The story of the dead

Темно. Леденящий холод проникал в самые потаенные глубины души, добираясь до самой его сути, навечно замораживая. Вокруг было пусто — для него ничего больше не существовало и не имело значение. Он мертв. Мертв один раз и навсегда, как и полагается маложивущему виду. Ушел безвозвратно и оставил после себя только труп, такой-же холодный, как его увядающая душа. Он смотрел на свои руки, измазанные в крови, что текла из свежих ран, исчезая в темной неизвестности пропасти внизу. Мужчина медленно сжал их, надеясь почувствовать хоть каплю боли, доказать самому себе, что еще жив, что не оставил его одного, что не ушел так рано. Но ничего не было. Колени упали на неизвестную черную поверхность; он наклонился к собственным ладоням, сжимая их все сильнее и прижимая к груди, где должно было биться сердце, но осталась лишь звенящая пустота. По лицу медленно текли дорожки слез, перемешиваясь с кровью. Внезапные капли сильного дождя отрезвили. Мужчина резко поднял голову, замечая вдалеке что-то яркое. Этот свет так и тянул к себе, умолял подняться и идти навстречу. Такой теплый и манящий. Такой родной. Мужчина не мог сопротивляться этому чувству, он осторожно поднялся на ватных ногах и пошел. След из крови шлейфом оставался на его пути, рисуя бесконечную алую линию. Он не знал сколько уже шел, казалось, этот свет и не приближался вовсе. Ноги больше не хотели двигаться. Может ли душа потерять слишком много крови, или это означает, что через мгновение он окончательно умрет и не останется уже ни окружающей его черной бездны, ни крови, ни этого леденящего ощущения, со временем окутывающего его все сильнее? Мужчина поднял голову вверх, окончательно отчаявшись и потеряв надежду на спасение. Он мертв — это уже ничего не изменит. Дождь продолжал капать на окровавленное лицо, а слезы не переставали течь. Он не мог испытывать боли, но как будто знал, как она должна ощущаться. Но она была не физическая. Мужчина внезапно осознал, что совсем ничего не помнил; в его голове была только звенящая пустота, будто он и не жил вовсе. Все что осталось — гложившее его чувство вины перед человеком, которого он уже не помнил и никогда больше не вспомнит. Именно из-за этого он ощущал что-то невероятно похожее на боль. Очевидно, что тот человек значил для него слишком много при жизни. Но он совсем его не помнил. Кто он? Почему так важен? Человек ли он вообще? Почему из-за этого так больно? Внезапно черную бездну рассек чей-то приглушенный голос. «Дань Фэн, ты обещаешь, что не забудешь меня после того, как я умру?» Глаза резко распахнулись. В тихом и грустном голосе он узнал свой собственный. Но с кем он говорил, кому были адресованы столь печальные слова? Тому самому человеку, что не отпускал его даже после смерти? «Я буду помнить тебя всегда, Инсин.» Другой голос звучал не менее грустно. Он казался таким знакомым, таким родным и… любимым? Он любил этого человека, он знал это, он чувствовал. Только от одного звука ему стало легче, словно весь тот леденящий душу холод отступил и на его смену пришла вода, такая теплая, обволакивающая и успокаивающая. Он больше не чувствовал этой боли, она отступила куда-то на задворки уже не такого слабого сознания мужчины. Эта вода будто медленно пробуждала его ото сна, расчищая дорогу наружу из этого черного кошмара. Потоки несли его навстречу свету, что с каждым мгновением становился все ближе, все теплее и желаннее. По дороге то и дело возникали обрывки воспоминаний. Мужчина был уверен — это его жизнь. То, что он уже совершенно не помнил, крошечными кусочками заполняло его разум, собираясь, словно паззл из миллиарда частичек, что никогда не будет завершен до конца. Вот он, еще ребенок, с громоздким мечом в руках, окутанным тряпками, озирался по сторонам, изучая место, в котором, как он выяснил из дальнейших воспоминаний, проведет всю оставшуюся жизнь. Вот он учился ковать мечи, будучи уже подростком. Его окружали неизвестные люди, с осуждением смотрящие на маложивущего