скройся в тени, мой шут.

Мечты, как звёзды: их блеск видишь, только когда

гаснут все искусственные огни.

ПРОЛОГ.

Фанфары, перенесшие гулким эхом весьма постылый ушам куплет колыбельной “ты свети моя звезда” по всему лагерю и за его пределы, прогремели около двух часов назад. Некогда шумный и доброжелательный вожатый самого старшего отряда - должно быть первого, отныне бесшумный и незаметный, потеснился в зале репетиций, что в кругах лагеря зовётся настоящим театром: здесь проходят настоящие оригинальные спектакли, добавленные в расписание по нраву директора и приезжающих каждый год умелых детей и вожатых. Эти стены, построенные в ретро-рустикальном-стиле видела каждая творческая личность, в наше время имеющая немалую славу. Всего второй десяток лет существования; сколько лиц счастливых, сколько благодарностей и благословений отдано, какою честью, какою гордостью питаются рабочие и дети, что каждый год посещают уже родную, вдохновляющую их территорию лагеря “Изюминка”. — Умиротворенное его лицо в моментах ловило бледные лучи магическо лунного света, тихие шаги разносились по помещению и не быстро заглушались тишиною. Взгляд, давно привыкший к полумраку, плавно скользил по стенам, ловя искусство дизайна, натуральной природы, показавшее себя в столь блаженное время. Ожидая лишь времени, он занимал себя исключительно просмотром красот театра и лагеря за зашторенными панорамными окнами, которым был предан не меньше директора. Тиканье часов - единственное, что нарушало тишину этого места. И вот, вожатый стало быть провел свободное время и с мыслями собравшись снова, стремительно поднялся на сцену. Реквизиты расставляя и поглядывая в тьму ночную, он бурчал себе под нос сценарий, не зацикливаясь на мыслях, игриво пляшущих на туманном фоне. Ведь по расчетам скоро появится тот, чье имя вырезал он на своем подножье кровати.

СЦЕНА 1.

Вот, обернувшись случаем в тень предмета от света лунного, увидал он вовремя белую косу. Может, обстановка нагнетала его так, а может, он действительно услышал, как со свистом тихим разрезался воздух от той косы. Подтвердив про себя и заверив, что точно приметил его первое появление (имеется в виду, что неизвестный нам не ждал, пока его обнаружит герой в помещении) Фёдор стал вглядываться в проёмы меж декором, стульями, видя там и там движение некоего гостя, что явился, между прочим, с опозданием. – Вы так напряжены, мой милостивый приятель! Весёлый глас раздался ото всюду, со всех возможных сторон. Концентрироваться на нём герой посчитал бессмысленным дельцем, потому речь заготовленную излагать начал. – Не в коем случае, мне не зачем переживать. Голос предательски дрогнул сильнее задуманного, сильнее позволенного. Тонкие нити Фёдора искренне задрожали и дали отчёт слуху и чувству безликому, на крайний срок, субъекту. – думаете, я лгу? С чего бы мне? – Я стал доверия чужд Вашего, нет разве? К сожалению, я поразмышлял над тем, что Вы можете обозвать меня вором. В конце концов, вожатый, побоявшись двинуть головой не на тихий шорох, облокотился у стойки барной или на неё похожей. Должен сказать, парень старался над этим реквизитом, делая его до начала смены и четыре отбоя прошедших дней. Лицо незнакомца показалось в этот самый момент облокачивания. Вытянувшись в лице от неожиданно возникшего визави, на миг вожатый машинально отвел смущенный взгляд в сторону, и это действие подчеркнуло его первую ошибку. – мой друг, я же ещё и слова плохого не обронил в сторону твою! Открытая небесно-бледная шея токмо ловким движением кисти руки обрела еле видную белую полосу во всю ширину, после пяти мгновений медленно раздуваясь и рдея. Всякая опечатка настаивает на определенной каре, неизвестный едва ли её осуществляет по причине доброй душеньки. Щебетанье сюжета продолжается как ни в чём не бывало. – так извольте начать. Вы же за этим пришли. Вышеупомянутый игриво ведет плечом, оглядывая полу-мрачный театр, собирающий в себе самые разные тени. – я поверил бы Вам, сообщи бы Вы мне о настоящем воре. Предали бы его, но остались с честью в моем творении. Под творением неизвестный обозначает свои личные апартаменты - старинный коттедж, по внешним и внутренним строениям напомния не величавый, скромный замок тихого царя, который любить не любит привлечения внимания и завистливых взглядов собственного народа. – естественно-с и с честью, и с любовью, милейший… Невинный и чистый взгляд магнитом цепляется за бледно-алые губы, рассматривая треснутую местами оболочку. Фёдор – вожатый, перехватывая взгляд, сжимает свои сахарные уста в тонкую линию. – как звать? – Осаму Дазай. Смышленый черт, наверняка знает о моей к Вам верности, Николай. Предполагаю, что возможность наказать Вам его равна нулю, иначе гениален Дазай, страшусь не справитесь. Не берите в голову мысль о моей не вере в Вас, но такова уж реальность событий. – знаю я этого смешного молодца, лады у нас с ним некогда были, до Вашего появления. Вы уверены, приятель, в том, что он это? – и никто другой. В подтверждение своим словам Фёдор настороженно кивает, смотря и не отводя взгляда от разных цветовых оболочек очей нашего нового знакомого - Николая. – хорошо, я верю Вам, этот человек верно способен обойти нас всех. Уголки губ юноши наконец приподнялись ввысь в прельщающей улыбке, стоило гостю развернуться на несколько градусов, по тексту показывая окончание диалога всем своим видом.

