Идеальный баланс

В квартире было тихо, но Брок, замерший на пороге с ключами в руках, буквально кожей чувствовал: что-то не так. Даже его кошка Фейт, никогда не пропускавшая прихода хозяина, не показывалась на глаза, и это беспокоило чуть не больше всего остального. Удерживая ладонь на спрятанном в кобуре пистолете, Брок напряженно прислушался, пытаясь уловить малейший подозрительный звук, проходили минуты и... И ничего, кроме мерного тиканья часов из гостиной. Еще раз оббежав взглядом коридор и не обнаружив ничего подозрительного, Брок, подуспокоившись, осмотрел входную дверь – следов взлома не наблюдалось. Кажется, ему пора было брать отпуск. И послать и Щит, и Гидру в задницу (разнообразия для – не его) хоть на несколько недель. Ну или хотя бы пропить успокоительные в большой такой бутылке. Курс, как-никак. Тряхнув головой, Брок наконец запер дверь, расшнуровал кроссовки и сунул их на полку с обувью. И насторожился снова, уперевшись взглядом в чьи-то ботинки. Тяжелые, минимум на размер больше Броковых, они будто в издевку блестели идеально начищенными мысками, очень аккуратно пристроенные в ряду обуви. Интуиция взвыла снова, даже волосы на загривке встали дыбом, но предпринять ничего после этого открытия Брок так и не успел. Потому что одновременно произошло сразу несколько вещей, наглухо вогнавших его в ступор. Для начала у него на поясе неожиданно сомкнулись чьи-то руки, а шеи коснулись губы – теплые, мягкие, чуть влажные. И раздался слишком знакомый голос: – Ты сегодня поздно, детка, – Роджерс (серьезно, вот тот самый Стив Роджерс, Кэп собственной персоной?!) щекотно выдохнул ему в затылок, взъерошивая и без того растрепанные волосы, а потом поцеловал снова, собственнически сжимая в объятиях, словно Брок и так еще к тому моменту не успел охуеть в достаточной степени. Жар его тела просочился сквозь ткань футболки с такой легкостью, будто Роджерс ко всему прочему был возмутительно не одет. От одной мысли о том, что Капитан Америка вломился к Броку в квартиру и, раздевшись, принялся ждать, чтобы потом зажать прямо у порога, в голове начинало коротить напрочь. Во-первых, от сюрреалистичности нарисованной воображением картины, а во-вторых, от ее несомненной привлекательности. – Я уже заждался, – добавил тем временем Роджерс чуть хриплым, тягучим тоном и вжался Броку в задницу приятно-твердым членом, уложил его аккурат между ягодиц, давая в полной мере оценить масштаб этого «заждался» – пусть и через ткань. Что ж, до этого момента, как выяснилось, Брок и сам не знал всю степень своей повернутости. Потому что от нуля до ста он разогнался за долю секунды, возбуждение пронеслось по телу, как разряд тока, заставляя выгнуться навстречу новому дразнящему, длинному толчку. Как же это было хорошо... и странно. Усилием воли собрав в кучу предательски сползшие вниз мысли, Брок осторожно развернулся, однако сделал этим не то чтобы хуже, но... Потому что Роджерс – а на вид и на запах, господи, сколько раз Брок украдкой впитывал в себя аромат его кожи, это определенно был он – моментально запустил горячие ладони ему под футболку и скользнул кончиками пальцев под пояс брюк. И да, из одежды на нем оказались только тонкие домашние штаны, принадлежавшие самому Броку. И на которые он после такого не сможет смотреть без стояка. Потому что стереть из памяти вот этот вид – потемневшие синие глаза, приоткрытые яркие губы и абсолютное, беззастенчивое, явное желание – из Брока не сумела бы даже та хрень, которой, по слухам, периодически прочищали башку Солдату. – Роджерс, да что с тобой такое? – игривые щекотные прикосновения сосредоточиться не помогали вот вообще никак. Роджерс на едва уловимое мгновение замер, а потом знакомо вздернул бровь – как делал всегда, когда кто-то при нем нес чушь, но приходилось делать вид, что это не так. – Правильнее спросить, что с тобой, – отозвался он невозмутимо и снова прижался всем телом. Запрещенный прием, однако. – Между прочим, я пришел пораньше и освободил нам вечер. Ужин готов, даже Фейт накормлена и не станет мешаться, – договаривал Роджерс интимным шепотом, прямо Броку в губы, а потом поцеловал так, что стало вдруг