дедлайн

       артём нервно расхаживал быстрым шагом из одной стороны своего небольшого кабинета в другую, потирая ладонью затылок. шаг, шаг, шаг, разворот и снова. почти дефиле; только если бы вместо моделей по подиуму ходили скрюченные, трясущиеся от переизбытка кофеина, двухметровые бритоголовые невротики. взгляд то и дело падал на магнитную доску, мелко исписанную разноцветными — в основном красными и чёрными — маркерами и увешанную, точно новогодняя ёлка, снимками моделей крупным планом с подписями вроде «весна 2022» или — куда менее точно — «декабрь», «март», «октябрь», «сентябрь». «сентябрь» белым жирным шрифтом на приглушённом тёплом фоне. «1000 и 1 идея для осени и зимы», «как разрешать конфликты», «happy end?»; последнее, кажется, о расставании какой-то звёздной пары вроде анджелины и брэда. артём уже не помнил точно, он занимался только визуальной составляющей. сентябрь был первым месяцем после ухода веры сотниковой с поста главного редактора журнала «sence», под руководством которой краснов работал уже как несколько лет. и вера, главное, даже не предупредила толком, сказала за месяц, мол, «всё, тём, будет у тебя новый начальник» и всё как бы в шутку, несерьёзно. так, что артём сперва даже не поверил. потом август закончился. цветы, шампанское, надутые гелием шарики, башаровское полуискреннее «верочка, ну как же мы без тебя?», а под ночь, когда все уже разошлись, они с верой остались сидеть в редакции почти до самого рассвета. слова как-то не удавалось подобрать. казалось, всё самое важное уже было высказано задолго до этого момента как-то вскользь, между делом, почти незаметно для них обоих, поэтому они сидели в её уже бывшем кабинете, пили коньяк, закусывая его остатками нарезки со стола, и доедали принесённый ею торт «графские развалины» в абсолютном молчании. артём в тот вечер даже не догадывался, что буквально на следующий день его жизнь сама начнёт походить на развалины и не графские даже, а, скорее глянцевые, и никакого хэппи энда за ними не предвиделось. он ожидал, что должность главного редактора займёт левин. сколько там максим замом работал? лет пять? семь? пора бы уже. да, споров было бы чуть больше, чем с верой, которая почти всегда предоставляла ему широкий простор для фантазии, — то есть позволяла делать всё, что вздумается, только бы результат какой-то был — но в сущности ничего бы не изменилось. может быть, закусились бы с ним пару раз по мелочи и то для галочки, чтобы макс мог не только всем показать, что теперь он здесь главный, но и сам в это поверить. артём бы подыграл ради приличия и продолжил заниматься своей работой. артём бы, возможно, даже не заметил глобальных изменений. по вере бы только скучал, разве что. но пришёл саков, и пошло, поехало, покатилось кубарем прямиком на бритую тёмину голову; сообщения, имейлы, правки. правки, правки, правки — как в каком-то безумном лихорадочном сне. оказалось, что исправлять нужно всё и исправлять нужно срочно. левин уже как неделю пыхтел в курилке, выдыхая колечки дыма от своего жёлтого кэмела, шептался по углам с бухгалтершей лизой, бросая на сакова гневные взгляды, которые тот или игнорировал так умело, или действительно не замечал вовсе. у артёма же не хватало времени ни на перекуры, ни на взгляды; стоило ему предложить один вариант, как тот в ту же секунду отметался саковым, тогда приходилось сразу же брать в разработку другой, который в последствии ждала та же незавидная судьба. краснов приходил на работу раньше, возвращался домой позже и в какой-то момент настолько устал разочаровываться в людях, что уже даже перестал злиться, когда очередной иллюстратор не сдавал работу в срок, модели внезапно отказывались от съёмки или оказывалось, что дизайнер, о котором писалось в статье одного из основных разворотов, скопировал чужие коллекции и выдал за свои. привычно. вечером в редакции пусто, даже молли уже ушла. налила ему кофе, который он тут же выпил, принесла таблетку от головы, оставила на столе стопку бумаг на подпись и в спешке убежала, надеясь успеть на последний поезд. «артём, здравствуйте, а что со светской хроникой?» сообщение из рабочего чата с саковым загорается в правом нижнем углу экрана, артём даёт себе несколько секунд и только затем печатает ответ:

«а что с ней?»

«вы сейчас уходить не собираетесь?»

