно насмешливом, промелькнуло облегчение. Сонхва же — напротив — безуспешно пытался унять дико и больно бьющееся сердце. Минхо — принц. Он обманул и в этом. Говорил, что просто сын богатого отца, говорил, что обязанностей особых нет, так как сын младший, все заботы — на старших, а отец богат и щедр… Врал. О самом главном он всё тогда врал, этот мерзавец. — Что же, Ваше высочество, — дёрнул щекой Сонхва, — извольте к бою. Минхо был отличным фехтовальщиком. И Сонхва как-то по глупости и под воздействием вина и жаркой любви на какой-то очередной поляне сам рассказал ему, как можно обойти дракона и уберечься от когтистых лап, шипованного хвоста и даже огненного столпа. Отлично вышло, принц, да вы просто везунч… — Нет. Я не стану с тобой драться, мой… мхм… Сонхва. И мужем Принцессы твоей я не стану. Сонхва замер на месте. Он уже успел выйти из комнаты и замер на площадке перед лестницей. Обернулся и снова невольно отступил: Минхо стоял в трёх шагах от него. И передвигался этот чёртов принц, словно кошак — беззвучно и ловко. Сонхва выгнул насмешливо бровь и спросил высокомерным тоном: — А что так? Мы с Её Высочеством не достойны? — Её Высочество полюбила другого, Сонхва, — негромко ответил Минхо, пристально глядя прямо в глаза дракону. — Я не сделаю её несчастной ради дурацкого обычая и договора людей, которым на самом деле нет до нас с ней особого дела. И слово моего отца для меня теперь, когда я встретил… — Он запнулся, а потом тихо закончил: — Уже ничего оно не значит для меня. Сонхва снова нахмурился. — Что это значит? Ты отказываешься от неё? — Не просто отказываюсь, — покачал головой Минхо, сделал маленький шажок к нему и снова пристально заглянул ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты помог мне вернуть ей того, кого ты у неё забрал. Или отвезти её к нему. Сонхва запрокинул голову и громко рассмеялся. — А ты по-прежнему любишь глупые шутки, Ли Минхо, принц Королевства Солнечных долин, — с откровенной издёвкой сказал он. — Ничего дурнее этого я не слыхал. Хватит чудить и смешить людей! Ему ведь ничуть не было смешно: он отлично понимал, что Минхо не шутит — слишком явно это было видно по прищуру хитрых кошачьих глаз и решительно поджатым губам. Но сама мысль о том, что сказанное принцем может оказаться тем, что он собирается сделать, вызывала у Сонхва весёлое и злое раздражение. — Я не шутил, Хва, и ты ведь знаешь это, — всё так же негромко отозвался Минхо. Он чуть склонил набок голову и снова мягко улыбнулся. — Разве ты сам не понимаешь, что я никогда не смогу сделать того, что сейчас ты от меня вроде как ждёшь? Драться с тобой? Я знал, что ты не человек, но и подумать не мог, что дракон. Ты рассказал мне о том, как победить дракона — как победить тебя, верно? — Значит, помнишь… — Это вырвалось у Сонхва против воли, и он тут же в досаде сжал губы. Глупо было вот так… откровенно… — Я всё помню, — совсем тихо ответил Минхо. — Но помнишь и ты. Я прошу: помоги мне, пожалуйста. Отнеси меня туда, где ты его оставил. Или давай её туда отправим… — Нет, — холодно ответил Сонхва. — Там ей точно не место. Она там просто не выживет — в… — Он запнулся и закончил тише: — В твоём краю, где мы встретились, ей будет слишком… тяжко. Минхо прикусил губу и прикрыл глаза. И Сонхва был готов поклясться, что так он скрывал улыбку — радостную, торжествующую улыбку. Это безумно раздражало. Сонхва развернулся и быстро стал спускаться по лестнице. Нет. Нет, нет, снова он на это не поддастся. Эти взгляды, эти улыбки, эти глаза… губы, руки и… Нет. — Я не отстану, Хва, — услышал он так близко, что, подпрыгнув, чуть не рухнул с предпоследней ступеньки лестницы — но цепкие руки подхватили его под локоть и не дали упасть. — Чш-чш, осторожнее, мой хороший. Я должен сделать то, что сказал. Я верну ей слово её отца, верну свободу и любовника. А сам… — Его губы вдруг оказались слишком близко от уха Сонхва, замершего на месте от томной дрожи, протянувшей по телу. — Тоже стану свободен, Хва. Теперь — навсегда свободным. Пожалуйста, помоги мне… стать свободным!