СЦЕНА 2.

Отблеск смутных теней, раскинутых от реквизитов и декораций перекрываются силуэтами двух тел, одно из которых нависает над вторым, отображаясь как высочайшая арка, построенная с погрешностью - одна сторона шире другой, но тем не менее с восхищениями наблюдаемая со стороны народом. Блестящая луна попряталась за безотрадной тучею, вдруг взявшейся с севера. На несколько тонов упала прежняя яркость ночной мглы, становясь сложно проглядною. – откуда ты его знаешь? Оглушающий вопрос, какого точно не ожидал Фёдор. Порой реальность излишне предсказуема, этим же скучна собой. И всё же случаются и неожиданности, поражающее нас. В случае рассказа, вся неожиданность заключалась в резком давлении на расслабившуюся личность, которая по иронии посчитала, что с рук гнусное дело легко сошло. – что? Размеренное дыхание Николая билось о лоб героя, как бьются и брызгаются о булыжники и льды могучие волны. Невольно размещая руки по двум сторонам от Фёдора на ручном атрибуте, он многозначительно усмехается, далее выпытывая ответ из того не менее значимым молчанием. – я и Осаму Дадзай провели восемнадцать дней под стражей, помните-с ли... нас осудили, как потом выяснилось, за новаторство... припоминаю, мы ещё обсуждали с Вами эту тему? – через время невинно болтает Фёдор. – ничего не слыхал про Дадзая от тебя в момент рассказа. Неужто позабыл упомянуть? Хиплые руки аккуратно прильнули к груди чужой, призывая ко вниманию. Жесты Фёдора бессмысленными не могли быть никогда, а потому спорящий сею секунду оглядел искру необыкновенных глаз. – допускаем тот факт, что не хотел упомянуть лишнего человека. Я ведь не знал и не предполагал о вашем минувшем союзе, если так можно выразиться. – скрыли от меня. Такой вердикт вынес Николай, прикладывая свою ладонь к слабой и бледной руке Фёдора на своей груди. ------------------------------------------ – могу ли я?... Вышеупомянутый сдержанно кивает, катясь в душе со смеху от блестевших во тьме, как у маленькой девственницы, глаз. Тонкий и деликатный свет луны вновь оказывается на желанном лице Фёдора. Николай тихо усмехается, забирая бледную руку с груди и перекладывая на плечо. – благодарю. Гость резво потянулся к устам “приятеля”, свободной рукой убирая выпрыгнувшую прядь темных волос за короткие уши. Фёдор, расслабившись под нажимом пухлых губ, отдается внутренним гормонам и чувствам, которые с нежданной охотой обвивают его и тащат за собою вниз, подальше от здравого рассудка и упреков совести. Жар красным пламенем окутывает все текущие в теле кровеносные каналы, кожа словно начинает полыхать, приятно жечь и просить чего-то более горячего и незаурядного. Неиссякаемая фантазия начинает вырисовывать многообразные действия и варианты дальнейших сексуальных актов, возбуждая всегда неприметного Фёдора Достоевского. – хотелось бы целовать тебя вечно, – пробубнил Николай, вдруг прервав процесс. – хотелось бы видеть Вас всегда – наигранно обижается приятель, скорее расстроенный из-за вторичного (речь о прошлых попытках) обрыва