Вспышка

      У Августа было много времени смириться с тем, что век его краток. Он уже прошел все стадии принятия неизбежного, в конце концов, на самом деле он умер давным давно, еще когда его маленькое, слабое, детское тело не смогло самостоятельно функционировать. Вернее он должен был умереть. Однако, его отец, будучи несомненным гением, смог продлить ему жизнь на пару десятилетий. Не так долго, чтобы сравниться с жизнью нормального человека, но все равно это был бесценный подарок судьбы, за который Август был бесконечно благодарен. Ему дали возможность вырасти, увидеть этот мир, и даже изменить его.       В одной из книг, которую он читал уже после операции, был описан цикл жизни звезды. Как она зарождается, горит, перерабатывая водород в гелий, пока энергия не заканчивается, и следует взрыв, освещающий все на миллиарды миль вокруг, однако этот свет живет даже после смерти звезды. Август был вспышкой сверхновой - яркой, неукротимой энергией, что освещает все вокруг, пока постепенно не потухнет. Если уж ему суждено прожить недолго, то светить он должен ярче всех.       Да, тщеславно сравнивать себя со звездой, но как наследник корпораций Holt, он и не может быть заурядным. На самом деле, в его короткой жизни есть даже свои плюсы. В ряду портретов его предков - седых мужчин с суровым взглядом, он будет вечно молодым, с горящими глазами и хитроватой улыбкой на губах.       У Августа была мечта - успеть оставить после себя что-то. Построить не только оружейную империю, но лучший мир. Такой, где наследие его семьи было бы уже не нужно, где люди не будут убивать друг друга его оружием, где не будет больше боли, страха, и смерти. Август понимал всю нереалистичность его утопии, но всё же был беспросветно влюблён в этот прекрасный мир из своих грёз. Да, он никогда не увидит его своими глазами, но он сделает всё, что в его силах, чтобы приблизить его реализацию. И пусть это в какой-то степени лицемерно, развязывать войны и конфликты по всему миру для достижения этой цели - у него нет времени размениваться на такие мелочи.       Август ван дер Хольт жил, отдавая всего себя своей мечте. Жил так, чтобы в предсмертный миг, он мог улыбнуться всему тому великому наследию, что он успел создать. Только эта мысль и заставляла его подниматься в особенно плохие дни, когда от боли хотелось лезть на стену и выцарапать экзоскелет голыми ногтями. Вставать, чтобы снова и снова бежать наперегонки со временем, работать на износ, пытаться объять необъятное. Потому что Август точно знал - в его последний момент, кроме его свершений, никого не будет рядом.       Несмотря на заносчивый вид и сомнительную репутацию, эгоистом Август не был. Он прекрасно понимал, что никакого “долго и счастливо” у него никогда не будет, поэтому не вступал ни в какие виды долгосрочных межличностных отношений. Будучи наследником такой гигантской денежной машины, как Holt International, найти человека, который бы согласился быть с ним только из личной привязанности, а не денег и связей, было невероятно трудно, но других отношений Август не признавал. И было бы просто кощунством привязать кого-то столь честного и искреннего к себе, чтобы наглым образом потом разбить сердце своим уходом. Даже родной отец, кажется, понимал всю безнадежность их ситуации, поэтому никогда не проявлял к старшему сыну какой-либо доброты или нежности. Хотя возможно он просто бездушный ублюдок. Гений, на которого Август может только ровняться, но всё-таки ублюдок.       Единственный человек, с которым Август хотел бы сблизиться была его сестра Мико. Девочка с непростым характером и печалью на дне темных глаз, которую она прячет за гримасами раздражения и гнева. Хочется сказать ей, что он понимает, каково это, расти в окружении чужих людей, пока родные слишком заняты вопросами мироустройства. Ведь для ребенка нет понимания, что глобальные цели могут быть важнее желаний одного человека. Только вот Мико не будет его слушать - отвернется, затрясёт головой с неровно подстриженными волосами, накричит на него, на японском скорее всего. Этот язык ей был всегда ближе, он ощущался, как связь с матерью, так рано их покинувшей. Августа же с детства приучили использовать в основном европейские языки - даже здесь они были не похожи. Хотя возможно это даже к лучшему. Пусть для неё он навсегда останется バカ兄貴, который периодически дарит ей неприлично дорогие подарки и неловко интересуется “как дела у mijn licht?”. Остается только надеяться, что встав у руля корпорации после его смерти, она продолжит начатый им путь, а не разрушит все его начинания из протеста. Однако, до этого момента у них есть еще некоторое время, как знать, может быть они еще успеют понять друг друга.       Так он и жил до той судьбоносной поездки в Санкт-Петербург. Судьбоносной она стала отнюдь не потому что это был его первый большой собственный проект - возможность доказать отцу, что он достойный наследник его дела. Судьбоносной стала встреча с яркими зелеными глазами, которые светились изнутри добротой и чистотой. Август даже и не думал, что в этом гнилом мире остались еще настолько непоколебимо честные люди.       