Температура кипения – 100 градусов

***

Руслан ёжится и сильнее прижимается к младшему, укрывая их обоих одеялом, которое Коля раз десять за ночь пытался скинуть с себя. В новосибирской квартире уже нечем дышать, застойный запах чего-то пересушенного – Колиных мозгов и термоядерного одеколона Енисейского, казалось, созданного для геноцида человечества, противно давил на лёгкие хуже смога – хотя не Коле судить, мешая спокойно жить. Красноволосый сильнее жмется к партнеру, блаженно выдыхает и наконец успокаивается, чувствуя желаемое тепло, продолжает мирно сопеть. Сибиряков открывает покрасневшие и уставшие от бессонницы, которая длится уже несколько дней, а может и недель, глаза. С того момента, как начался сезон октябрьских моросящих дождей со снегом, и включили отопление, хотя лично Коля не видел в этом особой необходимости, и начались проблемы. Он каждую божью ночь ворочается, будит недовольного Руслана, которому, кстати, спится вполне себе отлично. То встаёт выпить воды, то пробует лечь на диван, уже даже пару раз сходил перекурить Руслановыми сигаретами – ни Коле вишневый приторно-сладкий вкус, ни Енисейскому, выкуренные Новосибирском его последние трубочки, не понравилось. Благо, завтра столице не нужно было рано вставать на работу, поэтому он мог спокойно полежать ещё пару часиков и поразмышлять о жестокости и несправедливости этой жизни. А в чём, собственно, заключалась жестокость и несправедливость: A – как всегда неактуально подрубленные на максимум батареи. Председатели ЖКХ точно садомазохисты, раз им нравится наблюдать, как жители круглосуточно страдают в банно протопленных квартирах, и страдать самим. B – непереносимость Колей жары, а в особенности духоты. Он, конечно, и как человек, и как город очень универсальный и совсем непривередливый, но такое даже для него – слишком. C – вечномерзнущий и вечнотусующийся у Сибирякова дома Красноярск. Открыть окно, включить кондиционер, обрубить нахуй отопление во всем доме – с Русланом эти вещи становятся невозможными. Своё мерзлячество он оправдывает «заботой», мол: «Не открывай окна, Коленька, продует» или «Не ходи в ледяной душ, заболеешь», а ещё «Ты меня не обнимаешь во сне потому, что не любишь, да?» Если переводить, то получается что-то вроде: «Ебал я вашу зиму, почему так пиздецки холодно? И вообще, не нарывайся, мне лень с тобой больным возиться. А ещё ты должен, нет, ОБЯЗАН меня обнимать, или я для кого и для чего тут вообще приехал?» Короче говоря, зима близко. А нервные клетки города, кажись, восстанавливать не умеют, либо это происходит невероятно медленно, и Сибиряков скорее умрёт от срыва, чем дождется этого знаменательного события. Вы, наверное, спросите – а что, собственно говоря, сибирская язва забыла у Коли? Ответ прост. Во-первых, они в отношениях, если это взаимное издевательство над психикой друг друга можно назвать таковыми, и имеют право ездить друг к другу когда захотят и на сколько захотят. А во-вторых, Руслан просто ненавидит одиночество, он его не переносит ни в каком размере и формате. Неделя, проведенная в гордом одиночестве, компенсируется Енисейским двумя неделями у Коли, неделей у Дугара и половиной у Кару, а там можно и к Максу с Матвеем заскочить по пути. Но в этот раз Руслан задержался: уже пошла третья неделя, а съезжать от столицы он пока не планирует. А Коля и не против. Ему нравится, когда красноволосый рядом: он может еду приготовить, прибраться, не без наведения своих порядков, конечно же, вовремя вытащить Сибирякова из-за рабочего стола и уложить спать, выгулять, развеселить и, при необходимости, образумить – обычно это происходит, если Новосибирск опять начинает загоняться, накручивать себя, слишком сильно переживать и отдаляться ото всех, то есть может начать посасывать электронки втихую или выпивать за работой полстакана, а то и стакан крепкого. «Образумивает» Руслан смачным шлепком по новосибирской заднице или лёгкой пощёчиной по обоим щекам – Коле это, конечно, не очень нравится, но он не может не согласиться, что это действительно работает. Но сейчас не об этом. Сейчас о том, что Руслан в очередной раз, чтобы согреться, прижался к Коле своим и без того горячим во всех смыслах телом и дрыхнет себе дальше. Не сказать, что Сибиряков раздражён или зол, но желание выброситься с окна в сугроб или окунуться в ледяную прорубь уже безжалостно вопит где-то в подсознании. Ему и без того до смерти жарко, что пришлось раздеться до белья, хотя обычно Коля спит в пижаме, состоящей из штанов и кофты, а тут ещё и Енисейский нагревает под боком, как печка. Между прочим, он сейчас лежит в теплых штанах, шерстяных носках, футболке и зипке, которую ещё по приезде нагло стащил у Коли под предлогом: «Да ты всё равно её не носишь», и ещё умудряется кутаться в два одеяла и прижиматься к Коле, как котенок. Иногда Сибирякову казалось, что у Руслана где-то спрятана кнопка, и стоит её ненароком коснуться, как он начинает закипать и нагреваться. Вопрос только, если она и есть, то как её выключить? И этого столица тоже не знает. Он постоянно меряет красноволосому температуру: губами, ладонями, градусником – неважно, опасаясь, что это глазастое чудо может шариться прямо так, не замечая каких-либо изменений. Да даже во время чертового секса, когда вся спальна наполнена перегретым от многочисленных томных вздохов и стонов воздухом, Енисейский не разрешает открывать окна, нет. Он, видите ли, мёрзнет. Блядство. Коля вздыхает и обнимает Руслана, прижимая к себе, чувствуя обжигающе горячую одежду и чуть взмокший затылок. Приглаживает взъерошенные бордовые пряди и мягко целует партнёра в макушку. Температура кипения воды – 100 градусов. Но Руслан не вода, и температура закипания у него, судя по всему, намного выше, ведь столице кажется, что красноволосый намного горячее какой-то жалкой сотни градусов. И пусть Коля сейчас окончательно прижарится, сварится, закоптится, высохнет и испарится – неважно. Важно – лежать под двумя тёплыми одеялами и обнимать Руслана. Хорошо ещё было бы узнать, какая температура кипения у Коли...

***