ребенка, задумавшего стать мастером-кузнецом. Тогда он и встретил его. Длинные черные волосы, развивающиеся на ветру, бирюзово-лазурные драконьи рога и такого же прекрасного цвета глаза, что сверкали в безоблачной ночи. Он сидел почти неподвижно, смакуя вино из чарки, освещенный луной. Этот молодой мужчина выглядел настолько прекрасно, что юноша не мог оторвать глаз, продолжая рассматривать его из-за ближайшего древа до тех самых пор, пока видьядхара не обратил на него внимание, мягко улыбнулся и отвернулся вновь, продолжая наслаждаться напитком. Уже позднее он узнал, что видел тогда Верховного старейшину и был невероятно удивлен, что тот выглядел так молодо, не больше восемнадцати-двадцати лет, но уже занимал такой пост. Тогда юноша еще не понимал, как устроен жизненный цикл видьядхара, но знал, что образ Дань Фэна, как он выяснил позднее, это было его настоящее имя, никогда не сможет выйти из его головы. И как он мог забыть его имя? Вот он уже молодой мужчина, что научился сражаться с мечом и ковать оружие; у него были друзья, он жил неплохую жизнь на Лофу. Он познакомился с Дань Фэном и стал проводить с ним больше времени, сближаясь все сильнее. Вот он в красных одеждах, смотрит на видьядхару напротив с невероятной любовью в глазах, готовясь разделить с ним вино под луной в том самом месте, где встретил того впервые. Их пальцы переплетались, а губы соприкасались в мягких поцелуях, закрепляющих их вечные узы, что не разорвать даже самой смерти. Последнее было сладкой ложью для обоих. Вот он лежит, холодный и почти бездыханный на руках любимого, заливая алой кровью роскошные одежды видьядхары. На его бледное лицо падают чужие слезы, солеными дорожками скатываясь по щекам и разбиваясь о землю. На собственные слезы сил уже не осталось. Последнее, что он помнил — крики и плач Дань Фэна, его мольбы не умирать. Но разве он властен над собственной жизнью? Перед самой смертью он успевает только натянуто улыбнуться и сказать. «Я всегда буду любить тебя, Дань Фэн…» После чего его сознание навсегда проваливается в бездну. Он вспомнил частички своей жизни, вспомнил друзей, вспомнил возлюбленного, но не смог вспомнить свое собственное имя. Но это сейчас казалось таким не важным, таким незначительным и ничтожным, когда водяные потоки, что стали такими знакомыми и понятными, что струились его силой — несли его навстречу свету, навстречу выходу из этой бесконечной тьмы, на встречу с ним, с его любовью. Яркий свет поглотил собой все, ослепляя. Мужчина почувствовал себя так, будто его с огромный высоты сбросили на камень. Все тело казалось таким деревянным и тяжелым. Он не мог даже пошевелить пальцами, но сумел открыть глаза. Над ним простиралось серое небо, полностью покрытое тучами. Было светло, но ни единого лучика света не достигало разрушенной великой битвой земли. Он лежал среди обломков зданий и трупов. Земля вокруг была покрыта коричневой, уже успевшей давно засохнуть, кровью. Сколько он пролежал здесь? Почему никто не забрал его тело? Почему никто не убрал все эти трупы? Огромное количество вопросов заставляло и так гудящую голову болеть еще сильнее. Но единственное, что его сейчас действительно интересовало — где Дань Фэн? К телу постепенно возвращалась подвижность, но голова оставалась тяжелой и замутненной, как будто все те воспоминания и чувства, что вернулись к нему, оказались покрыты густой пеленой тумана, словно его разум не до конца находился под его собственным контролем. Он медленно поднялся с земли, оглядываясь по сторонам. Место, в котором он находился, казалось таким незнакомым — о нем воспоминаний не было, но он чувствовал, куда ему нужно идти — один из парных наручей тянул его в нужную сторону, подсказывая дорогу туда, где он сможет наконец-то встретиться с возлюбленным. Руку обдавало теплом — свидетельством, что Дань Фэн все еще жив. Их невидимая связь все еще работала, внушая надежду, что все будет хорошо. Он не обратил внимание на свои волосы, что окрасились в черный. Когда он смог заставить