***

— Так что случилось с крылом? Минхо всегда был немного слишком умным. Сонхва досадливо поморщился и упрямо сжал губы. Они ехали уже несколько часов, и солнце палило нещадно, так что светская беседа была вообще не тем, чего сейчас хотелось. Сонхва не очень любил путешествовать на лошади, хотя его Вран был отличным товарищем, очень неприхотливым и сильным. И всё же дракон уже несколько раз пожалел, что, движимый чувством вредности, отказался отнести Минхо на крыльях в Долину Снега, туда, куда забросил, во избежание неприятностей, Принцессова любовника. Отказался, чтобы не подпускать Минхо к себе настолько близко, не дать себе снова ощутить его прикосновения. Да и к тому же в нём ещё теплилась надежда, что, услышав про не самый лёгкий путь, Минхо откажется от этой нелепой затеи. Так что, не моргнув глазом, Сонхва соврал, что крыло болит. И предложил Минхо съездить туда самому. Но тот лихо вывернулся, сказав, что парня в глаза не видел и как найти — представления не имеет. — Скорее всего, ты и до Долины-то не доедешь — где-нибудь по пути обратно встретишь этого красавчика, — пробурчал Сонхва. — Он оказался весьма упёртым, всё пытался уговорить меня, до последнего трепался — не остановить было. А потом ещё напал, хотел повредить, чтобы я не смог улететь. Принцесса громко всхлипнула, и Сонхва поморщился. — Пожалуйста, Хва, проводи меня туда, — негромко и очень проникновенно сказал Минхо. — Мы оба знаем, что ты и сам сожалеешь, что так вышло, так что это ведь так здорово, что мы сможем всё исправить и всех сделать счастливыми? — Да, да, пожалуйста! — воскликнула Принцесса и с такой благодарностью посмотрела на Минхо, так доверчиво протянула к нему руки, которые он тут же взял и поднёс к губам, галантно целуя, что Сонхва передёрнуло от этой картинной какой-то сладости. Он нашёл глазами круглые, прищуренные на него глаза Минхо и тихонько насмешливо фыркнул: этот хитрец мог обмануть наивную светлоокую девицу, которая уже смотрела на него едва ли не обожанием, но не Сонхва. Он-то видел, как хищные радостные огоньки зажглись в глаза Минхо, когда он понял, что Сонхва себя сам загнал в угол: теперь придётся дней пять ехать в его компании, спать где-то на полянах рядом, слушать и видеть его… Сонхва зло запыхтел: это будет серьёзное испытание для его нрава. Вся надежда была на драконью мудрость и извечное драконье слово — слово, которое он дал себе тогда, торопливо покидая Долину с разбитым сердцем и клятвой никогда больше не связываться с людьми — обманщиками, развратниками и изменниками. И вот он снова должен будет вернуться в эту долину, причём именно с тем, из-за кого он и дал себе это слово! Судьба была сукой в худшем из смыслов этого слова, если, конечно, есть у него другие. — Проводишь? — заглянула ему в глаза Принцесса, схватила его за руки и сжала их. — Пожалуйста, Хва! Ты ведь забрал его у меня из-за Принца, но если Его Высочество настолько благороден и добр, что согласен меня ему уступить — умоляю! — помоги нам! Помоги, Хва! И она на самом деле едва не грохнулась на колени перед Сонхва, раздосадованным уже проникшей в его сердце жалостью к ней, такой нелепой, и к этому её... как там его… Он едва успел её подхватить, рыкнуть, чтобы не дурила, и поспешно согласиться. И вот — пожалуйста. Минхо едет рядом, смотрит ласково, с прищуром и задаёт такие заботливые вопросы, что хочется заорать, чтобы не смел приближаться — опять же во всех смыслах этого слова! — Хва? — Минхо снова догнал его. — Пожалуйста, нам на самом деле пора сделать привал. Лошади устали. Сонхва окинул взглядом огромное поле, посреди которого они ехали, прищурился и увидел лёгкий дымок, что шёл откуда-то сбоку, из-за леска, огораживающего поле. — Вон там жилище, — кивнул он в сторону дымка. — Да на что нам? — негромко усмехнулся Минхо. — Можем и на опушке, если… — Там есть всё для нас и лошадей, — оборвал его Сонхва и, не оглядываясь, поскакал в сторону леска. Так они и ехали — четыре долгих дня. Солнце ни разу не покинуло их, и весь день освещало им дорогу. Ни разу не подхватил их в дороге дождь, и каждый раз Сонхва находил им жильё для ночлега — и поводы отделаться от вопросов и разговоров Минхо. В домиках, где их принимали добросердечные крестьяне, он ложился не там, где ложился Минхо, а если им выделяли один сарай, то уходил спать на улицу, не слушая сдержанных и печальных возражений настырного принца. Он держался с честью. Он гордился собой. То есть… Хотел бы гордиться. Если бы увидел хоть раз, что его резкость и холодность, которые он так умело показывал этому человеку, на того хоть немного подействовали бы. Но нет. Минхо был упорно ласков с ним, улыбался всё так же мягко, когда они встречались глазами, и по-прежнему лез с вопросами и предложениями отдохнуть. Он заказывал всё, что любил Сонхва, когда они останавливались в небогатых таверенках у дороги, чтобы поесть горячей сытной пищи. И не позволял Сонхва платить за себя — расплачивался сам и заранее. Сонхва зло фыркал и совал ему свою долю монет, но он лишь улыбался и, если Сонхва всё же удавалось ему что-то всунуть в карман, отдавал это детишкам, которые всегда