резко не до расспросов. В конце концов, все, что случится завтра – проблемы завтрашнего Брока. А сегодняшнему полуголый Стив Роджерс буквально впихивает в глотку язык, одновременно вытряхивая из одежды. И возражений на этот счет у Брока не было никаких вообще. Даже смутное беспокойство, что под маской Кэпа может скрываться кто-то другой, рассеялось, едва тот с обидной суперсолдатской легкостью подхватил его, прижал к стене и вздернул повыше, забрасывая ноги себе на плечи. От подобных демонстраций силы Брок, вообще-то, никогда не тащился, да и постельная акробатика не входила в список его увлечений, но... Черт возьми, это был Роджерс, который с длинным довольным стоном потерся лицом о его пах, тронул внизу, крепко удерживая за задницу, и насадился ртом на член, сжал его между блядских полных губ, глядя из-под длинных ресниц прямо в глаза. Нахуй завтрашнего Брока, в самом деле, к чему бы там это все ни привело потом. Сегодняшнему было слишком хорошо. А еще слишком жарко – один взгляд на Роджерса, жадно пропускавшего в горло его член, заставлял буквально пылать, задыхаться от кайфа. Еще никогда в жизни Брок не чувствовал себя таким беспомощным и всесильным одновременно – он был в чужих руках, передал контроль и получил в ответ чистое, незамутненное удовольствие, от которого пальцы на ногах поджимались. И, похоже, не только они, потому что Роджерс вдруг выпустил член изо рта и повел головой, высвобождаясь из хватки. – Даже мне иногда нужно дышать, – напомнил он, усмехнувшись, и коротко прикусил бедро у самого паха, сжав зубы до приятной ноющей боли. – Лучше бы тебе дышалось в сторону кровати, – отозвался Брок и со стоном откинулся затылком на стену, ощущая, как по ставшей слишком чувствительной коже волнами растекается невыносимое желание. Оказывается, даже в самых смелых мечтах, включавших неприступное национальное достояние, он и близко не подошел к реальности, в которой внизу живота горело огнем, дыхание перехватывало, а каждый нерв в теле, казалось, заискрит, если Роджерс коснется еще раз. Конечно, он коснулся – длинно провел языком от основания до головки члена и, хмыкнув, аккуратно отпустил Брока, бесстыдно стиснув напоследок задницу огромными ладонями. И тут же вжал в собственный стояк, ставший словно еще больше и тверже. Будто бы только сейчас сообразив отяжелевшим от неги мозгом, что его больше не держат на весу, лишая возможности свободно двигаться, Брок соскользнул вниз, потянув за собой тонкую ткань светлых штанов, оказавшуюся между ним и членом, от одной мысли о котором во рту собиралась слюна. Роджерс тут же вплелся ладонью в его волосы и подался навстречу, направив толстый крепкий ствол ему в рот. Брок жадно обхватил губами головку, пропустил в горло, неожиданно для самого себя наслаждаясь ощущением заполненности, пряной солоноватой тяжестью вкуса, оседающего на языке. Роджерс над ним глухо стонал, его бедра и задница – господи, Брок наконец-то сумел стиснуть ее в ладонях, такую охуенно упругую и твердую – ритмично сжимались, пока он буквально натягивал его до упора на свой чертов идеальный член, что-то бессвязно выдыхая. Наверное, Брок просто долбанулся окончательно. Все вокруг было знакомым и привычным, даже Фейт, действительно, похоже, пожравшая, раз не клянчила еду, как обычно пронеслась мимо по коридору за любимым звенящим мячиком, и одновременно с тем – это в какой такой реальности Стив Роджерс ни с того ни с сего станет творить подобное? Не новые же брюки, теперь небрежно валявшиеся прямо на обувной полке, так его завели, что он после длинного рабочего дня понесся их с него снимать, в самом-то деле. Идиотская версия, впрочем, надолго в голове не задержалась – Роджерс, закусив губу, шумно выдохнул и толкнулся особенно глубоко в горло, крепко, до боли, прихватив Брока за волосы. Брок ощутил сладкую пульсацию его члена губами, и собственное возбуждение стало практически невыносимым, таким же болезненно ярким, как растекшийся на языке вкус семени. Будто извиняясь, Роджерс погладил его по голове, приглаживая встрепавшуюся челку, и потянул наверх, целуя. Он осторожно, почти нежно скользнул горячим языком между губ, и Брока словно