Injustice

Это было семнадцатое ноября двух тысячи восьмого года. Этот осенний день выдавался своей мрачностью: тёмные до невозможности, потому и жуткие тучи накрыли всё небо, нависая над футбольным полем школы. Было одиннадцать утра, но солнечного света было не видать со вчерашнего дня. Трава на стадионе была мокрой из-за прошедшего ночью ливня, который, похоже, в скором времени намеревался пойти снова, отличаясь сотрясающим окна и стены громом и освещающими все закрытые помещения вспышками молний. Учеников старшей школы собрали на футбольном поле, не боясь того, что в следующую секунду мог полить беспощадный дождь. Посреди огромного количества учеников, образовавшего большой круг по периметру поля, стоял негромкий шепот. В середине круга, в центре стадиона стояли члены футбольной команды, скорбно склонив головы. Напротив них стояла пара учителей, директор и его вечная «подлиза» учительница литературы — мисс Кейган. Она была одета в чёрное платье с пышным рукавом, отличаясь от остальных учителей, которые были одеты по-обычному, но просто завязали вокруг шеи чёрные платки, чтобы в скоре снять их и продолжить обучать учеников в менее гнетущей атмосфере. У мисс Кейган были тёмно-пшеничного цвета волосы, собранные в аккуратный, но при это довольно рыхлый пучок. На лице как всегда была тонна косметики, а сегодня она более выразительно накрасила глаза тёмного цвета тенями, словно всем образом хотела сказать о трагедии, либо просто привлечь внимание директора — мистера Барнса. Мистер Барнс стоял неподалеку от микрофона и разговаривал о чём-то с Сергеем Викторовичем — физруком. Физрук был жёстким и строгим учителем, приехавшим из России. У него были блондинистые волосы, подстриженные под «троечку» и зёленые глаза. Ему было сорок с лишним лет. У него были жёсткие черты лица и выразительный русский акцент. Многие ученики боялись его, но футболисты школьной команды говорили о нем, как о самом хорошем тренере; пунктуальным и достаточно строгим, чтобы впитать в них тягу заниматься своим делом усерднее. Мистер Барнс был полной противоположностью Сергея. Он был моложе — ему было тридцать с небольшим. У него были каштановые волосы, чуть подлиннее, чем у учителя физкультуры, карие глаза и более мягкие черты лица. Характером он тоже сильно отличался: он у него был более мягким. Он предпочитал не давить на учеников, а давать им возможность чуть отдохнуть и сосредоточится на работе дальше. Он никогда не говорил прямо, когда ему что-то не нравилось и относился ко всем также более мягко. Однако, ко всеобщему удивлению, они оба были довольно близкими друзьями. Мистер Барнс не был женат, а поэтому мисс Кейган, двадцати шестилетняя учительница, никогда не теряла времени и во всю подкатывала к директору. В небе загромыхало, а вдалеке сверкнула угрожающая молния. Стоящие рядом с Феликсом два друга, больше похожие на торчков, чем на учеников старшей школы, вдруг громче, чем положено зашептались: —Чувак, если сейчас польёт дождь, я плюну на все эти поминки и учёбу и побегу домой, — сказал один из них. У него были длинные светло-русые волосы, закрепленные разноцветным ободком и тусклые карие глаза с лопнувшими капиллярами. Кажется, они успели покурить травы в туалете школы перед началом поминок, — Этот Брэд всё равно был та-аким мудаком, — он выразитель растянул слово, показывая насколько не любил этого футболиста. —Согласен, — второй выглядел менее похожим на обычного хиппи: у него тоже были длинные, но уже каштановые волосы, но лицо было менее осунувшимся. Однако голос его был таким же томным, а взгляд — заторможенным. Он медленно перекатил глаза в сторону друга, — Гул, может свалим отсюда и пойдём в забегаловку неподалеку? Я чертовски хочу сендвич с ветчиной, — он вскинул глаза вверх и удивленно, громче повторил, — я афигеть как хочу его! Гул, как назвал его брюнет, засмеялся, чем вызвал недовольные взгляды «скорбящих» учеников, но лишь безразлично продолжал смеяться, и, кивнув головой в сторону школы, сказал: —Пойдем, Ник, заберем сумки и пойдем поесть сендвичи с ветчиной. Двое парней ушли. Феликсу напомнили эти два странных парня его и Маркуса, заставляя погрузиться его в вязкие и угнетающие воспоминания.