крутились около таверны, на леденцы. В общем, Минхо упорно вёл себя так, словно снова, по второму кругу, ухаживал за Сонхва. Однако ни разу он не попытался вызвать дракона на разговор о том, что произошло тогда, пять лет назад, между ними в Долине солнца. Не пытался оправдаться или получить от Сонхва объяснения. Обо всём мог он говорить — но не о том, что разлучило их, на несколько коротких и прекрасных месяцев подумавших, что они найдут счастье друг в друге. На пятый день в дороге их застала буря. Ветер пришёл откуда-то с востока, он поднимал пыль по дороге, гнул деревья, завывал и свистел, оглушая, заставляя жмуриться. — Сворачиваем к холмам! — крикнул Минхо Сонхва, приблизившись к нему, сражающемуся с рвущим ему капюшон накидки с головы ветром, и махнул рукой в сторону возвышавшейся невдалеке невысокой гряды. — Давай! Лошадей погубим, не вынесут! — И первым повернул к тропе, что вела в холмы. Плащ развевался у него за спиной, как крылья диковинной птицы, и Сонхва на какой-то короткий миг засмотрелся на него — хищно прильнувшего к спине коня и несущегося по полю, а потом скрипнул зубами и потянул поводья, заставляя Врана свернуть за ним. Почему?.. Почему ему всё чаще хотелось смотреть на Минхо? Четыре дня — и всё? И он снова в его ловушке? Потому что то, что этот коварный кот на него охотился, Сонхва прекрасно видел, чувствовал, чуял своим многоопытным носом. И задницей своей чуял. И хотел отрастить хвост с шипами на всю спину, чтобы прикрыть эту задницу от надвигающейся на неё беды. «Ну, нет, — бешено щуря глаза, подумал он, — не бывать этому! Не войти в одну реку дважды. Не повторить того, что было вот так разрушено!» Он свистнул дико и звучно, и Вран, услышав этот свист, ржанул и понёсся быстрее навстречу усиливающемуся ветру. Минхо он обогнал и первым был у небольшого плато, которое заприметил издали. Спрыгнув, взял под уздцы Врана и, пригибаясь под разгулявшейся окончательно стихией, прикрывая лицо от хлещущего ливня, который опустился на них стеной на подъезде к холмам, потянул его за собой. Он заставил его подняться к небольшой пещере, которую заприметил на подъезде. Около неё и привязал коня к кустарнику, ютившемуся под естественным навесом из каменной плиты, и только тогда обернулся. Минхо следовал за ним и поднимался на плато, сутулясь, прикрываясь от дождя и так же ведя своего коня за собой. — Вон туда! — крикнул он, указывая куда-то влево. Сонхва проследил взглядом, куда он показал, и увидел земляную пещеру, которая была гораздо больше, судя по входу, чем та, в которой хотел остановиться он. Укрыв Врана попоной, Сонхва шепнул ему на ухо, чтобы он охранял Мару — коня Минхо, белогривого красавца-жеребчика, молодого и горячего, который сейчас, прядая ушами, упирался и никак не желал подойти ближе под навес, мотал мордой и коротко жалобно фыркал. Вран поднял голову и, выгнув шею, коротко и призывно заржал — и тут же Мару, словно поняв что-то, смирно пошёл за Минхо, дав привязать себя и лишь косясь на Врана чёрным своим глазом. Минхо же подошёл к Сонхва, стоявшему неподалёку, и сказал, ласково заглядывая ему в лицо: — Пойдём, ты весь промок! Он вдруг бегло коснулся волос Сонхва, выбившихся из-под дорожной шляпы, а потом взялся за его плащ и потянул за собой в пещеру. И Сонхва пошёл, несколько выбитый из колеи его самовольством, но не знающий, как ему в таком вот случае противостоять.

***

Костёр потрескивал, и огонь разводил по стенам пещеры — глубокой и, надо сказать, даже в чём-то уютной — пляшущие теневые узоры. Совсем недалеко от них, за выходом из этого убежища, вовсю разыгралась настоящая буря: ветер выл яростно, слышно было, как с треском он вламывается в лесную поросль, как яростно пытается втиснуться между плитами холма и достать невезучих путешественников, застрявших здесь, видимо, на всю ночь. Лошади, которых они уже перевели в пещеру, спали, уложив головы друг другу на шеи, а они всё сидели и сидели, лениво переговариваясь — о чём угодно, кроме того, что на самом деле было, видимо, важно. — Но ведь Лино всегда был похож на тебя, чему удивляться? — усмехался Сонхва. — И тем не менее, ему всегда нравились только девочки, так что он был очень разочарован, когда Хён начал к нему подкатывать, — смеялся в ответ Минхо и шерудил в огне палочкой, от чего взметался целый столб искр, растворяясь в мерцающем чем-то тревожно-красным воздухе. Они уже поели из запасов, которые Минхо заботливо прикупил у их последних хозяев, где они останавливались на ночлег, и почему-то здесь, в этой пещере, и самая простая солонина, и обычный крестьянский каравай показались Сонхва необычайно вкусными. Может, потому что Минхо отрезал ему больший кусок и смотрел ласково, пока дракон ел, сердито взглядывая на него в ответ и показно фыркая? — Ты всегда красиво ешь, — усмехаясь, сказал Минхо и глотнул из фляги. — Мне всегда нравилось. — Мне это мешает, — буркнул Сонхва. — Отвернись. Ветер носил время за пределами пещеры, тьма уже вливалась в неё, кралась тенями от входа, протягивала осторожно руки к носкам сапог Сонхва, который, вытянув ноги и запрокинув голову, сидел на седельном