«нет»

«выйдете со мной на перекур?» французская эстетика, московский темп. им с артёмом было друг друга не понять. саков работал в ритме журналов-еженедельников, без перерывов и выходных, так, будто, стоило ему остановиться хотя бы на секунду, и всё бы тут же рухнуло, краснов же привык лениво потягивать сигарету в девять утра и искать вдохновения в арт-галереях, на показах мод и выставках. он мог спешить, но не любил. саша же без спешки, наверное, не выжил; как акула, которой нужно постоянно двигаться, чтобы не умереть. он всегда обращался к нему на «вы», — может, привычка после работы в «reuters», думал артём. англичане ведь в этом плане куда строже, чем русские или, к примеру, французы, в общении с которыми у него было чуть больше опыта — но не то чтобы из уважения, а, скорее, чтобы подчеркнуть дистанцию между ними, поэтому даже когда он стоял совсем рядом, едва ли не касаясь тёминого плеча своим или протягивал ему свою ладонь для рукопожатия, артём всё равно ощущал, что между ними есть какая-то незримая граница, и стоит только кому-то из них вдруг изменить форму обращения, она в тот же момент развалится как непрочный карточный домик. никто не менял, никто в общем-то и не хотел что-либо менять. артёму бы хотелось думать, что саков — посредственность и сам мало разбирается в вопросе. ему бы лучше клепать и редактировать статьи для разворотов. в лучшем случае — подбирать шрифты, и то, если повезёт, а в работу краснова он лезет только из прихоти. сперва даже получалось убедить себя в этом, затем он по глупости попросил сакова показать какие-то из его работ, и тут-то всё развалилось окончательно. он взглянул на фото, сделанные сашей, одобрительно кивнул, сдержанно-комплиментарно отозвался о них во время перекура, а саша только улыбнулся в ответ. потом день закончился, артём пришёл домой и час смотрел в стену. саша в вопросе более, чем разбирался. саков сбрасывает пепел в банку от кофе «jacobs», поставленную на перила балкона, разглядывает огни бизнес-центров вдалеке. наспех накинутое итальянское пальто сейчас выглядит чересчур свободным. совсем не по-итальянски. — когда вы видите что-то каждый день, это уже не вызывает прежнего восторга, да? — вдруг спрашивает саша, артём непонимающе косится на него, но ничего не отвечает. — для вас светская хроника — повседневность, и иллюстрируете вы её тоже повседневно. ну, так, знаете, блёкло, как будто в ней нет ничего особенного. по правде говоря, почти все сейчас используют этот раздел только для отбивки спонсоров и партнёров. он проходной. саша, даже не оборачиваясь, будто машинально, протягивает артёму баночку с окурками. держит её в своих руках, пока артём, быстро кивнув, сбрасывает туда пепел. костяшки пальцев сакова белеют от холода, он слегка ёжится и шмыгает носом, но пальто так нормально на себя и не надевает, оставляет висеть на своих плечах так, что оно едва заметно касается пола. краснов и сам всегда не по погоде одевался, носил лёгкие брюки и тонкие плащи, кофты без рукавов, зимой почти всегда ходил без головных уборов, что в его случае почти самоубийство, но даже ему отчего-то захотелось заставить сакова надеть пальто по-человечески или на ладони хотя бы ему подышать. вообще-то саша, как кажется артёму, с виду совсем не модный, не «глянцевый». он бы мог писать про экономику, политику, добычу каких-нибудь металлов вроде алюминия, но представить его пишущим и редактирующим статьи раздела «светская хроника» было сложно. — я хочу, чтобы, когда я открываю этот раздел, у меня было ощущение чего-то особенного, понимаете? попробуйте посмотреть на него свежим взглядом, будто видите его впервые. в общем, переделайте. краснов взглянул на сакова ещё раз. греть чужие руки уже не хотелось, да и на костяшки как-то всё равно стало. пусть хоть пальцы себе переломает тяжёлой балконной дверью, испытает ощущение «чего-то особенного». артём бы мог в качестве исключения написать об этом неплохую статью; разворот бы оформил, даже проиллюстрировал самостоятельно. артём бы вообще много чего мог. например, он мог бы работать в «harper’s bazaar», «grazia», «elle» или — что даже более вероятно — «numéro», но он застрял в этом серпентарии, где с недавних пор его без конца с утра и до самого вечера душит один и тот же питон в очках и итальянском шерстяном пальто нараспашку.