шарахнуло пониманием – он не сможет ни забыть, ни забить. И если завтрашнему Броку вдруг не повезет нарваться на ни черта не понимающего привычно прохладного Кэпа, он из шкуры вылезет, но снова привлечет его внимание. Сдерет с него чертов капитанский панцирь и вытянет наружу крывшийся внутри огонь, эту бесстыдную страстность, открытость, с которой он реагировал на все, что делал с ним Брок. На меньшее Брок теперь был уже не согласен. До спальни они все-таки добрались – надышали, так сказать, медленно, шаг за шагом преодолевая немаленькое, как выяснилось, расстояние. И Брок за это время, кажется, вылизал Роджерса везде, куда сумел дотянуться, а еще целовал, целовал и целовал его – в сладкий рот, гладкие щеки, горячую шею, ловя губами торопливое биение пульса. Едва оказавшись в постели, Роджерс, вновь возбужденный, раскрасневшийся, тут же перевернулся на живот и выгнулся, так откровенно приглашая, что у Брока потемнело в глазах. Он будто превратился в искрящийся сгусток нервов, причудливо соединенных с Роджерсом, и следовал за вспыхивающими в этом мареве импульсами с одной-единственной целью – сделать хорошо. Сделать так хорошо, чтобы Роджерс продолжал вот так длинно, требовательно стонать, подаваясь сначала на язык и пальцы, а потом и на член. Когда Брок медленно, плавно скользнул в по-прежнему тесную задницу, удовольствие словно сдавило его целиком, сжало в жарком коконе, не давая думать вообще ни о чем. Были только он сам и Роджерс, с нечеловеческой грацией выгибающийся под ним, жадно стонущий, слепо ищущий его губы. Жмурящийся на самом пике так, что между бровей залегала морщинка, и Брок, и сам срывающийся за ним, как в пропасть, каждый раз целовал ее, ощущая острое, ни с чем не сравнимое наслаждение. Еще ни с кем и никогда не было так – на грани, за которой не существовало больше ничего. Даже странно, что они с Роджерсом, никогда прежде даже не касавшиеся друг друга, не взаимодействовавшие иначе, как по работе, смогли вот так соединиться, слиться в единое целое. Будто все это у них уже было. Будто Роджерс знал его всего, до самого нутра, настроился на него, как какой-нибудь сверхчуткий прибор. И даже если Брок все-таки ебнулся и все это – игра его воображения, то оно того, пожалуй, стоило. – Я чокнулся, да? – все же спросил он, с трудом отдышавшись после очередного раза, и повернул, насколько получалось, голову. Роджерс, лениво сцеловывавший с его ягодиц капельки пота вперемешку с собственной спермой, хмыкнул. В отличие от самого Брока, он не казался уставшим – чертов суперсолдат. Его даже заебать не выйдет, на что, интересно, вообще рассчитывала Гидра? Эта мысль неприятно дернула внутри, и Брок тряхнул головой, отгоняя ее. Это все еще была проблема завтрашней его версии. И плевать, что время давно перешагнуло за полночь. – Ты разберешься, – непонятно отозвался Роджерс, наваливаясь сверху приятной теплой тяжестью. – У нас с тобой это обычно получается, – добавил он ему на ухо, щекотно задевая губами. – Спи. Силы тебе понадобятся. Яснее, конечно, не стало – впрочем, кто бы того ждал? – но Брок решил не спорить. Тем более что Роджерс подгреб его под себя, тесно прижавшись всем телом, и, пригревшись в его руках, он благополучно вырубился. Чтобы через несколько часов проснуться от того, что кто-то задел его коленом. – Хайль, Гидра, – услышал, просыпаясь, Брок. И машинально, на автопилоте, отозвался, даже не сообразив удивиться тому, что Роджерс отчего-то сыплет вражескими лозунгами: – Хайль, мой Капитан. Роджерс насмешливо фыркнул – очень по-кэповски, не так, как вчера, – и Брока как ледяной водой окатило. Он дернулся было, но тот одним рывком оказался на нем, прижимая к постели. – Знал бы, что есть такой легкий способ расколоть шпионов, давно бы порасспрашивал всех по ночам, – заявил Роджерс со странным весельем в голосе. Брок попытался вывернуться, но тот прикусил его за загривок – как делал всякий раз, когда оказывался сверху, и от знакомой колючей ласки по коже побежали мурашки. Сдержать дрожь не вышло – и незамеченным это явно не прошло. – Видишь ли, какая история, детка, – по-особенному выделив обращение, продолжил Роджерс и огладил