покрывале, расстеленном для него Минхо. Себе тот оставил свой плащ, без жалости кинув его на пол пещеры. — Однако буря не утихает, — задумчиво прищурился на костёр Сонхва. — Как бы не потерялся в ней тот, за кем мы идём. — Почему ты думаешь, что он всё же попробует вернуться? — негромко отозвался Минхо. — Ни коня у него, ни денег. — Сонхва сжал губы и опустил глаза. — Что? Ты оставил ему что-то? — В голосе Минхо явно мягкая, добродушная насмешка. — Я не удивлён. Ты всегда при всей своей внешней суровости был добрым. — Никогда я не был добрым, — угрюмо огрызнулся Сонхва, — не мели ерунды. Как бы я его оставил посреди Долины без всего? Сунул кошель с медяками — эка доброта. Но он, по крайней мере, должен был поесть и ночлег себе где-то сподобить. Я не зверь. — Он нахмурился и напряжённо глянул на Минхо. И тут же отвёл глаза с затрепыхавшимся от сладкой тревоги сердцем: Принц смотрел на него так нежно, так… так. — Отвернись. Минхо усмехнулся и снова стал перебирать веткой угли в костре. И уже Сонхва смотрел и смотрел на него, не в силах отпустить взглядом. А Минхо вдруг развернулся и улёгся на спину, подложив под голову запрокинутую руку. Прикрыл глаза и негромко, задушевно запел: Бежит от дома сто дорог, И все они мои. Собрал суму — и за порог Идти, считая дни. Сонхва невольно улыбался и, также прикрыв глаза, слушал. Голос Минхо, как и тогда, был мягким, тёплым, и даже эта беззаботная простенькая народная баллада звучала в его исполнении задушевно и невероятно мелодично. В суме моей чуток смальца Да хлеба два куска, Любовь мамаши, честь отца Да гордость бедняка… Минхо вытягивал распевы легко и чисто, и Сонхва, который всегда любил его пение, словно даже дышать начал чаще, и в сердце у него заклубилась такая знакомая — и, казалось, потерянная вместе с их расставанием — радость. Радость слышать его голос, радость знать, что Минхо поёт для него. Пройду дорогой столбовой, Пройду путём степным, Лес примет, словно дом родной: Давно я в дружбе с ним. Сонхва повернулся к Минхо всем телом, сел, откинувшись на руки и, запрокинув голову, начал подпевать, выходя на распеве на два голоса: Искать — не знаю, что ищу И от кого бегу, Врага, коль будет, не прощу, А друга сберегу. Их голоса наполняли пещеру лёгкими отзвуками, и она словно подпевала им — таким молодым и красивым, звучащим так слитно, словно это пел кто-то один, но имеющий два голоса. Пройду ли я все сто дорог? Что ждёт меня в судьбе? Смелей шагал бы за порог, Когда бы кто ответить смог, Приду ли я к тебе… Песня смолкла, но ещё какое-то время отдавалась в их ушах и душах лёгким эхом, а потом смолкли и они, и Сонхва открыл глаза и выпрямился. И тут же снова наткнулся на горячий, призывный и такое откровенный взгляд Минхо. — Ты по-прежнему поёшь так сладко, — тихо сказал Принц. — Только с тобой так хорошо… петь. Сонхва не ответил, вскочил на ноги и буркнул: — Пора спать. Завтра встанем с первым светом и сразу поедем. Надо уже заканчивать всё это… — Он не смог подобрать слова, чтобы закончить, и лишь досадливо цокнул. Свернув свой плащ и расстелив покрывало по новой, дальше от костра, почти у стены пещеры, Сонхва уселся на него и застыл, размышляя. Вообще-то он всегда спал голым. Укрывался тонким покрывалом — и тело его дышало всю ночь. Да и на случай опасности было удобно: обращаться спросонья всегда удобнее, если на тебе ничего нет. Но сейчас раздеваться пред Минхо было бы нелепо. Тем более, что тот смотрел на него сквозь огонь, не отрываясь. Откровенно. Прямо. Но и пасовать пред этим наглым взглядом Сонхва не был намерен. Так что он быстро скинул жилет, сюркот, остался только в тонкой сорочке, улёгся лицом к огню и, накрывшись сюркотом, закрыл глаза. Было что-то сакральное, томно-таинственное в той тишине, которая окутала его. Она не была полной: выла буря, трещал костёр, где-то ухала тяжко какая-то большая птица и скреблись летучие мыши, — но всё же это была тишина, природная, тёмная и прекрасная. И в этой тишине его томил взгляд Минхо. Он ощущал его всей кожей своей тонкой, человечьей, на своём теле, на лице, на руке, что вытянул вперёд, устраиваясь поудобнее. Сонхва всегда чувствовал этот взгляд, когда Минхо оказывался рядом, так что не узнать его не мог. Минхо желал его, страстно желал обладать им, владеть его телом и душой, заставлять стонать и плавиться под своими ласками, терзать и нежить его, всегда такого чувствительного и податливого. И тогда, когда он приходил к дракону в его одинокий домик на краю Долины (Сонхва снял его на то лето у старого вещуна, чтобы набраться сил перед очередным дальним перелётом) — тогда Минхо тоже так на него смотрел. И жарко и тревожно всегда становилось Сонхва от этого вот самого взгляда — восхищённого, жадного и нежного одновременно. Влюблённого взгляда. Да, да… Он ведь был уверен в этом тогда… Сонхва открыл глаза — и тут же столкнулся с этим самым взглядом. Минхо смотрел… не отрываясь, как смотрят сомнамбулы, вампиры и коты — смотрел и словно оглаживал, примеривался, пробовал его на вкус. Всё тело Сонхва томно протянуло острой судорогой от страсти, что была в этом взгляде, он впился глазами в лицо Минхо — и снова, в который раз, осознал, что красивее человека ещё никогда не видел. И этот человек хотел его… так хотел! Сонхва медленно потянул с плеча сюркот, открывая себя, а потом, не сводя взгляда с мгновенно зажёгшихся тёмным огнём глаз Минхо, медленно потянул завязки на своей сорочке. Словно во сне, всё так же пристально на него глядя, Минхо поднялся и, зачарованный, молча пошёл к нему. Опустился рядом с ним на колени, навис и, почти касаясь губами его губ, прошептал: — Я безумно скучал, Сонхва… Безумно… Сонхва усмехнулся и закрыл глаза. А потом отвернул голову, не давая коснуться губ, но подставляя под губы Минхо свою шею. Он знал, что делает: Минхо с ума по ней сходил — по его шее. Тогда, там, она всегда была украшена его признаниями, алыми, наглыми, откровенными… Его губы были горячими и влажными, и Сонхва снова содрогнулся от наслаждения: нападение этого тепла, мокрые, звучные поцелуи, горячий язык, который стал жадно ласкать ямочки у его ключиц, горло и челюсть, — всё это заставило его, такого истомлённого ожиданием, такого истерзанного своим одиночеством, сдаться Минхо так быстро… и так легко! Руки Минхо были уверенными и умелыми, они гладили, мяли, трогали — там, где хотелось больше всего, там, где жаждало, там, где всё было налито томной дрожащей силой, — и Сонхва лишь низко и бархатно стонал, отдаваясь на их милость. Он оказался без одежды, распятым под горячим телом любовника, на котором тоже уже ничего не было, кажется, слишком быстро, чтобы успеть что-то сообразить. Минхо тёрся о него с глухими жаркими стонами, их члены ласкали друг друга, и он всё целовал и целовал Сонхва, как безумный, но к губам больше не пробовал пробраться, поняв, что дракон не желает этого. Бабочки его губ порхали по дрожащему от нетерпения, выгибающемуся телу Сонхва, а тот стискивал обеими руками плащ, что лежал у него под головой, упрямо обрывая себя на желании обнять в ответ, подставляясь, но не желая показывать, как сильно он тоже хочет на самом деле. Минхо кусал ему плечи, опустив руки, он нащупал его задницу и, протиснувшись, сжал её, продолжая вылизывать Сонхва шею. Он лапал дракона всё откровеннее, мял всё увереннее, стонал хрипло и тёрся пахом о его пах всё настойчивей. Сонхва же лишь закатывал глаза от того, что всё тело словно поглощал медленный сладкий огонь — огонь возбуждения, огонь желания отдаться, огонь страсти, которую он так хотел победить в себе — и которая оказалась непобедимой. Он стонал звучно и хрипло, дышал тяжело — и чувствовал, как влажно и хлюпко у него между половинок: его драконье нутро было готово принять Минхо, оно было на всё согласно — как и всегда рядом с этим невозможным наглым человеком. И когда Минхо взял у него внизу, он откровенно приподнял бёдра, стараясь проникнуть глубже в его глотку, чтобы снова испытать то, что не мог забыть. Минхо всегда был особенно хорош в этом — в том, чтобы брать его так, но сейчас… Сонхва едва не задохнулся, исходя стонами, пока язык его любовника делал своё дело. То, как сглатывал Минхо, как вылизывал, как глубоко брал, было просто невозможно правильным и опаляло наслаждением. И Сонхва не выдержал: обхватил голову искусителя и стал безжалостно подавать бёдрами, не жалея, не щадя — желая взять его всего полностью. А Минхо словно только этого и ждал — задвигался быстрее, стал помогать себе рукой, подводя, толкая к неизбежному — и не выпустил, когда Сонхва с хриплым рваным вскриком кончил, по-прежнему сжимая его волосы и выгибаясь ему навстречу. Он медленно приходил в себя, чувствуя, как остывают и гаснут в его теле искристые, острые проблески удовольствия, как волна жара спадает — и как тепло ему… окутанному в плащ Минхо, уложенному ему в руки, на его груди. Сонхва поднял голову и, чуть развернувшись, кинул взгляд на человека. Минхо смотрел на него пристально, и на губах его бродила странная мечтательная улыбка. Не ухмылка, не насмешка — улыбка. У Сонхва перехватило дыхание от того, какой ясной и светлой она была. — Почему?.. — Он сжал губы и попытался сформулировать то, о чём хотел спросить. — Потому что сегодня только ты, — тихо ответил Минхо. — Не убегай от меня в этот раз… пожалуйста. Сонхва нахмурился и снова улёгся ему на грудь. — Мне незачем было оставаться, — через несколько тягучих минут молчания сказал он. — Я люблю тебя. Сонхва замер, невольно стискивая в пальцах ткань плаща, что укрывал их. Эти слова… Он помнил, как Минхо впервые сказал их ему едва ли не через неделю после их знакомства, они тогда даже ещё и не переспали… Кстати, после этого и переспали. — Ты изменил мне, — едва слышно отозвался он. — Нет. — Да, изменил. Не лги, не надо. Я видел Хану, он выходил из твоей спальни. Я… — Сонхва услышал, как в груди Минхо гулко и быстро забилось сердце, и горько усмехнулся. — Я был тогда утром в твоём доме. Я всё видел. — Значит, сбежал поэтому? — А вот в голосе Минхо была лишь печаль и, казалось, никакого волнения. — Я думал, потому что у тебя с Джуном не заладилось. Ты ведь за ним ушёл праздновать Светлую ночь? — У меня ничего никогда не было с Джуном, — мгновенно свирепея, но старательно сдерживая себя, ответил