***

Школьная администрация собрала их на поле школы, собираясь провести какое-то мероприятие с презентацией о том, как вредно употреблять наркотики. Особо никто не слушал директора, безрезультатно пытающегося перекрикнуть толпу учеников разговаривающих кто о чём. Феликс устало облокотился о Маркуса, стоящего рядом с бесстыдной улыбкой, наблюдая за жалкими попытками мистера Барнса заполучить из внимание. Феликс замычал, укладывая голову на плечо друга. —Я никогда больше не соглашусь на твои уговоры пойти с тобой на «это всего лишь вечеринка, чува-ак». Маркус усмехнулся и посмотрел на измученного головной болью Феликса. —Посмотрим, чел. Если тебе так плохо, то не хочешь умотать отсюда? Заберём сумки и пойдем в булочную? Ты же так сильно любишь сладкий латте с какой-то приторной булочкой, — заулыбался Маркус. —Звучит очень заманчиво, но, — Феликс оторвал тяжёлую голову с плеча друга и серьёзно посмотрел ему в глаза, — ты же знаешь, что нам обоим влетит по самое «не хочу» если мы сейчас свалим отсюда? Маркус беззаботно пожал плечами и перевёл взгляд на директора. —Ничего страшного не случится, из-за того, что мы свалим с этого скучного дерьма. Но я тебя не уговариваю, дружище, решай сам. И улыбнулся самой хитрой улыбкой, которую Ли когда-либо видел. Знал, падла, что он отказаться от латте с булочкой не сможет. Феликс промычал что-то невнятное себе под нос, но схватил друга за руку и сам стал уводить его с территории школьного стадиона, пока Маркус довольно улыбался, смотря на макушку недовольного блондина.

***

Сердце наполнилось тревогой и невыносимой тоской. А еще обидой. Маркус был его лучшим и единственным другом, почему он думал, что не может поделиться с Феликсом тем, что его настолько тревожило? Ли никогда бы не отказался от помощи ему. Всегда бы поддержал его. Но Маркус почему-то решил ни о чем не рассказывать другу, молча и — как оказалось — фальшиво улыбаясь другу. Он поджал губы и нервно переминал ноги, опустив голову, скрытую под капюшоном чёрной кофты на замке. Из под нее торчали только недлинные пряди чёрных волос. Он покрасил их после того, как узнал о случившемся с Маркусом. Тот всегда говорил ему «Мне слишком нравятся твои блондинистые волосы, чтобы я разрешил тебе их покрасить». Шутливо, конечно. Ему нравилась и вечная лучезарная улыбка на лице Ли. А сейчас он давно уже не улыбался. Он всегда делал это искренне, ему всегда хотелось улыбаться. А сейчас, с уходом Маркуса, это «что-то» словно ушло вместе с ним и больше не вернется. Он ушёл, забрав с собой солнце, приятную школьную атмосферу и сердце Феликса. Оставил лишь грозы, морок, угнетение и воспоминания о нем, которые смешались в кашу и раз за разом огромным наплывом всплывали в памяти Феликса. Он вздохнул. Когда он умер, для Феликса словно весь мир потускнел. Он так просто взял и оставил его одного с этими людьми. Один на один. Он не не оставил даже записку, пусть там было бы его любимое «Чу-увак». Не оставил ничего, что бы могло помочь мне понять почему он сделал это. И что самое непонятное в этой всей ситуации Феликсу: что не так с администрацией школы? У них неделю назад умер точно такой же ученик, как и Брэд. Он тоже вложил свой вклад в развитие школы, играя в школьной музыкальной группе. Все учителя говорили ему в лицо, как сильно они гордятся им, ведь он самолично собрал эту группу и выстроил и путь в свет, добиваясь расположения как и у директора, так и у администрации городка. Но сейчас те же учителя стоят неподалеку от мистера Барнса, изображая грусть и скорбь по ученику, который на протяжении нескольких лет издевался над многими учениками, запирал их во все различных помещениях, плевал в еду, публично унижал и менял девушек, как перчатки. Но такие грандиозные поминки устроили какому то Брэду Маршаллу, а не Маркусу Лоу, целыми днями трясущимся над тем, чтобы школе отвалили кучу денег за их выматывающие концерты на городских праздниках, а им всем не досталось не гроша. Не Маркусу Лоу, который готов был помочь даже такой редкостной сволочи, как Маршалл, потому что делал это все не ради выгоды, а ради окружающих. Не Маркусу Лоу, который подготовил всем этим учителям подарки на свой первый выпускной. У Феликса просто от злости лицо перекашивает. Как же это все несправедливо! Директора наконец оторвался от особо важных переговоров с тренером и подошёл к микрофону. Рядом с предметом стоял стол, накрытый полупрозрачной туско-жёлтой тканью, на нем — чёрно-белая фотография Брэда, его ключи от шкафчика и футболка с его написанным крупными белыми буквами именем и гордой цифрой «01». —Мы собрались здесь не только, чтобы попрощаться с Брэдом Маршаллом, но и чтобы вспомнить насколько хорошим он был, — Феликс еле заметно усмехнулся