себя пойти, ноги обдало настолько сильной болью, что, если бы не железная сила воли, подпитываемая, в основном, желанием наконец-то встретить видьядхару, мужчина сразу бы упал обратно на каменную крошку. Шаги, что сначала были совсем маленькими, постепенно становились все больше, пока он вовсе не сорвался на бег. Еще недавно деревянное тело стало ощущаться совсем невесомым, таким легким, каким, по ощущениям, не было даже в детском возрасте. Это было еще одним изменением, на которое мужчина не обратил внимание. Ноги вели его по незнакомым ранее территориям, разнообразные постройки сменяли друг друга, превращаясь в непонятную кучу цветов. Наруч сигнализировал о приближении к цели — Дань Фэн был совсем рядом. Сквозь затуманенную пелену периодически возникало ощущение чего-то неправильного, как будто что-то идет не так, но он продолжал бежать, не оглядываясь. Незнакомые здания вызывали тревогу, наводили на мысль, что Дань Фэн просто не может быть здесь, мужчина не мог знать это — просто чувствовал. Почти полностью стертые воспоминания не позволяли определить достоверность собственного предположения, поэтому продолжать путь действительно оставалось единственным решением. Пока наруч был теплым и показывал ему дорогу — оставался шанс, даже если он был один на миллион. Тем более, Верховный старейшина видьядхара просто не мог пострадать — он был слишком силен. Слепая уверенность вела мужчину все дальше, все больше цветов сбоку смешивались в неясную кляксу, а связь с наручем становилась сильнее. Дань Фэн был близко. Впервые за всю дорогу звуки вокруг начали оглушать, вынуждая двигаться медленнее; начали появляться жители Лофу, что оглядывались на непонятного бегущего мужчину. Он оказался в порту, откуда отбывали огромные пассажирские судна, что держали путь на неизвестное множество кораблей и планет. Это настораживало. Что его видьядхара мог забыть в этом месте, для чего ему необходимо было находиться здесь? Но наруч продолжал указывать нужную дорогу, ведя мужчину в сторону одного из самых больших кораблей. Спрятанная за стеклом лестница недалеко от него — дорожка, по которой шли пассажиры, еще не ступившие на борт огромного судна, и было местоположением Дань Фэна. Липкое чувство страха начало разливаться в душе, перекрывая собой все оставшиеся после пробуждения эмоции. Дорога туда была закрыта — только пассажиры могли попасть в это место. Ладони сжались в кулаки. Он намеревался пробить себе путь физической силой, достичь нужного места и убедиться, что, несмотря на странные указания наруча, с его любовью все в порядке. Но судьба распорядилась немного иначе. На прозрачном стеклянном проходе показалась знакомая, но одновременно такая чужая фигура. Черные волосы, что так врезались в его поврежденную память, оказались короткими, а в руках было копье, что мужчина не мог не узнать — он выковал его своими руками. Все тело пробила крупная дрожь, осознание накрыло с головой. Что-то случилось. Что-то страшное. Не было ни единой причины, что могла заставить Дань Фэна — Верховного старейшину видьядхара сменить облик и покинуть Сяньжоу. Это просто не укладывалось в его затуманенной после пробуждения голове. Почему Дань Фэн ничего не сказал? Почему оставил на том поле трупов? Что произошло за это время? Мужчина почти физически чувствовал, как кровь закипает в жилах, а разум застилает ярость. Он терял контроль. Послышался громкий треск разбивающегося стекла. Сильный ветер окружил мужчину, сдувая все, что находилось вокруг него с невероятной силой. Глаза горели алым, а черные волосы разлетались в хаотичном порядке. Люди и другие существа в округе судорожно убегали, стараясь покинуть место происшествия как можно быстрее. Вокруг мужчины, образуя своеобразное солнце, разливались потоки алой крови невинных, что случайно стали жертвами потерявшего контроль человека. Люди на дорожке, ведущей к кораблю, перешли на бег, стараясь как можно быстрее оказаться на борту. Черноволосый парень повернулся в сторону разбушевавшегося