Сонхва и попробовал отстраниться, чтобы лечь рядом, но Минхо сжал руки — и не дал ему этого сделать. — Не уходи, прошу, не надо. Он перехватил руками Сонхва за пояс и, силой навалившись, уложил на спину. Дракон сердито ухнул и тут же упёрся ему в плечи руками. Но взгляд Минхо — горячий, нежный, полный такого чувства, что у Сонхва сердце зашлось в биении, остановил его, и руки его медленно ослабели и легли послушными крыльями вдоль тела. — У меня тоже ничего никогда не было с Хану. Сонхва досадливо поморщился и открыл было рот, чтобы резко возразить, но Минхо накрыл пальцем его губы. — Чш… послушай меня. Ты видел, как этот милый мальчик выходил из моей спальни. Но ты ведь не видел, чтобы я выходил из неё. А меня тогда даже дома не было, Хва. Я остался на вечеринке Бёна, пил смертную, потому что видел, как ты целовался с Джуном… — Сонхва дёрнулся, широко раскрывая глаза, но Минхо снова шикнул на него: — Чш! Я видел, Хва. Ты был пьян, сильно пьян. И да, у Джуна есть Ёни, я знаю, но вы целовались с ним. Потом он увидел, что я смотрю, и быстро смылся, ты тоже исчез, я решил, что вы вместе, я хотел пойти за тобой, чтобы… — Он умолк и прикусил губу. — Чтобы обвинить меня во всём? — едва слышно спросил Сонхва. У него болело в груди, потому что внезапно он вспомнил, какими испуганными и виноватыми глазами смотрел на него, когда они прощались, Джун. Отличный парень Джун, хороший друг, давний знакомый, женатый и счастливый в этом браке… — Чтобы сказать, что я согласен, — ответил Минхо. Сонхва нахмурился. — Что? — Голос не послушался его, вышло сипло. — Я был согласен. Уехать с тобой. Потому что видеть, что ты можешь принадлежать другому, было невыносимо, как огнём по живому. Я не нашёл тебя, Хва. Я просто не успел тебя найти. — Ты же не хотел, — снова сипло сказал Сонхва, стискивая невольно его плечи. — Минхо! Ты лжёшь мне сейчас! Ты отказался быть со мной! Ты сказал, что не можешь бросить всё, что тебе хорошо и тут, что… — Я был глупцом, Хва… — Глаза Минхо сияли влажными звёздами. — Я многое сделал не так, как должен был. Я был уверен, что всё ещё нужен своему отцу, что не смогу покинуть Долину без ужасных мук совести, что подведу его, хотя он тысячу раз доказывал мне, что я ему не нужен. Но… Но я так хотел однажды предстать перед тобой Принцем и увезти тебя на грёбаном белом коне… Если бы знал, как это исполнится, ни за что бы не желал этого так страстно! — Он горько усмехнулся, и Сонхва так же дрогнул губами в тоскливую усмешку. А Минхо продолжил, невозможно ласково и мягко: — И я отказал тебе, надеялся, ты одумаешься, что сказал всё впопыхах, ревнуя меня, не желая видеть рядом с кем-то, кого ты мне придумал… чшш… чш! — Он снова не дал возмущённому Сонхва сказать и слова. — Я прогнал тебя своим поведением, Сонхва, я уступил тебя своим страхам, я отказался от счастья быть с тобой — и если бы ты знал, как я был наказан! Я был в таком отчаянии, когда увидел тебя с Джуном, что решил всё исправить, понял, что ничего мне не нужно, кроме тебя! — Нет, нет… — беспомощно выстонал Сонхва, откидываясь снова на плащ. — Почему… Почему ты не сказал?! — Я не нашёл тебя. Мне сказали, что никто тебя больше с той ночи не видел. А потом я узнал, что ты приходил к моему дому, куда я вместе с Пармом отправил пьяного вдрызг Хану, чтобы его не поимели братья Маро, которым он задолжал. Я не знал, что Парм уложит его в моей спальне. Они смотрели друг на друга — долго, томительно долго. Они читали в душах друг у друга боль и разочарование, но кроме того… Сонхва всем сердцем чувствовал любовь, которая сияла сквозь туман растерянности, сожаления и печали, которыми был наполнен взгляд Минхо. Этот человек… Он просто брал Сонхва этим взглядом — всего, полностью. — Ты так прекрасен, — тихо сказал Минхо. — Пожалуйста… Я хочу тебя поцеловать. Сонхва сузил глаза. — Тебе никогда не было достаточно поцелуев, Ли Минхо, — ответил он. — К чему лукавить? И с каких пор ты спрашиваешься? — С тех пор, как ты перестал желать моих поцелуев. Сонхва закрыл глаза, чтобы не видеть печали, которая мягкими звёздами засветилась во взгляде Минхо, и через мгновение почувствовал прикосновение к своим губам. Лёгкое, нежное. — Хва… — Губы стали чуть настойчивее, они прихватывали его нижнюю губу, утягивали в горячую влажную глубь, посасывали, дарили ощущение тепла и сладости по всему телу. — Хва, слышишь? — И он снова сдался: обхватил Минхо за плечи и обнял, пройдя руками по сильной, напряжённой спине, по рукам, по груди. — Я люблю тебя, Сонхва… Язык Минхо скользнул ему в рот, и он, обезволенный словами, теплом, нежностью любовника, отдался на его волю. Минхо вылизывал его с упоением, прикусывал губы, целовал подбородок, горло, ключицы — и снова и снова возвращался к губам, саднящим от его зубов, ноющим томно и сладко в жажде новых терзаний. Сонхва потерял счёт времени, так что он не знал, как долго они целовались. И даже когда Минхо, выпив его, казалось, до дна, прилёг ему на грудь, его руки всё равно гладили обнажённые бёдра и бока Сонхва, а тот просто утекал под этими руками в безмятежную даль самого сладкого сна — сна рядом с любимым человеком.