на эти слова и сомнительно поднял бровь. Он сложил руки на груди и чуть проглядывал сквозь пышные кудри впереди стоящей девушки, — он был отличным командиром команды, хорошим другом и любимым сыном. Феликсу надоело слушать этот показушный бред примерно на этом моменте, поэтому он просто стоял, уставившись себе под ноги, хмурясь от сильного, грозного ветра. —Пс-с-с, — его нагло пихнули в плечо, оборвав его глазной контакт с травой под ногами. Подняв взгляд, он увидел отдаленного знакомого парня, с которым он, вроде как, ходил на один совместный класс, — ты не хочешь.. свалить отсюда, пока мы оба не умерли со скуки? Увидев вопросительный и в то же время не совсем дружелюбный — его это совсем не задело — взгляд, он поспешил объяснить, активно жестикулируя руками. —Просто мой друг сейчас стоит во-он там, — он показал куда-то за спину директора, на стоящих за ним футболистов, — и я честно сейчас разложусь прям на этой травке и умру от скуки, если я прямо сейчас не уйду отсюда! Взгляд Ли потускнел еще сильнее, когда он понял, что друг этого пухлощекого, болтливого парня — футболист. Он поджал губы в тонкую полоску и отрицательно покачал головой. —Да ну! Бро! Тебе совсем тут не скучно? — Джисон выпрямился и удивленно выгнул бровь, — к тому же, в скором времени польёт дождь и все стоящие тут обалдуи будут мокрыми, как псины. А мы с тобой можем пойти в булочную напротив школы и хорошенько так посидеть, попить кофе под приятную беседу. Даже если ты не особо разговорчив, тихо у нас за столиком не будет. Я могу разговаривать хотя за десятерых. Феликс подумал, что это он уже понял. А ещё он понял, что Джисон, в общем то, прав. Тем более он давно не был в этой булочной, которую они с Маркусом так сильно любили. Поэтому он неловко отводит глаза, стыдясь своего недружелюбного по началу взгляда и кивает. —Отлично! — говорит он громче обычного и сразу закрывая рот ладошкой и нагибаясь, чтобы директор не смогу разглядеть его в толпе. Он быстро хватает Феликса под руку и направляется к выходу со школы, шепча, — надо сваливать, пока мистер я-весь-такой-строгий-о-Сергей! не стал возмущаться почему стало так мало народу. Серьезно, там половина поля либо уже лежит мертвая от скуки, либо давно свалила куда подальше. Все равно всем на этого Брэда было и будет. С ним общались только футболисты и те, кто ежедневно хотел ходить на вечеринки или кататься с ним на крутой тачке его отца. Ну вот и докатался Брэд. Он же умер из-за того, что сел пьяный за руль. Разбился, заехав в руины. Да у них там почти все уроды в этом футболе. Ведут себя, словно им все обязаны, раз они школьная команда. Пф-ф. Джисон замолк чтобы вдохнуть немного воздуха, ведь он говорил всё это на одном дыхании. Феликс внимательно слушал. Видимо болтливость Джисона не всегда ему на руку, раз он так легко распускает информацию и плохо отзывается о — в какой-то мере — влиятельных людях. Удивительном, что его никто еще не убил и не оставил разлагаться в тех самых руинах. —Так твой друг же тоже футболист, не? — спросил Феликс, недоуменно выгибая бровь. —Ого, ты всё таки разговариваешь? — удивленно спросил Хан, а Ли на это лишь бросил неодобрительный взгляд, — Ну смотри, я сказал «почти все», а значит не прям вся команда у них состоит из уродов. Например, мой друг — Ли Минхо. Он хоть и может показаться грубоватым и слегка недружелюбным, но он действительно душка! Представь себе, когда мы с ним только начали общаться, он довольно часто угрожал меня тем, что закапает по шею в земле и будет использовать как мячик для европейского футбола, — Феликс нахмурился, вспомнив его слова о том, что Ли Минхо «душка», — но это в прошлом! Сейчас я прихожу к нему домой вечером, а он кормит меня свежеиспеченными печеньками! Разве не лапочка он? Феликс промолчал. Под болтовню Джисона, который всё ещё держался за локоть Ли, словно они пожилая парочка какая-то, они дошли до булочной. Джисон рывком открыл дверь. Колокольчики над ней весело зазвенели, привлекая внимание стоящего за стойкой парня. Из помещения поплыл самый аппетитный запах самых вкусных булочек в мире. Феликс закрыл глаза и медленно вдохнул этот аромат, пока Хан не схватил его за руку и не затащил в помещение. Гиперактивная белка быстро уселась на высокий стул около стойки и влюбленными глазами посмотрела на парня за ней. —Ох, Чан-и хён, знал бы ты как я тебя обожаю! Парень за стойкой был не намного старше них, но был крупнее по телосложению: у него были накачанные руки, которые от осуждающе сложил на груди, накачанная грудь под фисташкового цвета футболкой и совсем маленьким для него белым фартуком. На копне стоящим в разные стороны, кудрявых каштановых волос стоял белый колпак, который делал очень смешным такого