Слепой

      Бунтующий маг приносит слишком много проблем. Поэтому с ним разбираются очень быстро. Даже слишком. Годжо не успевает ничего сделать, прежде чем все летит в глубокую бездну.       Гето высылают из города в леса, где вода океана соединяется с влажным воздухом густого леса. А чтобы не было соблазна вернуться — ослепляют.       И Гето живет. Существует.       Получает подачки-передачки от Годжо, жрёт всякую мелочь, что прячется в лесах.       Появление у дома древнего проклятья не то чтобы пугает. Для этого должен быть элемент внезапности. Сложно быть незаметным, когда ты древнее проклятие, которое рыскает по территории того, кто их ест.       Гето не боится. Бояться ему уже нечего, из желаний осталось исчезнуть из мира как можно скорее и, возможно, забрать кого-то собой.       Ему скорее интересно. Хочется сожрать это проклятие. И одновременно быть сожранным им.       Потому что торчать здесь, на отшибе, частью себя самого — мука посильнее съедения живьём.       Первые недели Сугуру делает вид, что не понимает насколько сильное проклятие ошивается рядом. Не знает ни уровень силы, и не чувствует на корне языка привкус застарелой гнили, которой тянет, стоит этому существу воспользоваться магией.       Он почти издевается. Шутит не смешно:       — Не сожру я тебя, маленькое проклятье.       И раз за разом это начинает надоедать существу так сильно, что оно представляется полным списком имён и прозвищ.       Двуликий.       Будто Гето не знал.       После этого между ними ничего и не меняется толком. Гето тогда только усмехнулся криво и ляпнул небрежное:       — Теперь чтобы развести огонь, мне следует обращаться на Вы?       Сукуна никак не отреагировал на выпад, или отреагировал так, что Гето не смог увидеть. В целом ему было плевать до тех пор, пока проклятье, Сукуна Ремен, держался от него на расстоянии и не применял силу.       Как и всегда по вечерам Гето вновь просит его развести огонь и выносит на улицу миски с высушенными цветами и травами. Он знает каждую на ощупь и запах. Они сидят почти в темноте. Сукуне свет не нужен, чувствительность к разного рода объектам слишком хорошо развита, отточена до абсолюта, Гето же все равно.       Запах вываренных трав хорошо ложится на вечерний прохладный сумрак. Гето методично вываривает травяные настойки разной крепости, потому что Годжо перестал приносить алкоголь.       В какой-то момент Сукуна сдается и приносит из ближайшего города что-то удобоваримое. Потому что:       — Раз уж мы тут вдвоём, перестань вонять этой пылью.       И никому не скажет, что от Сугуру невыносимо пахнет той самой смесью, что напоминает о древнем прошлом. Почти болезненно, на грани между щемящей нежностью и болью. Гето похож на лесного духа, его запах полностью ассимилировался с обстановкой.       Вечно ходит полураздетым, потому что нет смысла одеваться, если никто не придёт. А когда появляется Сукуна, то.. Не то чтобы его сильно интересовало мнение проклятья на счёт внешнего вида.       /Зато проклятье весьма интересует его непотребный внешний вид./       Он беззастенчиво пялится и раздевает взглядом, облизывается, но не прикасается. Ходит кругами, дразнит дыханием на коже, играется со слепотой и чувствительностью Сугуру, но с него взятки гладки, он же не прикасается.       “Личные границы” соблюдаются так, что подкопаться и предъявить что-то Гето сложно.       Но иногда все же прикасается.       Помогает с едой, ужинает вместе с ним, собирает посуду.       В один момент помогает помыть голову. Гето позволяет, потому что несколько мгновений назад сорвался и едва не поглотил пустотой косую скамейку, таз с водой и крыльцо. Ремен нашел его посреди двора, мокрого, в мыльной воде, посреди учиненного беспорядка. Сугуру дышал кое-как, срываясь на хрип.       Сукуна осторожничает, впервые к нему прикасаясь, шутит, что Гуру та самая принцесса в башне с косой. Длинные и пушащиеся, волосы едва поддаются его рукам. Ремен помогает, массирует голову и хочет вгрызться в его тонкую шею и выступающие на загривке позвонки.       Сугуру знает, кто Сукуна Ремен такой. И видел. Условно. В древних текстах много изображений. Многорукий с двойным оскалом, шестиглазый. Больше существо, чем человек. Вот только медленно, через какие-то крошечные детали он узнает его точнее. И это ломает картину в голове, включая панику.       Однажды Гето требуется понять как Ремен выглядит. Он валит его на футон, крепко держит за плечи и смотрит куда-то в центр грудной клетки, будто пытаясь заставить то, что прячется внутри, выйти наружу. То самое страшное, хтоническое. Тогда бы Гето был спокоен, тогда бы ему не пришлось делать то, что давит необходимостью под рёбрами. Он медленно ведёт руками выше, прощупывая каждый сантиметр кожи.       И ему никто не сопротивляется.       Гето загнанно дышит, судорожно перебирает по телу руками. Стягивает одежду. Волосы, глаза, руки, шрамы на теле. Никакой сексуальности в движениях и мыслях. Нечто среднее между любопытством и желанием проглотить как можно больше. Сукуна знает, что ничего не будет, но. Ощущение, что между ними что-то сдвинулось не оставляет. Кажется, будто все это было более личным, чем секс.       И Гето ощущает то же самое. Ему до дрожи в пальцах необходимо было узнать с кем он проводит столько времени. Кто моет ему голову. Приносит то, что Годжо нет. И кто, Сугуру уверен, хоть и не имеет никаких подтверждений, пригоняет в его захолустье мелких проклятий, чтобы было чем питаться. Он никогда не спрашивает, но от Ремена часто пахнет той гнилью, что Сугуру ел буквально полдня назад.       Ремен считает Гето занятным.       В самом начале, едва почувствовав этого мага, понимает, что он почти беспомощен, хочет поиграться и съесть, вытянув силу. Но после. После отношения между ними становятся для него чем-то более…