***

— слушай, жень, это же просто трагикомедия. она хоть что-то понимает в позировании или только выдаёт себя за модель? твоя рекомендация, между прочим. николь, стоящая в холодном свете софтбоксов, укоризненно взглянула на артёма, но ничего не сказала, а женя только неопределённо повела плечом. краснов напоминал ей радио, которое никак не удавалось выключить. она слушала его, но нехотя и как-то вполуха, параллельно листая список ближайших кафе в доставке яндекса. — сэндвич с курицей хочешь? — жень, ты меня вообще слушаешь? я хочу нормальную модель. женя прикусила губу в попытке подавить напрашивающийся смешок, хотела сказать что-то в ответ, но артём её уже не слушал; он переключил все свои силы на рожкова, успевшего вымотаться от его причитаний ещё в процессе выставления техники и осуществления светопробы. — виталь, да нет! это не то! и когда я говорю «не то», я имею в виду вообще не то. — виталя обречённо вздыхает в очередной раз щёлкнув камерой. артём не мог от него отойти уже без малого третий час, всё крутился рядом, отвлекал. в конечном итоге рожков сдался и сам протянул ему камеру. — хорошо, тогда просто покажи, что нужно, и я сделаю, идёт? краснов кивает довольно, едва ли не выхватывает камеру у рожкова из рук и, оглянувшись по сторонам, тут же чуть не срывает голос: — николь! ты куда пошла вообще? не расслабляемся, тебе не за это платят. давай, шагай обратно, давай-давай. он делает пару пробных щелчков, затем сам подходит и поправляет ткань на плече кузнецовой. снова отходит на несколько шагов назад, наклоняя голову в бок. — запрокинь слегка голову. — просит, внимательно разглядывая николь, затем вновь приближается к ней, — да, вот так, но плечо слегка назад, а правую руку чуть выше. ага, умничка. снова вспышка, щелчок затвора. рожков отошёл в сторону и только смотрел на артёма, периодически оглядываясь в поисках тамары, ушедшей за кофе уже более часа назад и с тех пор так и не вернувшейся. краснов щурится, разглядывая на экране фотоаппарата получившиеся снимки, весь скрючивается, больше похожий на горгулью, чем на человека. затем снова недовольно вздыхает, останавливает ладонью николь. — ладно, сделаем так… — он слегка потирает ладонью затылок, будто пару секунд раздумывая о чём-то, затем ложится на пол, раскинув длинные ноги в стороны, смотрит в видоискатель, прищурив свой левый глаз и слегка приподняв голову. — ну, давай, шевелись, николь! если ты думаешь, что потянешь время и тебе заплатят за дополнительный час, то этого не будет. у нас главред сменился, будешь отлынивать, он тебе и за отработанные откажется платить. николь что-то неразборчиво шипит в ответ, артём не слышит, но ради приличия всё равно недовольно цокает, невольно задумывается о том, чтобы сказать жене, что кузнецову они больше на съёмку не позовут, сколько бы шулик его ни уговаривала. с николь он каждый раз об этом задумывается, но каждый раз зовёт её снова. ткань майки задирается на спине, холод пола неприятно касается поясницы. артём слегка морщится, но не поправляет, боится спугнуть момент и упустить кадр. щелчок, ещё один. вспышка. щёлк, щёлк, щёлк. в таком положении спина и шея затекают, почти немеют, зато снимки выходят неплохо, да и халы на этот раз постаралась с нарядами. если саков одобрит, то работа краснова, как художественного редактора, до конца месяца будет окончена. идеальное попадание в дедлайн — точно в срок; можно будет несколько дней жить как раньше, по крайней мере до того, как выпуск отдадут в печать. где-то сбоку слышатся размеренные шаги; тамара наконец принесла кофе, догадывается артём. он прикрывает глаза и в очередной раз нажимает спусковую кнопку затвора. щелчок. вспышка, щелчок. саков смотрит на него сверху вниз из маленького окошка