мужчины; лазурный цвет глаз, что блеснул всего секунду, скрываясь вместе с его обладателем на корабле, заставил ярость разливаться по телу еще сильнее, усиливая потоки ветра и превращая их в настоящий ураган. Не человеческий, но животный рык прогремел на весь порт. Мужчина сдвинулся с места, плитка под его ногой раскрошилась, образовав след человеческой стопы и пустив множество трещин вокруг. Казалось, ничто не могло остановить внезапно случившуюся катастрофу, что для Лофу сейчас была критичной, так как война закончилась совсем недавно и почти ничего еще не успели восстановить; а что касалось людей — выжившие, наверное, никогда не смогли бы оправиться от подобного — слишком уж разрушительной стали для них эти времена. Облачные рыцари, которых в порту было не очень много, не справлялись. Истощенные войной, они не могли оказать мужчине достойного сопротивления, поэтому переключились на защиту гражданских, что не могли обезопасить себя самостоятельно. Повсюду летали обломки зданий и гражданской инфраструктуры, что были оторваны и подняты в воздух порывами ветра невероятной силы. С каждой минутой все больше казалось, что надежды на спасение нет — всем, по неудачному стечению обстоятельств оказавшимся здесь, суждено умереть от руки неизвестного, который бесцельно двигался маленькими шагами в направлении судна, что уже приготовилось экстренно отчаливать из порта. Внезапно мужчина остановился и устремил взгляд озаренных яростью алых глаз вверх. В небесах начинали собираться темные грозовые облака; поблескивали золотые разряды молнии. Воздух с каждой секундой все сильнее пропитывался запахом озона. Окружающие мужчину потоки ветра закружились с еще большей силой, ограничивая видимость и поднимая все собравшие осколки все выше, чтобы через мгновение внезапно исчезнуть, словно их никогда и не было. С неба градом посыпались все предметы, что до этого кружились в смерче, падали и разбивались, сотрясая землю. Мужчина, что до этого стоял почти неподвижно, внезапно поднял левую руку, а затем, одним резким и невероятно быстрым движением, при помощи осколка стекла в правой руке, рассек кожу на запястье. Брызнула кровь, разлетаясь по сторонам крупными каплями, но, не успев окрасить землю, начала собираться в воздухе, образуя алый меч прямо в ладони. Удары молний становились все сильнее, окрашивая потемневшее из-за туч небо в золотой и формируя огромную фигуру, похожую на человеческую. Рыцарь в доспехах держал глефу, в любую секунду готовясь обрушить ее на противника. Местные старались убежать как можно дальше в момент образовавшегося затишья; некоторые особо любопытные остались, спрятавшись за наиболее прочными конструкциями, чтобы увидеть великую битву собственными глазами. Яркая вспышка озарила порт. Звук, похожий на удар металла о металл, рассек пространство, ударная волна отбросила миллиарды мелких осколков, создавая густое облако пыли. Глефа и кровавый меч столкнулись, Повелитель молний и человек сошлись в смертельной схватке. Все вокруг узнали золотого рыцаря в доспехах — от этого их удивление возросло вдвойне. Какой человек мог быть способен принять удар этого существа совершенно без последствий? Какой человек вообще способен обладать такой чудовищной силой? Увиденное не могло не поражать. Когда мужчина с кровавым мечом в руке собирался совершить выпад, он внезапно замер, уставившись в одну точку. В той стороне из облака пыли начала показываться фигура. Длинные серебряные волосы, собранные в высокий хвост алой лентой, напоминали львиную гриву. Хоть мужчина еще был довольно юн для представителя долгоживущего вида, его походка была уверенной и мощной. В глубине золотых глаз виднелась едва уловимая тоска, что почти полностью была скрыта злостью. В руке он держал глефу, что напоминала таковую у Повелителя молний, но в меньшем размере. Никто не смог бы не узнать в нем Лейтенанта облачных рыцарей Цзин Юаня. Как только взгляд упал на глефу, в алых глазах на мгновение появились проблески сознания, но также быстро