***

— Минхо?.. Пещера отозвалась пустотой, и Сонхва приподнялся на локте, охватывая её смятённым взглядом. Она была пуста. Не было лошадей, не было одежды Минхо — он был один на один с самим собой. Он потряс головой, думая, что всё это дурной сон, однако, открыв глаза вновь, увидел всё то же. Он прислушался: буря кончилась, ветер шелестел в ветвях леса, но дождя не было. Сонхва закрыл глаза и повалился обратно на покрывало. Что это? Что это вообще было такое? Как это всё понимать? Как, чёрт подери, это всё понимать? Он вскочил на ноги и стал торопливо одеваться, поглядывая на выход из пещеры, потому что оттуда вдруг потянуло чужим горьковатым запахом. Кто-то приближался к нему, кто-то незнакомый. Или… Нет, что-то такое было в этом запахе, что он однажды уже чуял, однако он не смог сразу сказать, что именно. И Сонхва, быстро застегнув жилет, решительно шагнул навстречу этому запаху. Наверно, ночь, проведённая с Минхо так на него подействовала: он был крайне неосторожен и вышел из пещеры, даже не выглянув, не оценив ситуацию. Возможно, шёпот Минхо и его проклятое «Я люблю тебя» всё ещё звучало у него в ушах — и он не услышал, как к нему подбираются сзади. Может, это из-за того, что Минхо измучил его своими ласками, он не смог вовремя почуять врага и обернуться к нему лицом. Неважно. Нож, приставленный к его горлу и сильная рука, схватившая его за волосы, привели его в чувства. Он замер, тревожно внюхиваясь, и ровно за мгновение до того, как зазвучал голос, понял, кто схватил его. — Я знал, что мне должно повезти! — Голос юноши был ломким, сиплым, но решительным. — Чёртов дракон! Ты немедленно отнесёшь меня обратно к моей Лире! Сонхва криво усмехнулся. Точно. Этот невнятыш. Вовсе не так уж он и невезуч, как видно, и не такой уж слабак. — Как ты нашёл меня? — грозно прохрипел он и тут же чуть выгнулся: лезвие разрезало кожу ему на шее. — Я не стану с тобой разговаривать! — прошипел ему юный любовник Принцессы. — Немедленно обращайся и неси меня к ней! Ну! — И он зарядил кулаком Сонхва по рёбрам. Сонхва хэкнул и досадливо замычал, понимая, что без жертв обойтись не получится. Конечно, вырваться сейчас, когда он сосредоточен, у него получится легко, но — что потом? Всё, что приходило ему в голову, могло окончиться для мальчишки трагически, потому что злость уже бурлила у дракона в жилах, а значит, щенок в настоящей беде. — Отпусти его, — услышал он внезапно сбоку и скосил глаза. Минхо стоял там, направив на юного захватчика арбалет, и в глазах его сверкали лезвия. — Это тот, кого мы ищем, — поспешно выговорил Сонхва, прислушиваясь к гулко и счастливо забившемуся в груди сердцу. Он здесь! Он никуда не делся! Минхо здесь! Минхо медленно опустил арбалет и прищурился на него. — А ты по-прежнему влипаешь в неприятности, стоит мне отвернуться, да, Сонхва? Душа пела звонкую победную песню, так что Сонхва сумел, ловко вывернувшись из неловких человеческих пальцев, лишь слегка вывихнуть парню руку. Ну, и пришлось сжать её в болевом захвате, так как юный упрямец не желал отпускать нож. А когда тот завопил, но нож всё же не отпустил и даже попытался его перехватить, чтобы нанести удар, Сонхва осерчал по-настоящему и с размаху да ему оглушительную оплеуху. Парень охнул, закатил глаза и потерял сознание. — Теперь я понимаю, почему ты всегда калечил тех, с кем дрался, — сказал Минхо, который уже стоял рядом и досадливо морщился, глядя на распростёртого на земле юношу. — Мне говорили, что драконы не умеют контролировать свою силу в человечьем обличии, да? — А ты много обо мне узнал, да? — Сонхва присел, снял с пояса флягу, с силой прикусил себе палец острым драконьим зубом и капнул в неё несколько капель отсвечивающей металлом алой крови. Взболтал и поднял на Минхо глаза. — Поможешь? — Он произнёс это, вспыхивая щеками, так как у Минхо снова был этот самый взгляд. — Не смотри на меня так. Не время. Они усадили вялое тело глупой жертвы страсти так, чтобы оно опиралось на руки Минхо, и Сонхва влил в рот юноши несколько капель напитка шиповника, превращённого драконьей кровью в чудесный эликсир. Парень задышал звучнее, несколько раз простонал жалобно и открыл глаза. Поморгал и уставился в лицо Сонхва. — Отнеси меня… к Лире… — прохрипел он. — Отнеси, дра… мхм… дракон… Пожалуйста. — Хорошо, — легко отозвался Сонхва и встал, потягиваясь. — Очухивайся — и полетели. Парень ошалело заморгал. — Правх-хда? — через выдох переспросил он. — Правда, правда, — немного насмешливо, но ласково ответил ему Минхо. — Господин Пак сегодня в хорошем расположении духа, так что, как видишь, ты жив, вопреки самому себе. Главное, приходи в себя, дружок, мы отнесём тебя к твоей красотке, и вы… — Он поднял глаза на Сонхва и запнулся. Дракон смотрел на него пристально, губы его были сжаты, а ноздри гневно шевелились. Минхо коварно улыбнулся и выгнул бровь. — Что? — Я сам его отнесу, — резко ответил Сонхва. — А ты подождёшь здесь. — Разве нам обоим не хватит места на твоей широкой спине? — Минхо кинул нарочито игривый взгляд на юношу, который всё ещё сидел, опираясь на его плечо, чуть покачивался и баюкал свою руку. — Есть разговор, — тихо сказал Сонхва, прожигая его взглядом. — В пещеру. И решительно пошёл ко входу в их ночное убежище. — Посиди немного, парень, и вставай, скоро ты будешь