видоискателя фотоаппарата, очки указательным пальцем на переносице поправляет, висит над красновым, точно меч над дамоклом, и артём даже вздрагивает от неожиданности. замирает лёжа на холодном кафельном полу импровизированной фотостудии и всё ещё держит камеру так, будто собирается сделать ещё один снимок. — мне стоит поговорить с маратом алимжановичем по поводу премиальных? — он протягивает краснову свою руку. артём вздыхает, едва ли не закатывает глаза, но всё-таки протягивает правую руку в ответ. ладонь у саши тёплая и сухая, держит крепко, едва ли не одним рывком поднимает его с пола. — всё-таки такое рвение… артём сперва хочет съязвить, но в голову ничего не приходит, только банальное, совсем даже не зубастое «раз вам так хочется». саша улыбается, правую руку на тёминой прохладной ладони задерживает — не намеренно, а будто просто задумавшись о чём-то — в левой держит стаканчик с кофе, весь исписанный мелким, но разборчивым почерком с наклоном вправо, артёма взглядом смеряет и только затем спрашивает: — снимки покажете? — ребята, перерыв! хлопок в ладоши — и все тут же расходятся по сторонам. николь в ту же секунду принимается шептать на ухо поправляющей ей макияж жене о том, что она больше ни за что — «нет, ну правда, женя! ни-ко-гда и ни за что! чего ты улыбаешься?» — не согласится на съёмку с красновым, даже если вся их вшивая редакция вместе со святошей бухгалтершей примутся умолять её об этом. женя понимающе кивает, не слишком убедительно делает вид, что верит, протягивает кузнецовой виноградную электронку и точно так же ей на ушко едва слышно шепчет: «не принимай близко к сердцу. у него сейчас, вроде как, чёрная полоса в жизни. а про лизу это ты, конечно, зря». над монитором ноутбука установлен экран, чтобы можно было получше рассмотреть получившиеся снимки и сразу выделить все имеющиеся недочёты, но саков отчего-то всегда предпочитает смотреть туда же, куда и артём, — в монитор небольшого ноутбука. стоя у артёма за спиной, он оставляет стакан на столе. в стёклах его очков отражаются сделанные за сегодня снимки и тёмин затылок. саша кивает, смотрит внимательно, одной рукой плеча артёма легонько касается, другую опускает на компьютерную мышь: — вот это отлично. — артём довольно кивает, даже чужую ладонь на своей руке игнорирует. саша и сам, должно быть, не замечает, мышкой щёлкает, перелистывает кадры, внимательно разглядывает экран. — красиво. краснов плечи расправляет, даже в лице меняется, оборачивается назад, как будто хочет убедиться, всерьёз ли его работу хвалят или это попросту очередное очень странное ироническое замечание. — серьёзно? думаю, хорошо бы сделать её чёрно-белой. — чёрно-белой? — да. — ясно, немного в духе французского «numéro», но по-своему, да? мне нравится, хорошие снимки. сможете отретушировать и оставить их вместе с макетами у меня на столе к завтрашнему вечеру? «что произошло?», — немой вопрос в воздухе повисает, артём почти задерживает дыхание. за последний месяц его работу хвалили и оставляли без правок буквально ни разу, а сейчас саша сходу едва ли не все снимки лично одобрил. саша же его уже почти не замечает, только вежливо кивает николь и жене, стоящим поодаль, в экран своего смартфона тут же утыкается, в заметках что-то отмечает. — кофе забыли. — напоминает артём. — так это вам, я такой не пью. считайте, премиальные. — ну, так высоко мою работу ещё не оценивали. — артём недолго думает, смотря вслед саше, который только плечами пожал и уже направился к выходу, и только, когда саков уже почти скрывается за дверью, говорит: — спасибо. на бумажном стаканчике белым маркером расписаны сроки сдачи макетов, и артёму даже смешно от мысли, что саков вместо имени попросил баристу нацарапать на тёмном картоне это.