исчезли, словно их там никогда и не было. В тот момент, когда мужчина с серебряными волосами чуть было не открыл рот, чтобы сказать или спросить что-то, безумец сорвался с места, кометой стремясь навстречу с очевидным намерением закончить все одним движением. От соприкосновения оружия раздалась очередная ударная волна, поднимая пыль, что только успела осесть на землю. Красные глаза столкнулись с золотыми на невероятно близком расстоянии, после чего вторые раскрылись в немом шоке. После первого удара Цзин Юань отступил на несколько метров назад, но противник не собирался давать ему времени на передышку, мгновенно нападая снова. Повсюду слышались звуки скрежета металла о металл, столкновения двух оружий не прекращались, поднимая все больше пыли. С каждой минутой боя безумный мужчина, казалось, все больше теснил лейтенанта, заставляя того отступать. Кровавый клинок был беспощаден, оставляя на теле Цзин Юаня все больше глубоких порезов. Но внезапно безумец перестал атаковать. Его красные глаза засияли еще ярче, наполняясь, помимо всепоглощающей ярости, грустью и тоской. Площадь, на которой они сражались, была украшена кровью обоих, по уровню разрушения все больше походя на место столкновения двух враждующих армий. Внезапно алые капли начали взмывать в воздух, приближаясь и собираясь вокруг тела обезумевшего мужчины, постепенно принимая форму копья. Цзин Юаню не надо было подходить ближе или усиленно всматриваться, чтобы узнать в нем Облачный пронзитель, копье, сделанное одним из его близких друзей для другого, такого же близкого друга. Тогда его догадки окончательно подтвердились. Человек перед ним — Инсин, тот, кто создал это копье и тот, кто должен был умереть. Цзин Юань лично видел его труп на том поле, хладный и бездыханный. Человек перед ним выглядел немного иначе: длинные белые из-за возраста волосы окрасились в темный, иссиня-черный цвет, морщины и вовсе отступили, являя миру молодое лицо без единого изъяна, а светло серые глаза налились алым цветом крови. Перед ним был старый друг, что в то же время им не являлся. Мужчина в таком состоянии больше походил на чудовище, дикое и неуправляемое. Одинокая слезинка скатилась по щеке Цзин Юаня. Как у лейтенанта облачных рыцарей у него не было варианта, кроме как устранить возникшую угрозу и защитить мирное население, кем бы ни оказался противник. Когда Инсин снова сорвался в его сторону, Повелитель молний обрушил на него сильнейший удар, впечатывая в землю. Раскаты грома в очередной раз поразили небеса. Ударной волной снесло ближайшие постройки, за которыми прятались зеваки, но, к счастью, никто не получил серьезных травм. В самом центре образовался кратер, в котором лежал мужчина, очевидно мертвый. На этот раз точно. С этой мыслью Цзин Юань развернулся, уходя с поля боя, так как больше не хотел видеть трупы своих друзей, тем более, павших от его собственной руки. Он отдал приказ облачным рыцарям, чтобы они прибрались здесь и разогнали оставшихся жителей, когда послышался первый крик. Лейтенант резко обернулся назад. Перед ним замертво падали еще мгновение назад живые подчиненные, убитые кровавым клинком стоящего и снова живого Инсина. Тогда-то Цзин Юань и понял окончательно, сложив в голове паззл из «симптомов» — друг был заражен марой. На небе снова появился золотой рыцарь, держа в этот раз не гигантскую глефу, а толстые цепи, что с огромной скоростью устремились к бушующему на земле мужчине. Послышался знакомый звук удара металла о металл. Кровавый клинок столкнулся с цепью, с легкостью отбивая, в то время как еще один облачный рыцарь умер, оказавшись проткнутым насквозь Облачным пронзителем. Цзин Юань нахмурился, стараясь стабилизировать контроль над Повелителем молний настолько, насколько вообще был способен. Тяжелые золотые цепи вновь устремились к Инсину, в этот раз намереваясь окончательно положить конец жестокой схватке. То и дело слышались удары. Цепи врезались в землю, отражались кровавым оружием, но все никак не могли настигнуть