серьезного Чана. На лице застыло явное недовольство. От этого Феликс заволновался и покосился на Хана. —Ты почему не в школе? Время только одиннадцать утра, а ты уже прогуливаешь? —Ой господи, упаси меня от этих отцовских замашек, — Джисон замахал руками и закатил глаза, — Там поминки какого-то футболиста, которого я оплакивать точно уж не собираюсь, — он придвинулся ближе к Чану, склоняясь над стойкой, — он был полным уродом.. Зато я от души посмеялся, когда увидел как фейково ревёт его девушка, которая ему изменяла с каждым первым встречным. Ну, я подумал, что не выдержу ни одного слова, что Брэд был «афигеть каким хорошим парнем» и сбежал, захватив с собой этого холодного, недоступного и молчаливого красавчика. Он указал на стоящего в стороне Ли, который только неловко помахал рукой. Чан перевёл серьёзный взгляд на Хана опять и тут же расплылся в улыбке. Его улыбка была самой теплой и мягкой, какую когда либо видел Феликс. Так улыбался отец сыну или старший брат младшему. Его глаза сверкали добротой и спокойствием и он тихо засмеялся, качая головой. —Шучу, конечно же. Я знал старшего брата этого Брэда и, если честно, он был таким же несносными уродом, как ты описываешь Брэда. Чан оказался приятным и добрым молодым человеком, который был старше его и Хана всего на три года. Он должен был уехать в Атланту учиться, но остался в из захолустье помогать тяжело заболевшему отцу. Он болтал не так много, как это делал Джисон, но казался намного более открытым, чем вечно болтающий парень. Феликс же молчаливо сидел за столом и скромно попивал такой возлюбленный им латте с двумя ложками сахара. Булочная была оформлена в теплых, но темноватых оттенках, из-за чего атмосфера в ней была успокаивающая и клонившая в сон. Приглушенная музыка, негромкий говор со стороны стойки от коллег Чана: молодой девушки и более взрослого парня, осуждающих какую-то незначительную вещь. Феликс поболтал ногой и перевёл взгляд в окно, за которым во всю лил беспощадный дождь. Стекла изредка трещали из-за раскатов грома. За стекающими по окну каплями дождя и немного запотевшим окном стояла их невысокая, одинокая школа, в которой спрятались оставшиеся на поминках ученики и учителя. Тяжело вздохнув от чего-то неизвестного даже самому ему, — просто неизведанная тоска забрела в душу, возможно, назревшая с погодой — он перевёл взгляд на сидящих перед ним парней. К его большому удивлению они смотрели прямо на него ожидающими чего-то взглядами. Он нахмурился и спросил: —Что? —Джисон спросил «что с тобой?», — упростил задачу Чан. —В каком это смысле? — Феликс нервно покрутил чашку кофе, желая спрятаться под большим капюшоном кофты под их взглядом. —Я видел тебя в коридоре школы пару десятков раз и ты выглядел совсем иначе. Не считая твою новую прическу, ты прямо кардинально изменился; ты раньше так и озарял всю школу своей лучезарной улыбкой, ходил весь такой: «я солнце, смотрите, как свечусь», — Джисон изобразил писклявый голосок, чуть взмахнув рукой и звякнув серебряными браслетами, — а щас ты прям гармонируешь с погодой. Он не знал что отвечать. Говорить правду совсем не хотелось. Беспричинно. Просто даже и не вышло бы взять и вывалить всё, что на его душе двум незнакомцам, хоть и достаточно приятным. Он не мог взять и начать длинный монолог о том, что обижен на своего теперь уже мёртвого друга за то, что тот всё это время молчал и не хотел делиться с тревогами с Феликсом. О том, что зол на всю эту несправедливость с поминками Брэда и их отсутствия в связи со смертью Маркуса. Или хотя бы о том, что он потерял единственного человека, с кем мог просто поговорить. Если ему было тоскливо, как сейчас, то он мог прибежать домой к всегда гостеприимному другу и в тишине попить малиновый чай: этого всегда хватало. Даже просто посидеть с ним в тишине, чтобы успокоиться и вновь быть радостным подростком без забот. Поэтому он всего навсего пожимает плечами и отводит взгляд. —Феликс, мы с тобой не знакомы, — начинает Чан, — но я хочу чтобы ты воспринимал меня и Хана, как людей, которым ты можешь доверять. Если будешь готов, то приходи сюда — я работаю шесть дней в неделю, поэтому всегда буду готов выслушать тебя. В сердце залегло теплое, но такое чужое чувство благодарства. После таких слов всегда хочется открыться человеку, поделиться сокровенным. И был бы тут Феликс, которым он являлся всего неделю назад, то он тут же бы рассказал всё Чану, но сейчас он только задумчиво водит глазами по оконной рамке и переводит их на старшего. —Мне нечем, — безэмоционально говорит он, солгав прямо ему в лицо, — но спасибо, буду знать. Улыбнуться не выходит, поэтому он просто кивает и прикрывает глаза. Вот бы сейчас оказаться не здесь, а рядом с Маркусом.