***

артём сидит за рабочим столом в уже опустевшей редакции, почти беспрерывно щёлкает мышкой. сбоку хаотично разбросаны прошлые выпуски, — ещё при вере делал. красиво, но вроде ничего особенного. интересно, что о них думает саков? он никогда не говорил. саков безбожно урезал бюджет, совал нос туда, куда вообще не следовало, почти вынудил моделей артёма носить полиэстер. последнее — уже само по себе преступление. проще говоря, саков был той ещё сукой. ещё он носил водолазки с высоким горлом и черный свободный костюм-двойку — вечная классика. он поправлял свои очки указательным пальцем, когда задумывался о чём-то, разглядывая наброски краснова, пил кофе без сахара, выходил курить только после того, как полностью просматривал, критиковал и отбрасывал в сторону все, предложенные артёмом варианты, и иногда — совсем редко — сам того не замечая, крепко придерживал артёма за плечо, стоя сзади и указывая пальцем на недочёты, пока тот показывал ему свои многострадальные макеты. нога невольно дёргается под столом. артём слегка откидывается на спинку стула, выдыхает, прикрывает глаза и замирает в таком положении на несколько минут, затем вновь возвращается к монитору компьютера. от количества выпитого за сутки кофе слегка потряхивало, от тридцати с чем-то часов без сна — тошнило. рука на плече. сашина рука на плече. нет, нужно думать. думать-думать. смотреть в экран. артём прикрывает глаза, выдыхает. с экрана на него смотрит николь. неплохое фото; нет, плохое, посредственное. ладонь перемещается с собственного колена на компьютерную мышь, указательный палец на левой кнопке. «следующее» — щелчок — неинтересно. ещё раз, «следующее». щелчок, щелчок. сашина рука на плече. холодные пальцы спускаются ниже, ведут по спине, и всё тело артёма пробирает дрожь. не думать о саше, думать о фотографиях. выдох, снова щелчок. с экрана на него смотрит саша. на очередном усталом выдохе невольно вырывается неразборчивое ругательство. та самая фотография, которую он случайно сделал, лёжа на полу. почему её сразу не удалили? саков смотрит на него сверху вниз, волосы, как обычно, слегка растрёпаны, ладони в карманах свободных брюк. минутное сомнение. замешательство. артём пытается отговорить себя всего миг, заведомо зная, что решение уже принято. правая кнопка мыши, вкладка «скопировать», артём переходит в раздел с избранными файлами в телеграме и вставляет фото. ещё одна секунда на размышление. «отправить». в общем-то, саша сам виноват. и в том, что это фото в принципе было сделано, и в том, что артём несколько минут молча смотрел в экран, не моргая, а потом с выдохом и почти злобно направился в туалет уже давно пустующей редакции. во всём этом, безусловно, была какая-то толика вины сакова. артём закрывает за собой дверь на замок изнутри, сам не зная зачем. больше в здании в это время практически никого нет. ещё какое-то время разглядывает изображение, почти сомневается. сашина рука на плече. похуй. рука артёма в его же собственных штанах. в помещении пахнет доместосом и апельсиновым мылом для рук. вдохи и выдохи короткие, рванные. лицо сакова почти осуждающе смотрит на него с экрана смартфона, артём хмурится, но ладонь с собственного члена не убирает, только сглатывает слегка нервно. рукой ведёт вверх-вниз, глаза прикрыты. артём сдерживается из последних сил, чтобы не уткнуться лбом в холодную стену мужского туалета. нужно было по крайней мере попытаться сохранить последние крупицы самоуважения. с другой стороны, о каком самоуважении может идти хотя бы в этот конкретный момент? артём и сам себя совсем немного ненавидит, когда на выдохе кончает в собственную ладонь, стоит ему представить то, как сашина рука вместо плеча перемещается на его шею или на живот, или куда угодно ещё, где саше захотелось бы к нему дотронуться, а затем вытирает эту ладонь ароматизированной туалетной бумагой и нажимает кнопку слива. пока он моет руки, использует, наверное, одну треть всей упаковки мыла. в третий раз смывает с ладоней густую, пахнущую цитрусом пену, и только затем, вздохнув, направляется обратно в свой кабинет, думая о том, что завтра вечером ему обязательно нужно будет выпить, а лучше напиться в стельку, чтобы навсегда стереть из собственной памяти не только прошедший день, но и весь прошедший месяц: и сакова, и раздел «светская хроника», и фото, сделанное снизу вверх, которое теперь хранится у него во вкладке «архив». желательно всё вместе и разом, будто всего этого никогда не было. следующим же вечером рюмки стоят перед артёмом в ряд. красная, прозрачная, жёлтая, — видимо, лимонная, — артём не запоминал названий, но в плане палитры перед ним, вероятно, был весь ассортимент единственного бара с настойками, куда шулик была не против сходить с ним после работы поздним сентябрьским вечером, и он опрокидывает в себя содержимое этих рюмок едва ли не разом, морщится, заедает лаймом, который протягивает ему сидящая сбоку от него женя. сочетание, прямо сказать, так себе. краснову в этот момент кажется, что он почти плавится под тёплым светом ламп над барной стойкой, он подпирает подбородок своей ладонью и выдавливает из себя пьяную улыбку, оглядываясь на шулик. — да что с тобой сегодня вообще? сам на себя не похож. — большим пальцем руки она проворачивает колечко на своём указательном пальце. тонкое, даже чрезмерно изящное и женственное, оно слишком контрастировало с её образом. как минимум, из-за несвойственного жене нежного дизайна; как максимум, из-за едва заметной выгравированной надписи «спаси и сохрани». — что, саков твой так загонял? артём пьяно хмыкает, и то ли ладонь его внезапно так резко дёргается, то ли локоть на гладкой поверхности вдруг скользит, но он едва не ударяется головой о поверхность стойки. бармен недовольно косится на них, шулик же вежливо делает вид, что не замечает. — это подарок? — вместо ответа на вопрос интересуется он, кивая на кольцо. женя тут же убирает руку, но быстро приходит в себя и натягивает на лицо хитрую улыбку. — а что? завидуешь? — шулик прямо как кошка ощетинивается, не шипит только, голову в бок склоняет, — это я тебе точно не отдам, но не переживай, купим тебе похожее — боже упаси! — отвечает артём, приподнимая руки вверх. экран смартфона на столе загорается от нового уведомления. снова саков, снова имэйлы, снова вопросы по корректуре текста и оформлению разворотов. артём обречённо вздыхает, содержание сообщения не сразу до него доходит. «артём, здравствуйте! не увидел на столе макетов обложки следующего выпуска. разве вы не занимались ими вчера? если нет, то чем вы вообще вчера занимались? жду от вас оперативного ответа. с уважением, александр саков» сбоку в верхнем правом углу экрана уже привычный зелёный кружок с инициалами а.с. — никакой фотографии профиля. хоть бы кота какого-нибудь поставил или пейзаж, про себя рассуждает краснов. он, даже не задумываясь, нажимает кнопку «ответить», по клавиатуре большим пальцем скользит. клац-клац-клац. слова, будто сами собой находятся, выливаются в, как кажется артёму, идеально стройные предложения почти совсем без опечаток даже. такое и стирать жалко.