мужчину. Он мастерски избегал каждой, успевая забирать с собой жизни рыцарей и мирных жителей, что оказались беззащитны после того удара, нанесшего еще больше ущерба площади. Цзин Юань обливался потом — управлять Повелителем молний такое количество времени никогда не было ему по силам — он уже превзошел свой предел, но продолжал держаться, ради себя, ради рыцарей, ради самого Инсина. Внезапно, один из рыцарей попытался напасть на безумного человека в открытую, целясь своим копьем прямо в шею. Но его голова полетела с плеч, стоило только приблизиться на расстояние удара Инсина. Однако позади был еще один. Скрывшись за товарищем, другой рыцарь смог подобраться достаточно близко, чтобы оставить порез на руке пораженного марой, после чего вторая голова покатилась по земле, окропляя ее свежей кровью. Но этой секундной заминки хватило, чтобы золотые цепи наконец смогли ухватиться за тело преступника. Они мгновенно обвились вокруг, лишая Инсина возможности двигаться и прибивая к земле. Цзин Юань, истощенный, упал на колени, тяжело дыша. Мокрые от пота волосы неприятно липли к лицу, а пыльная истрепанная боем одежда больше не придавала генералу былого величия; капли крови падали на землю, медленно стекая по тонким поджатым от боли губам. Воздух все так же пах озоном, редкие поблескивания золотистых молний освещали разрушенный порт. Человек лежал в самом эпицентре, обрамленный паутиной трещин когда-то идеально ровной дорожной плитки. Цепи, такие же золотистые, сковывали его тело, не давая пошевелиться ни на дюйм. Словно лучи света, они тянулись с небес, удерживаемые руками Повелителя молний. Темные кучевые облака закрывали когда-то голубое и ясное небо. Сердце пораженного марой тихо билось, ярость отступила. Алые глаза, что очистились от поволоки безумия, медленно закрылись. Пошел дождь. Стук прекратился.

*******

Повсюду снова была темнота. Человек в очередной раз стоял в безграничном черном пространстве, куда не проникал свет. Тишина душила, перекрывала воздух, не давая вдохнуть полной грудью. Рука неосознанно легла на горло, будто это хоть как-то могло помочь. Мужчина упал на колени, задыхаясь. Воздух начинал замерзать; короткие судорожные вдохи оставляли после себя облака пара; темная поверхность, внезапно, начала покрываться тонкой коркой льда. Сзади послышались тихие и размеренные шаги. В окружающей тишине можно было различить стук каблуков, медленно и уверенно ступающих по ледяной поверхности. Непонятный скрежет раздавался, когда тяжелый меч, удерживаемый хрупкими женскими руками, бороздил кристальный пол, оставляя после себя ровную трещину. Чем ближе подходила женщина, тем тише становились ее шаги. Внезапно резкая боль пронзила сердце мужчины. Холодное лезвие вошло со спины и прошло насквозь. Алая кровь стекала с кончика, окрашивая ледяной пол в ярко красный. Человек не двигался, оставаясь все в той же позе, будто боялся пошевелиться. Второй меч вошел ниже. А за ним и третий. С каждым новым мечом, пронзающим его тело, боль становилась все слабее, но дышать становилось все легче. Только когда последний, пятый меч, вошел в его грудь, у мужчины получилось сделать глубокий вдох. Его взор, что был расплывчатым из-за удушения, упал на худые ноги, принадлежавшие женщине, что теперь стояла прямо перед ним. Кровь заливала все пространство вокруг, скрывая собой лед. Инсин поднял взгляд, чтобы рассмотреть женщину. Ее белые, словно снег, волосы, одежда, меч в ее руках — вся она выглядела точно так же, какой он ее запомнил. Цзинлю, его старый друг и наставник Цзин Юаня. Только черная повязка, с серебристым полумесяцем, закрывавшая алые глаза была новым, чужеродным элементом. Голова уже привычно трещала; раны на теле кровоточили, окрашивая мир вокруг в алый. Меч в руке женщины, внезапно, покрылся слоем льда, а затем разбился, разлетаясь на мелкие кусочки, что мгновенно растаяли в море крови. Ее губы озарила легкая улыбка, после чего она разбилась так же, как меч, оседая хрупкими снежинками. В тот момент, когда от