начинающегося секса. – не обижайся Феденька, лучше присядь на реквизит. Встрепенувшись от мгновенно понятной просьбы, довольный герой садиться на свой громоздкий и крепкий атрибут, готовясь к будущим поцелуям и прочему интимному. Он медленно и игриво облизывает нижнюю губу, пока Николай подбирается в удобную позу, укладывает руки, дабы не мешали и не болтались где-то, создавая дискомфорт обоим. – рассказывай мне о каждой своей извращенной мысли, мелкий грешник. – любой грех искупляется покаяниями – буднично отвечает Фёдор, – этим можно заняться после дела. Удивленный взгляд гостя опосля фразы от чего-то забавляет Достоевского. Пожимая плечами, он растягивает чарующую улыбку, молчит, не отвечая на повисший в воздухе вопрос. – и сколько раз ты каялся после ночи со мною? Белокосый, неудовлетворенный молчанием, сдвигает брови к переносице. – ни разу, честное русское. – не доверяю русским. Шепчет он, бесцеремонно прикасаясь вновь губами к губам Фёдора. По мановению легкого ветерка, трепетно забравшегося под парадную футболку, по чувствительной коже Николая пробегает табун мурашей. Съежившись от тёплого и приятного порыва, его тело непроизвольно касается чужого. Руки плавно входят в блуждания по стройной, практически женской фигуре, ощущая под ладонью любимую мягкую и нежную кожу, холод которой не сыщешь и у миллиардов подобных. –всё больше и больше родинок, милейший.. как Вы красивы. –благодарствую русофоба, позор мне. –не только благодарствуешь, бесстыжий русский. Николай искривляет лицо в ядовитой улыбке на появление еле заметной алой россыпи на щеках Фёдора, и оставляет на одной из них чуть влажный след поцелуя. Тот лишь вжимает голову в плечи, удачно прогоняя беспричинный стыд глубоко внутрь. Николая всегда забавляли подобные реакции его смышленого вожатого. –не будет ли холодно здесь, милый? Вдруг нежно и заботливо спрашивает он, склоняя голову на бок. Фёдор качает головой, говоря новым выражением лица жалобно фразу “Господи, разве холод способен теперь помешать нам?”. Его брови смешат Николая, не слезающая с его физиономии улыбка вызывает приятную боль щёк. – Вы думаете?.. Резкий вопрос падает с уст Достоевского камнем на сознание Николая, нависшего над говорившим. Он не сразу принял предложение неминуемого продолжения спектакля, именно от того, что выражение на лице Фёдора сделалось столь испуганно-невинным. ------------------------------------------ – птичка со рта вылетела острым клювом верно в цель, я так считаю. Милый друг.. – Николай одарил след наказания нежным поцелуем, – если уж хочешь сохранить себя в этом замке и в моем доверии, не стоит лукавить. Он же плавным шагом проскользил вокруг атрибута, и секундой далее растворился в ночной тьме, и только его белая коса разрезáла полу-тишь, в которую погрузился внушительных размеров лагерный театр и, удивленный и расстроенный, Фёдор Достоевский. В спектакле значилась пауза. В сексе - полный провал. Подножье гласило имя. Его не просто найти. И все же в списке погибших вожатых Оно всегда взаперти.