«здравствуйте, александр. вчера я на вас дрочил, и мне не стыдно.

но, представляете, до макетов тоже руки как-то дошли. они в папке на моём столе. надеюсь, найдёте. если не получится, попробуйте протереть очечи рукавом, однако и в этом случае не могу гарантировать вам успешный результат поисков, но, безусловно, всецело желаю удачи.

без уважения,

сам артём краснов

_________________________________

отправлено с iphone»

буквы плывут перед глазами, в конце предложения мигает тонкая, едва заметная, полоска. у артёма невпопад вырывается пьяное «ха!», пока женя смотрит на него с почти физически ощущаемым осуждением во взгляде. он косится на неё исподлобья, разом выпивает последний оставшийся на столе шот с какими-то ягодами и невольно едва заметно кривится. не ей осуждать, вот арти бы его поддержал. конечно, он этого не отправит. глаза следят за мигающей полоской, пытаются сконцентрироваться. «без уважения» всё-таки хотелось бы оставить… нет, надо стереть всё. кончик большого пальца опускается на стрелку влево на экране. удалить, удалить, удалить. экран гаснет, телефон в карман, сакова хорошо бы в чёрный список хотя бы на один вечер, думает артём, но этого уже деловая этика не позволит. «покурим? — покурим». — было бы неплохо оплатить счёт сейчас, а то будет как в прошлый раз. — благоразумно замечает женя. — да разберёмся. — отмахивается от неё артём, ловко лавируя между собравшимися у бара. ночная москва пахла табаком и вишнёвой настойкой, вкус которой артём всё ещё ощущает на своих губах, когда они с женей, отойдя чуть подальше от толпы, молча смотрят на дорогу. почти том форд, но только по-русски. дима билан за спиной из динамика по воле чьего-то каприза напевал «ты — моя звезда, а я — твой номер один!». артём сперва показательно закатывал глаза, жаловался шулик, мол, они же не в начале двухтысячных, нормально ли вообще такое в баре включать, поставили бы тогда уж треки дана балана, чего мелочиться? теперь же он стоял у выхода и, подкуривая сигарету, невольно кивал в такт, притоптывал ногой, неразборчиво подпевал. взглянув на него, женя только закатила глаза и, обхватив ладонями свои локти, слегка поёжилась от холода. плащ из искусственной кожи совсем не грел, выпитый за весь вечер ими алкоголь справлялся и то лучше. на улице было сыро и по-осеннему зябко, артём холода не ощущал, но тоже отчего-то поёжился, поправляя свободный пиджак на своих плечах. — я такси заказываю? женя утвердительно кивает головой, и артём тут же достаёт телефон из кармана. *1 новое уведомление* краснов устало потирает ладонями глаза, сбрасывая пепел в сторону. смотрит на экран смартфона. «держите в курсе, артём. так, где в итоге макеты? страницы слиплись и вам пришлось исправлять всю работу?» стоп. ещё раз. «держите в курсе», «макеты», «слиплись». артём пробегается глазами по коротенькому сообщению на экране блокировки. отправитель александр саков, зелёный кружок, две буквы посередине. бровь недоверчиво выгибается. перегрелся в своём кабинете, что ли? солнечная сторона, как никак. двойное нажатие по экрану большим пальцем, открыть почту, ввести пароль для разблокировки экрана. пароль — восемь символов, артём вводит их за секунду, ловко перескакивая кончиком большого пальца с одной цифры на другую. «неверно» — вот сука. — чего там? артём только неопределённо машет рукой, ничего так и не отвечая. ещё раз. восемь символов. теперь помедленнее. один, девять, девять, восемь. что было дальше? двадцать шесть, ноль, восемь. экран разблокирован. тема: «макеты выпуска. сентябрь. срочно». последнее сообщение артёма отправлено всего несколько минут назад. содержание: «здравствуйте, александр. вчера я на вас дрочил, и мне не стыдно». ответ получен почти тут же. — блять… — буквы горят на экране, а внутри артёма что-то холодеет. он перечитывает текст снова и снова, но так и не может поверить своим глазам. — жень, меня, видимо, уволят… — да что там вообще? — стоя за плечом артёма, женя наклоняется ближе, смотрит прямо в экран, затем смеётся, но в глазах всё равно мелькает тревога. — да не уволят. ты хотя бы не башарову это отправил. уже что-то. просто не пиши больше ничего. может, скажешь, что у тебя почту взломали? сейчас вообще взламывают почту? так не взламывают. за ночь артёмом были проанализированы все варианты возможного оправдания