нее не осталось и следа, мир вокруг окончательно окрасился в алый, а сердце снова остановилось. Мужчина сидел в море собственной крови, пронзенный мечами, что начали таять, бесследно растворяясь и оставляя после себя только дыры в груди. Его взор обратился ввысь, на лицо упали первые капли такого же кровавого дождя. Снова молодая, совсем не морщинистая рука накрыла собой глаза, а по щеке покатилась одинокая слеза. — Почему ты оставил меня, Дань Фэн… «Каково это, быть бессмертным?» — непонятно откуда взявшееся эхо собственного голоса заполнило пространство, перекрывая собой шум дождя. Голос раздавался откуда-то из-за спины, с той же стороны, откуда пришла женщина. Инсин резко встал на ноги и развернулся. Вдалеке виднелось что-то светлое, совсем как в прошлый раз, но он был совсем тусклым, почти неразличимым. Ноги сами понесли мужчину в его сторону. «Вам всем не нужно беспокоиться о смерти. Для видьядхар, вроде тебя, она является всего лишь началом новой жизни, а для Верховных старейшин… вы и вовсе не забываете ничего, когда умираете, словно просто проснулись от долгого сна.» Собственный голос звучал совсем тихо и печально, стало очевидно, насколько тяжело было говорить нечто такое. «Инсин, я же просил тебя не говорить о смерти. Я не позволю тебе умереть.» Другой голос, такой родной, наполненный уверенностью в себе и в собственных силах, рассек пространство. Мужчина был совсем близко к его источнику, а свет становился все тусклее, начиная отдавать чем-то лазурным. Где-то вдалеке начали появляться картинки воспоминаний. Высокий мужчина с белыми, почти полностью седыми волосами и уже начавшими появляться на когда-то молодом и красивом лице морщинами смотрел своими голубыми, немного переливающимися фиолетовым, живыми и наполненными любовью глазами на видьядхару перед собой. Тот был облачен в длинные одежды, такие же длинные волосы опадали на плечи, черными струйками стекая по спине, словно вода, его почти прозрачные лазурные рога, того же цвета, что и глаза, смотрели на мужчину в ответ. Весь вид Дань Фэна показывал его высокий статус — холодный и серьезный Верховный старейшина своего народа. Но только человек напротив знал его настоящего, изучил с рогов до кончиков пальцев на ногах. Только он удостоился такой чести. «Ты не умрешь, слышишь? Моя звезда, я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не допустить…» Голос медленно затихал, а картинка перед глазами расплывалась, растворяясь в лазурном свете. Мужчина протянул руку, словно пытаясь ухватиться, удержать воспоминание, но оно только быстрее рассеялось. Но внезапно свет снова начал собираться. Все та же картина, что мужчина уже видел — его тело на руках у Дань Фэна, но уже совсем бездыханное, с глаз видьядхара капают слезы, разбиваясь о любимое лицо. Он наклоняется, оставляя последний поцелуй на губах возлюбленного, после чего выпрямляется и пронзает свою грудь собственной рукой, вырывая сердце. Оно продолжало биться, даже отделенное от тела, стук казался таким оглушающе громким, что голова мужчины, наблюдавшего за этой картиной, начала болеть еще сильнее. Дань Фэн осторожно опустил руку, прикладывая еще живое сердце к груди мертвеца. «Я обещал, что ты будешь жить, звезда моя…» Округу озарило лазурное сияние и поглотило их обоих. Всего через несколько секунд оно стихло, открывая глазам наблюдавшего шокирующую картину. Мужчина, что еще несколько назад бездыханным трупом лежал на коленях видьядхары, начал дышать. Его волосы окрасились в иссиня-черный, а кончики будто впитали кровь поля боя, отдавая алым. Морщины на лице разгладились, являя взору молодого мужчину, но никак не седого старика. Рядом лежал Дань Фэн, что больше не дышал. Воспоминание вновь начало растворяться, всего через несколько секунд безвозвратно исчезая в блеклом свете, что вскоре тоже потух. Мужчина почувствовал резкую боль в сердце. В чужом сердце, в сердце любимого, что теперь билось в его груди с новой силой, живое. — Что же ты наделал… Мир вновь окрасился в черный.