//

      Годжо не дурак, Годжо видит изменения. Гето стал спокойнее относиться к наказанию. Все меньше шутит про смерть. Все больше ждёт завтрашний день. Вот только следы пребывания двух человек, оставленные тут и там, его слегка напрягают.       Две миски, вместо одной, валяющиеся вещи, которые Гето не мог получить из воздуха, а Годжо их не приносил.       Он хочет спросить. Но ответ знать не хочет. Гнилью старого проклятья тянет так сильно, что иногда тяжело дышать.       Сукуна старается с ним не пересекаться. Он чувствует крупицы раскиданной тут и там силы, знает, что Сатору пускает в ход бесконечность в разных точках леса, чтобы найти что-то /кого-то/.       Но Сукуна не хочет с ним встречаться.       Скорее потому, что не хочет знать о ком Гето упоминает с таким теплом и болью одновременно. Он не уверен, что хочет видеть.       Гето же все ещё ест что попало, тренируется в ледяной воде горной реки, не следит за собой и шарится в холоде ночи. Он валится с лихорадкой и… Сукуна тут не помощник.       Он может присмотреть, попытаться облегчить жар. Но у него ни лекарств, ничего. Проклятья не болеют, проклятья умирают от чужой руки. Он помнит, что какие-то травки могут помочь. Он делает кашицу из тех запасов, что есть у Гето и собирает компресс с холодной водой, разрывая какие-то тряпки на полосы. Но это бесполезно, если не дать должного лечения.       Годжо так и находит его, сидящим у футона с бредящим Гето.       Бесконечность разносится вокруг удушающей волной, но Сукуна игнорирует ее, реагируя только на очередной болезненный стон рядом. И Годжо оставляет ситуацию. Развеивает бесконечность и припадает на колени, осматривая и определяя температуру.       В эту ночь Сугуру Гето исчезает из леса, оставляя в покосившемся доме пьянящий запах трав.