отправленного им сообщения и все они казались полным бредом. выхода было всего два: написать заявление об уходе по собственному желанию или сделать вид, что ничего не было. второе — сомнительно и шатко, но артём не сдавался, он всегда позорился до конца. весь день он провёл в собственном кабинете, уткнувшись лицом в монитор. надел на себя самое тёмное и мешковатое худи из всех, что были в его гардеробе, и посильнее натянул капюшон на голову. рабочий чат затих, имэйлы больше не приходили, макеты так и остались лежать на его столе, но притрагиваться к ним отчего-то не хотелось. артём даже курить не выходил, хотя, говоря начистоту, большую часть времени только о перекуре и думал. молли принесла ему немного воды и таблетку алка-зельтцера, которая теперь шипела в высоком прозрачном стакане. артём смотрел, как пузырьки растворяются в воде, поднимаясь со дна к самому верху. самому ему, казалось, наверх уже было не подняться. ближе к концу рабочего дня в рабочий чат от сакова ему пришло только одно сообщение: «утверждено» значит, макеты он всё-таки нашёл и просмотрел, даже посчитал их хорошими. вчера артём бы, должно быть, обрадовался, сегодня радость как-то растворилась в напряжении. сообщение он прочитал, но оставил без ответа, только реакцию с большим пальцем вверх поставил. отметка «был недавно» под именем сакова тут же сменилась на «в сети»: «вы сейчас свободны или у вас на вечер снова неотложные планы?» «выйдете со мной на перекур?» артём в ответ снова ничего не пишет, только накидывает на худи свой свободный плащ и старается выйти на балкон как можно скорее, чтобы саков не успел отправить ещё одно сообщение вроде «только держите руки на виду». — сегодня вы потеплее одеты. — вместо приветствия отмечает саков. — заболеть боитесь? вас аж потряхивает. осень — сезон простуд. сейчас вроде грипп опять ходит, будьте осторожнее. артём ощущает себя школьником, пойманным на большой перемене за школой с сигаретой в зубах, едва ли окурок с балкона не выбрасывает. — объяснений ждёте? лучшая защита — нападение. артём это выяснил ещё на собеседовании во французский «elle». французы тогда его напора не поняли, и собеседование он всё-таки провалил, но за годы жизни в своём мнении только утвердился. сакова же его реакция забавляла только, он взглянул на него с театральным удивлением, достал сигарету из полупустой пачки, затем только плечами равнодушно пожал: — да нет, — саша отворачивается в сторону, всячески пытается скрыть непрошенную насмешливую улыбку. невежливо как-то выходит, хотя тёмин стиль деловой переписки тоже, в общем-то, вежливостью не отличался, но откровенно грубить ему отчего-то не хотелось. — ваше дело как одеваться. артём весь ощетинивается, плечами слегка дёргая, будто попавшая под дождь кошка, с рукава плаща несуществующий пепел стряхивает только бы иллюзию какой-то деятельности создать. — зачем на кофе столько всего начеркали? — чтобы вы не забывали. — бариста не устал писать? — я попросил хорошо. артём понимающе кивает. «хорошо попросил» — доплатил около двух соток сверху за стакан латте с карамелью и двойным шотом эспрессо, это любой бы понял. артём вообще-то пьёт американо, но уточнять как-то не решается. саша снова протягивает ему баночку «jacobs», как прошлый раз, стоит улыбается, потешается очевидно, пока артём неловко пепел сбрасывает. краснову сложно было избавиться от навязчивой мысли, что сейчас саков наиграется и наконец спросит его напрямую. артём бы определённо спросил. саша же только смеётся, но узнавать ничего не хочет, будто ему действительно было всё равно. может быть, это к лучшему, что они такие разные. наконец, саков выпрямляется, тушит свою сигарету и выбрасывает окурок в банку, которую потом ставит на полу у входной двери на балкон. ладони тут же опускает в карманы пальто, согреться пытается. — ну, вы отдохните, пока они там не разберутся с печатью, потом жду от вас план, — выдохнув произносит он, после чего следует недолгая пауза. саша прикасается к ручке двери, затем к артёму разворачивается вполоборота и вкрадчиво, уже без насмешки, но всё ещё с какой-то едва уловимой иронией в голосе говорит: — а фотографию всё-таки лучше удалите, тём. на работу пораньше приходите, тут на меня и налюбуетесь. артёму почему-то в тот момент показалось, что теперь снимок удалить точно не получится.