его по спине до самой задницы. – Вчера меня занесло в одно неожиданное место, и там я узнал кое-что интересное про тебя, – он тронул между ягодицами пальцами, щекотно скользнул ими внутрь, поддразнивая, и Брока, несмотря на продолжающийся сюрреализм ситуации, это завело до дури, – про себя, про Баки... кажется, вы там зовете его Солдатом, и про Гидру. Лично для Брока третий пункт этого списка был никак не связанной с Капитаном Америкой загадкой. И разгадывать ее он, честно говоря, не слишком хотел – не тогда, когда Роджерс, наконец ослабив хватку, притерся к нему членом, зажав горячий влажный ствол между ягодицами. Пальцы он уже убрал – и пустота в раздразненной заднице Брока, вообще-то, порядком напрягала. – В связи с этим мне, кажется, придется пересмотреть приоритеты, – невозмутимо продолжил Роджерс, словно и не пачкал сейчас его смазкой, а чинно сидел за столом в кабинете. – Навести порядок, у нас с тобой, думаю, это получится. Знакомая фраза, сказанная знакомым голосом, звоном отозвалась в голове. Завтрашний Брок превратился в сегодняшнего и собирался выполнять установку вчерашнего – не упустить шанса. Роджерс чуть отстранился, и, тут же воспользовавшись этим, Брок ухватил его за член, направляя в себя, и медленно насадился сам, мучительно наслаждаясь каждым мгновением. – Да, – ответил он на так и не высказанный вопрос, заранее соглашаясь и на порядок через боль, и на Солдата, зачем бы он там ни понадобился Роджерсу, и на все остальное. – Я рад, что это не изменилось, – совсем другим тоном вдруг сказал Роджерс, целуя его, насколько получалось дотянуться, и наконец мучительно правильно толкнулся бедрами, заставляя буквально ослепнуть от кайфа. – Мне бы не хотелось идти вперед без тебя. Уплывая в привычное марево, Брок еще успел подумать, что у них, кажется, было много общего. Во всяком случае, совпадающие цели они себе ставить умели. Идеальный баланс. *** Три года спустя Делать было решительно нечего. Брок в очередной раз прошелся по гостиной, краем глаза поглядывая то на часы, то на бубнящий что-то телевизор, и вздохнул. Лучше бы остался в Штабе – там сейчас наверняка было веселее. Мутанты, с которыми наконец удалось договориться полюбовно, как раз не без труда «социализировались» под присмотром Солдата, который Баки. И который, кажется, по уши втрескался в одного из приехавших в головное отделение Гидры «гостей», как дипломатично называл этих чудиков со сверхспособностями Роджерс. В любое другое время Брок бы поставил на Баки Барнса – тот даже отмороженный умудрялся разбивать сердца, – но над Вандой, как коршун, чах ее братец, защищая девичью честь. За этим сериалом следить было куда интереснее, чем за происходящим на экране телевизора. Фейт, лениво наблюдавшая за ним с полки под самым потолком, зевнула и свернулась в клубок покомпактнее. Брок бросил в нее плюшевым мячиком, но та его напрочь проигнорировала. Вредная кошачья задница вообще после переезда в новое жилье поменяла вместе с пропиской и хозяина, предпочитая греться под боком у Роджерса. Брок остался для нее обычной кормушкой, за любовью она шла исключительно к Кэпу Гидре. Узнал бы кто – умер от, как модно было в последнее время говорить, кринжа. Входная дверь знакомо хлопнула, звякнул зацепленный на стену щит. В гостиную шагнул Роджерс и вдруг озадаченно замер, напрягаясь всем телом. Он выглядел... странно. Брок после стольких-то лет вместе успел узнать его достаточно хорошо, чтобы ощущать идущую от него тревогу. Не говоря ни слова, Роджерс с тщательно скрытым недоумением оглядел сначала недавно переделанную гостиную, а затем и все кошачьи приблуды, выстроенные вдоль стен, словно видел их впервые, а не сам лично рисовал план, который утверждали они оба. Впрочем, видимо, так оно пока и было. «Ты разберешься», да? – Ты сегодня поздно, детка, – обратил на себя внимание Брок. – Я уже заждался, – добавил он и, шагнув вперед, поцеловал опешившего Роджерса со всей убедительностью, на которую был способен. В конце концов, сейчас была его очередь сделать все, чтобы их общее будущее не изменилось. И, судя по сладко дрогнувшим в ответ губам, Брок был на верном пути. Идеальный баланс.