//

      Сукуна не замечает, как каждый день проходит мимо дома, вычленяя тонкий флер травяной настойки, что Гето как-то разлил на веранде.       Тогда он впервые рассмеялся перед ним. Прикрывал рукавом накинутой на плечи хаори лицо и хихикал, не поднимая склянку с пойлом. Плотный запах не выветривался несколько дней. Гето шутил, что это место для жертвы, Сукуна возводил глаза к закрытому ветками деревьев небу.       Вокруг дома все так же не водились проклятья. Они остерегались этого домика на опушке, зная и помня, что здесь живет то, что их пожирает. Дом и все вокруг него окутаны плотной тишиной, и Сукуна даже мог бы провести видимую границу, четко различая где начиналась территория Гето.       Годжо забрал его. Коротко объяснил что там, куда он его перенесёт у них обоих больше возможностей. У Годжо есть, у Гето — будет. Ему не придётся перебиваться тем, что найдётся в лесу, мыться в ледяной воде и гадать наступит завтрашний день или проклятье, что древнее их обоих вместе взятых все же решит напасть.       Сукуна тогда только хмыкнул понимающе. Для Гето хотелось другого. Гето нужно было другое. Может не такое блестящее синевой бесконечности, но… Он точно не должен был собирать объедки со стола и тратить время на эксперименты с настойками. Не должен был мыться в реке и спать в окружении паутины и затхлости прогнивших досок.       Сукуна — древнее проклятье, странствующий дух. Ему чуждо понятие дома и тем более уюта. Тихий угол, где можно отключиться на пару дней уже был чем-то приемлемым.       /До того как./       Он каждый день обходит территорию, но сторонится дома. Не подходит ближе, только высматривает силуэт издалека. Дом манит тишиной и мягким футоном, что наверняка пропитался его запахом. Вот только кислый болезненный привкус делает все хуже, и Сукуна больше туда не суется.       Неделю, две, месяц.       Ещё немного и Сукуна будет вынужден перемещаться дальше. Здесь оставалось все меньше проклятий, земля пропиталась его магией и любой слабый дух, ощущая его энергию, бежал прочь, не желая становиться обедом.       Он пообещал себе, что обходит территорию в последний раз.       Вот только незваный гость в доме Гето нарушил тонкое равновесие в душе. Сукуна сам не замечает, как оказывается на пороге. Раскидывает в воздухе четыре руки и говорит задвоенной речью. От гостя несет сладкими маслами так приторно, что Сукуне, прежде чем съесть, придется вымочить в воде завернутое в несколько слоев ткани тело. Такую сладость он не переварит.       Рокот и угрозы. Сукуна шипит на древнем языке про чужую территорию, когда слышит смешок.       Лёгкий, игривый, почти издевательский.       — Годжо был прав, — фыркает Сугуру Гето, поворачиваясь лицом и снимая капюшон, — кажется, я и впрямь завёл себе сторожевое проклятье.       Он улыбается насмешливо, глядя в пустоту и тянется рукой вперёд, натыкаясь на уголок рта на груди. Снова осматривает всего. Трогает, гладит, прикасается.       Целует каждую ладонь.       Сукуна обретает форму человека под его руками, обнажая себя настолько, что ещё немного и останется только вывернуться наизнанку под любопытными ладонями.       Гето прижимается ближе, обвивает руками, шепча короткое:       — Я вернулся.       И позволяет унести себя на футон. Сукуна разворачивает его тело из ткани словно дорогую конфету, стягивая поочередно накидки и хаори. Внутри этого кокона Гето оказывается сладким во всех смыслах. Сукуна слизывает с кожи давно впитавшееся масло и урчит, наслаждаясь тихими смешками.       Сильно позже, Гето, вырисовывая одному ему видимые круги на груди Сукуны, объяснит, что сам он пахнет гнилью и проклятьем. А травы или масла помогают этот запах приглушить, делая его невидимым для большинства магов.       — Даже тебя провел, — смеётся довольно.       Сукуна только фыркает ему куда-то в макушку и перебирает волосы на затылке, наслаждаясь долгожданным теплом.

//

      Сукуна растекается сладостью под солнцем. Выпадает в хтоническую форму, раскидывает четыре руки и нежится под солнцем.       Само тело Гето по весу — пушинка, если сравнивать с отдачей, что прилетает по рёбрам, когда он намеренно падает сверху.       — Сломаешь, — глухим выдохом задвоенно вырывается изнутри.       — Не развалишься, — фыркает довольно, устраиваясь на груди и млея под четырьмя руками.       Сукуна фыркает и перемещает рот под ключицу, чтобы цапнуть мстительно Гето за ухо. Шуточная потасовка заканчивается ничьей, когда Гето тянет Сукуну за волосы и цепляется зубами в шею.       Поблизости ни одного проклятья, а Гето нужно есть хоть иногда.       Сукуна не жадный. Просто заберёт долг с весомыми процентами сверху.       — Вампиреныш, — фыркает Сукуна, расчесывая зарастающие раны. Они зловредно зудят, вторя ухмылке хозяина.       Гето выглядит гораздо более здоровым, чем пару недель назад, когда они пересекали горы, чтобы добраться сюда. Щурится на солнце по привычке, ощущая кусачее тепло, и ластится. Сукуна и не против. Позволяет вклинить колено между ног и спрятать ладони на талии под полами старого кимоно.       — Наглеешь, слепыш.       — Всего лишь беру то, что мне с такой охотой дают, — оставляет поцелуй на груди и улыбается шало.       Раскрасневшийся стонущий Гето в ярких лучах палящего солнца, навсегда отпечатается в памяти древнего проклятья.

//

      К зиме они перебираются обратно в лес. Мелкие проклятья за почти полгода осмелели и шастали уже совсем близко к дому. Гето методично ловит каждое, сжирая в пустоте.       Пара дней, и в каморке за домом был сложен хворост и уголь, а из крохотных окон снова тянуло варевом из трав и мха.       Гето отправляет Годжо весточку с мягкой улыбкой, пока Сукуна топает в ближайший город за запасом продуктов для человека.       Зима вступает в свои права, даря одинокому дому в лесу тёплый очаг.