Пустынные ночи, холодные страсти

Летние месяцы Когтестополя всегда сухие и жаркие: температура никогда не падает ниже, чем тридцать с лишним градусов. Даже в самый холодный день люди прятались по тёмным углам, рискуя оказаться укушеными песчаными ящерами. Некоторые создания готовы были их ловить и есть, ибо другая еда просто пряталась в прохладных песчаных норах, выбираясь только по ночам. Нееоторые, особо умные даже делали из себя приманку для змей и сцинков, что бы за тем съесть живьём. В основном так делали птицы или сурикаты, иногда змеи, маскируясь под людей. Это банально проще, нежели ловить добычу в экстремальных условиях, где возникали небольшие вихри или «песчаные вулканы» вспыхивавшие тут и там, поглощая своей ловушкой бедняг, оказавшихся слишком близко. Некоторые из таких могли возникнуть даже на каменных дорожках города, пугая до смерти прохожих. Не все, конечно, отскакивали от ловушки: пустынные совы, например, вылавливали подлетающих на песке насекомых и небольших грызунов. Иногда они забывали сменить своё обличие и обжигали худые пальцы о раскалённые камни, а разделывание ещё живой тушки острыми зубами со стороны людей могло выглядеть странно и пугающе, но это же совы - что с них взять? Особенно выделялся тот молодой человек с серыми волосами, что руками лез прямо в жерло «вулкана» и вытаскивал оттуда мышей. Всем в небольшом городе было известно о Русе с его маниакальной наклонностью откусывать головы добыче. Непослушным детям говорили, что пустынные филины едят людей и показывали на Руса, который, казалось, был одновременно везде. Местные в Когтестополе знали, что он не человек, потому сторонились, а приезжие же думали, что он из тех чудаков, что еду не готовят. Обычно его видели днём практически не выделяющимся мужчиной — как и все смуглый, с белыми пятнами на коже, серыми волосами, жёлтыми глазами и длинным маникюром (Хотя такой был не очень то удобным для пустыни). Вроде как ничего необычного, если бы не прикрытые пончо острые лопатки, с торчащими из них перьями и шрамами от сражений с лисами. Не одной спиной едины — руки, ноги и шея покрыты длинными полосами. Оправдывался Рус тем, что по скалам часто лазал в детстве, и даже его близкие друзья не знали наверняка, ложь это или нет. Разве что домашний сфинкс Лист знал, что Рус давно делит свой кусок территории с другим созданием, увы, не от Аскалафа — наглым фенеком Пашей. Ох уж этот фенек. Мало того что Руса терроризирует своей радостью днями и ночами, так ещё и за каждую мышь кусает. Он лишь однажды полу-мёртвый недо-живой приполз к скале, где уже обитал филин, тот его отбил у гремучей змеи, выходил, залечил рану, пустил в свой дом, а теперь наглец уходить не хочет. И ладно бы он просто сосуществовал рядом, пусть даже приставал, это ладно, для Руса терпимо — нетерпимо будет, если Паша в какой-то момент просто так, без лишних слов, возьмёт и уйдёт с концами. Он уже привык к мохнатому, и вряд ли теперь сможет найти кого-то, кто в полной мере компенсировать отсутствие друга. Вот тогда Русу будет не хватать лишних слов. Возможно, из-за этого страха он, обычно молчаливый, стал больше общаться с лисом. Общаться обо всём на свете, начиная от лучших в городе кур, заканчивая беседами о диких пегасах на крыше старой церкви. Нередко даже сидя в обнимку и уплетая накраденные за день фрукты. Именно крыша церкви без прихожан стала любимым местом для ночных посиделок. Если их видели птицы или мотыльки, то бросали налету «счастливой свиданки», и были правы — для Паши это всё действительно было свиданием. Ему приятно обнимать тело Руса, смотреть на песчаные дюны и красноватую звёздную даль; было романтично и таинственно молчать, или тихонько ворковать о мелочах с близким. Иногда вечно напряжённый лис частично обращался и оставлял пушистые хвост и уши, позволяя себе расслабиться и безмятежно поспать на чужих коленках. Знает же, что с крыши его не скинут, да ещё и защитят в случае чего. Чем ближе дело шло к зиме, тем чаще случались импровизированные "свидания". Рус, без повода и слов, всё чаще стал уводить Пашу на крышу чуть ли не под ручку, а до этого находил самые вкусные сладости, вроде фиников или кураги, и с гордым видом приносил добытое милому. Под тихие молитвы монаха снизу, эти двое обнимались на крыше, нашёптывая друг другу мягкие, успокаивающие слова. Обычные люди побаивались таких как они, ибо двуликие казались им опасными. Великая удача найти спутника жизни, такого же, как ты сам. Да даже если и не найдёшь — бери что есть, лишь бы счастлив был. Все «иные» придерживались этой идеологии — они то в меньшинстве, и выбора у них не особо много (Хотя межвидовые отношения никто не отменял). Так и фенек Паша сам не понял как, но полюбил филина Руса. По идее совы и лисы должны если не рвать друг друга на куски, то хотя бы агрессивно игнорировать, но это не тот случай. Странно это всё конечно, но что поделать? Против сердца не пойдёшь. И Рус, и Паша прекрасно это понимают, и поэтому максимально оттягивают тот сокровенный момент признания друг другу. Это кажется сложным, невозможным, далёким, но пока они рядом — нужно ли об этом беспокоиться? -Руськ? Можно тебя попросить? — однажды спросил Паша у вздохнувшего филина, согласно потрепавшего его по макушке, — Можно тебя поцеловать? -Можно, — покорно прошептал Руслан, прежде чем его губ нежно коснулись чужие. Сразу после невинного, целомудренного поцелуя под широкую тунику полезли тёплые феничьи лапы, и за спиной сцепились тонкие пальцы. Прижавшись грудью к груди, Паша мягко повалил Руса на черепицу и закинул ногу поверх талии, что бы милый точно никуда не улетел. Хотел ли Рус куда-то улететь? Да ни за что в жизни. Они лежали в обнимку всю ночь, а как взошло солнце они исчезли, и в Когтестополе больше никто не слышал о них.