Желтые цветы для Желтого Императора

      Красный ара, ловя раскинутыми крыльями ледяную метель, кружил над своей мертвой маленькой хозяйкой.       На дзампане, в кольце одетых в черно-красное баку-тай, мрачных и вооруженных, она казалась еще меньше. Ей закрыли лицо, но белое полотнище подвернули под затылок плохо: ветер то и дело сбивал легкую ткань, и на впалые щеки падал снег. Хозяйку несли бережно ― будто что-то по эту сторону мира, например, неосторожная тряска, еще могло ей повредить.       Красный ара не мог спуститься: ветер сносил его, снег бил в грудь. Вьюга уже вырвала несколько перьев из хвоста, закружила, швырнула, но ни стража, ни двое идущих с ними мужчин ― один рослый, усатый, в морских одеждах, другой тоньше, длинноволосый, в одеждах радужных ― не заметили.       Красный ара в который раз закричал. Мужчины не подняли голов.       Они не замечали и хозяйку ― им вообще было все равно на хозяйку. Они смотрели на второй дзампан, тот, по краям которого трепетали золотые шелка длинного подола. На хрупкое, будто стеклянное лицо лежавшей там женщины тоже падал снег, сверкал зернами жемчуга.       Красный ара прянул вниз ― ветер опять его оттолкнул. Процессия все двигалась, покидая густой черный лес. Слуги, ведшие коней, испуганно оглядывались, точно их кто-то преследовал. Никто. Красный ара видел сверху. Он все бился с метелью, но силы не хватало. Впрочем, он понимал: если и прорвется, ничего не поменяется. Не поменяется, если он, вообразив себя иной птицей, хищной, ринется вниз и вонзит давно не стриженные когти в лицо кого-то из них.       В лицо чудовища, которое так долго носило человечью маску.       Мужчины не разговаривали ни со стражей, ни между собой, смотрели в разные стороны. Один сжимал кулаки, другой кусал губы. Дворец впереди щурился золотыми огнями, наползал растревоженной толпой. Мужчины молчали. Баку-тай шли все так же аккуратно, несли мертвых, а крик у дворцовых ворот, многоголосый, скорбный, крепнул.       Красный ара всмотрелся в хозяйку. Хозяйка ничего не слышала. Может, впервые за последние дни ее ничто не тревожило и никто не обижал.       ― Императрица!       ― Принцесса!       Голосов становилось так много, что они перекрикивали ветер, и, испуганный чужим горем, он вдруг ослаб. Перестал играть с разноцветными хифукими мрачных мужчин и высокими хвостами баку-тай.       За процессией остался вытоптанный до грязи снег. Кое-где в него вдавились лепестки и бутоны. Желтые как обрывки солнца лепестки и бутоны хризантем, которые кто-то взял с собой из мерзлой чащи, где они проросли на крови.       Мужчина в морских одеждах поднял руку навстречу бегущим, точно силясь успокоить. Мужчина в радужных ― закричал, точно силясь отпугнуть. Метель стихла вслед за ветром, испуганная этим вторым криком: голос младшего мужчины был красив и чудовищен одновременно.       Небо толкнуло красного ару: хватит. Будь с ней до конца. И он упал, сложив крылья, ― чтобы раскинуть их только у хозяйки на груди, согреть ее в последний раз, но не успел.       С оборонной башни у дворцовых ворот в него пустили первую стрелу.