***

Дождь полил именно в тот момент, когда директор подавал вдруг задавшейся в плачь мисс Кейган платок. Учительница тут же переменилась в лице, изображая уже не печаль, а злость и страх испортить прическу. Она побежала в здание школы самая первая, а за ней — все остальные. Оставшись наедине с фотографией бывшего капитана команды, он без сочувствия к умершему посмотрел на него. Брэд на фотографии выглядел также, как при жизни: самоуверенный взгляд, направленный прямо в душу, а губы растянулись в издевательской улыбке, придавая ему чувство гордости и власти. Сейчас ни первого, ни второго у него нет. Он просто разлагающийся труп, лежащий далеко в земле. И Хвану ничуть не жаль. Он бесстыдно подходит ближе к фотографии, заглядывает в его глаза и говорит, надеясь, что эта сволочь его слышит: —Мне тебя ничуть не жаль, падла ты редкостная. Надеюсь ты будешь гореть в аду, — и уходит, оставляя фотографию намокать под беспощадным дождем. Ученики разбрелись по кабинетам, а учителя собрались в учительской, чтобы что-то обсудить. Школьная команда отправилась в раздевалку в спортивном зале. Хёнджин свалился на скамью и блаженно прикрыл глаза. Стоять так долго было выматывающие, а дождь пришёл как спасенье. По его чёрным волосам стекали капли дождя, неприятно стекая по шее на спину, заставляя покрыться тело мурашками. Трой, зашедший в раздевалку сразу со сменной одеждой, оглядел залитое мраком помещение и с некой тоской выпалил: —Да, без Брэда тут совсем по другому. Хвану было абсолютно безразлично их несуразное горе, поэтому он даже не шелохнулся на эти слова, продолжая чувствовать эйфория от того, как его спина наконец расслабляется. Спереди маячит Минхо, сражаясь с шкафчиком за футболку, которую он не успел вытащить прежде чем захлопнулась его дверца. Он тоже не обратил внимания на эти слова, потому что думал, что нет смысла жалеть о смерти того, кто ее заслуживал. —Ага, некому больше бить тебя головой об шкафчик? — насмехаясь, спросил Лиам, вытирающий пепельного цвета волосы полотенцем. Трой бросил на него недовольный взгляд, все ещё стоя на проходе. —Тебе повезло, что тут нет его приспешников, — сказал он, проходя вдоль помещения. Его голос раздался меж рядов шкафчиков и ударялся об их железные стенки и потолок, — если бы слышали — промыли твоей головой ближайший унитаз. Пожалей свои локоны, Рапунцель. Лиам украдкой посмотрел на свои через чур длинные волосы, спутанные полотенцем. Они были вечно собранные, пока он тренировался или играл, а сейчас они распластались по шее, плечам и спине. —А можно просто молча делать вид, что вам жаль, — Лино наконец сдался и просто открыл шкафчик, спасая футболку из плена, — тогда вам никакие унитазы не светят, ни кулаки в лицо. Он резво снял с себя мокрую тряпку, закидывая ее на шкаф сохнуть и натянул чистую, сухую футболку. —Я ухожу, сегодня всё равно занятий не будет, а кого надо подвезти — идите за мной. Хёнджин медлить не стал — сорвался со скамейки и поплелся за другом. Неделя обещала быть сложной.