со своей любимой, — услышал он голос Минхо за спиной. — Не волнуйся, она тебя ждёт. — Скажите! — торопливо окликнул его юноша. — А Принц. Ну, тот самый… Лирин… Он же не… ещё не… — Принц встретил свою любовь очень далеко от драконьей башни, парень, — ответил Минхо, и Сонхва, который был уже в пещере, хищно сузил глаза. — И никакая Лира, как и никто другой, ему точно не нужна. Сонхва резко развернулся, ухватил Минхо и прижал его за плечо и горло к стене почти у выхода. Заглянул в нахальные кошачьи глаза и чуть склонил голову набок. Минхо покорно откинул голову назад, когда нос дракона прошёлся по его челюсти, шее, виску и ткнулся в ухо. — Шутить со мной вздумал? — прошипел ему Сонхва, стиснул горло чуть сильнее, а потом перехватил за челюсть и заставил повернуть голову, давая себе лучший доступ к шее. — Не боишься? Теперь ты знаешь, кто я… — Длинный драконий язык прошёлся по светлой коже, а потом её тронули острые драконьи зубы. «Достал» их Сонхва не полностью, конечно, так, навершия, но… — Не боиш-ш-шьс-с-ся… Сс-сдохнуть от таких ш-ш-шуточек? Он едва удержал когти, которые так и лезли вслед за злой радостью, которая всё тело привела в сладостный трепет, когда он ощутил, как послушно вздрагивает и томно дышит Минхо в ответ на эти его угрозы. — Или, думаешь, я забыл, что обычно делал с тобой по утрам, а, Минхо? Помниш-ш-шь? Вечером ты меня, а утром… — Возьми сейчас, — выдохнул Минхо, глаза его шало блеснули. — Хочешь? Я хочу… возьми… — Где ты был, с-сучонок? — Сонхва снова и снова лизал влажную от пота шею Минхо, а руками уже сжимал его упругую задницу. — Почему я прос-сыпаюс-с-сь… один? — Коней… поить… водил… — У Минхо закатывались глаза, руки его скользили по спине и плечам Сонхва, но тот не давался обняться и прижать себя, всем телом обтираясь о зажатое у стены тело любовника. — Возьми… хочешь? Сонхва резко перевернул его и заставил упереться щекой в стену, а сам перехватил его снова одной рукой через грудь, а второй закрыл ему рот. А потом прижался пахом с накрепко стоящим членом к его заднице. — Только попробуй ещ-щё раз-с-с… так с-со мной… — Он облизал ухо Минхо и с наслаждением почувствовал, как тот содрогнулся, явно приближаясь к сладкому финалу. — Только попробуй ч-человеч-чек… И, повернув голову Минхо за челюсть, впился в его губы и запустил ему в рот свой драконий язык. Обхватывая язык Минхо, выглаживая его своим, он с наслаждением глотал его рваное, перевозбуждённое дыхание и долгие протяжные стоны. Отпустил своего Принца Сонхва лишь спустя несколько сладких мгновений, и тот тут же попытался, развернувшись, схватить его и обнять, но он ловко отскочил и тут же высокомерно вздёрнул бровь. — Ты спятил? — Иди ко мне!.. Глаза Минхо горели пожаром, и Сонхва довольно ухмыльнулся. — И не подумаю. Стоять! — Он сделал шаг назад, когда Минхо качнулся к нему. — У меня есть важное дело. А ты… — Он откровенно насмешливым взглядом прошёлся по бугру, оттопырившему штаны принца. — …сможешь справиться с этим сам, когда я улечу. Глаза Минхо стали несчастными, он тоскливо промычал что-то и тяжело опёрся на стену, понимая, что уговаривать Сонхва сейчас бесполезно. А тому стало его вдруг жаль — таким он выглядел разочарованным. Но отступать он не был намерен. — Я дракон, Принц Ли Минхо, — негромко, но внушительно сказал он. — И со мной нельзя вот так тупо шутить. Я отнесу этого малахольного к девчонке, а потом вернусь сюда. И если тебя, сукин ты сын, не будет на месте… — О, я буду, — прервал его Минхо. — Поверь… Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится. Только прилетай. Он смотрел пристально, и Сонхва внезапно захотелось плюнуть на всё и остаться с ним, здесь, в этой треклятой пещере, навсегда. Обнять его, прижать к себе — и не отпускать больше. Это было нелепое желание, поэтому он лишь кивнул Минхо и быстро вышел. И вовремя, так как юный любовник его принцессы как раз топтался уже на выходе. Сонхва схватил юношу за шкирку и оттащил на несколько шагов от пещеры. Наскоро объяснил, что надо делать, и после некоторых колебаний согласился нести его не в лапах, как в прошлый раз, а на спине. Затем он легко скинул верхнюю одежду, исподники же и сорочку оставил, щадя чувства юноши. Вдохнул полной грудью — и под треск разрываемой одежды стал оборачиваться. Всё тело знакомо пошло острой дрожью, заструился по жилам огонь, пахнуло дымом в груди и горле, руки, словно подхваченные ветром, распахнулись — и он краем глаза увидел свои великолепные, сияющие острыми всплесками света крылья. Огромный дракон выгнул спину, разминая кости, и подхватил длинным хвостом дрожащего от страха и восхищения юношу, закинул его себе на спину и придавил двумя спинными усами, обматывая, чтобы тот не грохнулся. А когда начал подниматься, уже над макушками леса, он кинул взгляд вниз и увидел Минхо. Тот стоял посреди поляны перед пещерой и, задрав голову, не сводил с дракона, откидывающего на него и землю вокруг мрачную тень, восторженного взгляда. — Я люблю тебя!.. — долетело внезапно до Сонхва. — Я жду… Жду!.. В груди полыхнуло острыми ощущением счастья, сердце упоенно забилось где-то в горле, Сонхва выгнул шею и выпустил в небо столб огня — высокий, переливающийся алым, оранжевым и чёрным — такой же прекрасный и сильный, какой была его любовь. Любовь к своему человеку.