***

блики от диско-шара на стенах, как артёму сперва кажется, создают атмосферу скорее посредственного студенческого квартирника, чем праздника в редакции модного журнала. мишура уже успела слегка осыпаться, огоньки гирлянд с круглыми желтоватыми лампочками светили не слишком ярко, из еды на столе в самом углу только несколько тарелок; мясная и сырная нарезка, какие-то тарталетки, немного маслин, зато алкоголя достаточно для того, чтобы вся редакция впала в трёхдневную алкогольную кому. видимо, дотянулась всё-таки рука молли до заначек башарова, может, даже левин что-то дал. всё-таки такой повод, — вышли на европейский рынок. саша стоит в толпе, купается в лучах заслуженной славы. башаров рядом ему что-то на ухо нашёптывает, — в уме краснова тут же невольно ассоциации с вокзальными цыганками всплывают. почти смешно. — улыбается плутовато, на краснова только быстрый взгляд бросает, приподнимает ладонь в приветственном жесте и тут же отворачивается. артёма, на удивление, почти не задевает тот факт, что этим вечером он не в центре внимания, так что он пьёт шампанское из башаровских закромов и не жалуется. подбирает из распечатанной коробки экземпляр выпуска, в руках аккуратно плотный журнал держит. на обложке чёрно-белое фото николь; то самое, которое он сделал несколько недель назад. артёму казалось, что глянцевая бумага обжигает его ладони — так волнительно было перелистывать развороты. в воздухе почти ощущался аромат дорогого парфюма; казалось, что каждая страница пропитана им. это было красиво, это было по-другому, это было именно то, чего от него почти целый месяц требовал саков — любуешься? артём сперва брови вскидывает от непривычного обращения на «ты». видимо, пьёт сегодня не только он. у саши в глазах хмельные смешинки поблёскивают, краснов смотрит и думает, что после такого ни стразы, ни бриллианты уже не впечатляют. — да нет, смотрю просто. неплохо вышло. — по-моему, красиво. — саша прямо в глаза смотрит, суть разговора сразу как-то размывается в сознании артёма и он только растерянно кивает. — сходим на перекур? снова балкон, снова огни бизнес-центров, снова у саши пальто кое-как на плечи накинуто, а артём хочет, но не решается его поправить. теперь он саше баночку протягивает; то ли на правах менее пьяного, то ли просто в порядке исключения. в глаза напротив вглядывается. саша, стоило им на воздух выйти, сразу с себя очки снял, зацепил их на вороте своей рубашки и теперь глубоко вдыхал прохладный осенний воздух. артём думает только о том, обратится ли саков к нему опять на «ты» или нет, ждёт пока он скажет хоть слово, саша же говорить совсем не торопится, всё размышляет о чём-то, почти как в моменты, когда наброски краснова рассматривает, взвешивает все «за» и «против», ищет неточности, требующие исправления, и, видимо, придя для себя к какому-то решению, внезапно прерывает тишину: — слышал, сотникова звала тебя к себе в издательство. весёлость в глазах только на миг пропадает, саша сразу же снова улыбку на лицо натягивает. выходит почти профессионально, артём уверен, что не каждая модель справилась бы с таким резким переключением эмоций. — кто рассказал? саков хмурится, задумывается о чём-то, спрашивает, слегка сощурившись, мол, «это же между нами?», но больше в шутку, играючи, а затем после такого же несерьёзного раздумья отвечает: — тамара. — тамара… вот у кого язык без костей. — артём хмыкает весело, кивает, сам не понимает почему улыбается, но отчего-то не может прекратить. саков сбрасывает пепел во всю ту же банку от кофе, уже переполненную окурками едва ли не доверху. пытается сохранить весёлую беззаботность в голосе, когда спрашивает: — ну так что, посоветуешь кого-нибудь на место художественного редактора? есть достойные кандидатуры? — да знаешь, как-то никто в голову не приходит. не уверен, что кто-то ещё способен справиться с этой непосильной ношей. боюсь, придётся остаться. ты думаешь, плохое решение? ну, только честно. между нами, разумеется. саша оборачивается, смотрит на артёма, улыбается всё ещё немного пьяно. в ночном небе тает дым от недокуренного им парламента, совсем не похожего на вишнёвые сигареты краснова с просахаренным фильтром и коричневой бумагой, а впереди всё ещё горят огни бизнес-центров. французская эстетика, московский темп. всё, как и всегда, неизменно, но в самом артёме вдруг что-то меняется, и он позволяет себе протянуть руку, поправляя пальто на чужих плечах. только сегодня вот так с «вы» на «ты» переходит. завтра, конечно, всё будет иначе, но сейчас, в этот конкретный момент, невидимая дистанция между ними вдруг резко разрушается, сокращается до миллиметра между побелевшими кончиками сашиных пальцев и тёплым дыханием, срывающимся с тёминых губ. ему даже почти жаль, что он не расслышал сашин ответ.