Напарник знаменитого Игоря Грома, по тем видео, что Август посмотрел, чтобы лучше понимать контекст предстоящей работы, был человеком намного более приятным, чем сам майор. Спокойный, исполнительный, приятный в общении, идеальное личное дело, не запятнанное бесконечным нарушением служебных полномочий. Август мог назвать его честным человеком, даже несмотря на тот эпизод в тюрьме, который Август лицезрел через «отключенные» камеры. А все потому что в первую очередь младший лейтенант Дубин был честен с самим собой. Имея непоколебимые принципы, он четко понимал, где проходит черта, которую нельзя преступать, где проходит та самая грань между справедливостью и преступлением. Обычно Августа раздражали такие люди. Морализаторство - развлечение для бедных, вынужденных жить по правилам. Богатые и влиятельные же эти правила задают. Однако прямолинейность Дубина не вызывала у него излишнего недовольства. Хольт долго не мог понять, с чем это связано, что могло вообще привлечь его в невзрачном русском полицейском? Ответ оказался до смешного прост: оказалось, что они разделяют одни идеалы.       Дмитрий Дубин с тем же рвением стремился к “лучшему миру”. Он и в полицию-то пошёл, чтобы люди вокруг могли спать без тревог, пока он рискует своей жизнью, спасая город от очередного психопата. Только вот в его распоряжении нет новейших технологий и миллиардов на счету, поэтому его скромный вклад заключается в основном в помощи старушкам и спасании неудачливых животных. Однако, Август уверен, будь у Димы те же возможности, что и у него, он бы всё равно использовал другие методы.       Они старались не говорить о работе, чтобы не нарушить ту хрупкую гармонию, что была между ними. Любой скажет, что у торговца оружием и полицейского неизбежно возникнет конфликт интересов. Именно поэтому они могли часами обсуждать науку, искусство, забавные истории из детства, игнорируя слона в комнате. Однако вечно так продолжаться не могло.       Август был готов к обвинениям, к крикам, к тому, как хлопнет за Димой дверь и он больше его не увидит. Однако он не был готов к серьёзному, но не злому взгляду зеленых глаз, к мягкой руке на плече, к фразе “я всё понимаю”.       Будь у Димы его возможности, он бы использовал другие методы. Он бы бросил все силы на развитие медицинского оборудования, спасающего жизни, на оружие, которое бы помогало ловить преступников, на системы безопасности, которые сделали бы жизнь населения более спокойной. У Димы есть своё видение “лучшего мира” и кажется в первый раз за всю жизнь Август нашел того, с кем он бы мог поделиться своим. Без непонимания, без обвинений, без насмешек. Того, кто будет слушать его, соглашаться или нет, высказывать своё мнение. Август мог бы говорить с Димой вечность. Как жаль, что у него так мало времени.       Осознание пробивает электрическим разрядом. Он не может позволить себе такого. Это тепло, эта улыбка, этот нежный взгляд - они не для него. Они для кого-то, из-за кого Дубину не придется поступаться своими принципами, для того, кто не будет мешать его работе, для того, кто не будет угасать у него на глазах. Диме нужен кто-то добрый, домашний, созидающий. Уж точно не человек без принципов, несущийся по жизни, словно гоночный болид, сжигающий всё на своём пути и даже самого себя.       Только вот у Димы на этот счёт, кажется, было своё мнение. Он ведь тоже несется сломя голову навстречу своей судьбе. Сколько раз он уже был на волоске во время задержаний, ничему его жизнь не учит. Так что это ещё вопрос, кто кого переживет. Так он и заявил Хольту.       - Но ведь тебе придется смотреть, как я… как болезнь съедает меня. Ты когда-нибудь видел неизлечимо больных? Mon chéri, поверь, это неприятное зрелище.       - Август, я понимаю, что ты пытаешься уберечь меня, но… я также знаю, что потеряю больше, если уйду сейчас. Лучше уж… лучше любить и потерять, чем никогда не любить вовсе.       И это всё, что потребовалось, чтобы внутри Августа что-то сломалось. Не механическая деталь позвоночника, нет, что-то своё, живое и где-то очень-очень глубоко. Там, где была потребность любить и быть любимым, запертая на семь замков ещё давным-давно. Тёплое и влажное обожгло щеку, и по удивленному лицу Димы, Август понял, что кажется заплакал. Впервые за столько лет. Почему-то от этого стало очень смешно. В груди словно разжалась пружина, он откинул голову назад и громко рассмеялся, от чего слезы, до этого ещё сдерживаемые, полились из глаз. Дима теперь выглядел слегка напуганным. Август не удержался и обнял его, легкий разряд ударил Диму в плечо, но он не отпрянул, а только прижался ближе.       Раньше Август ван дер Хольт считал себя вспышкой сверхновой - звездой, что взрывается ярчайшим светом во вселенной, чтобы быстро потухнуть. Теперь у него было для кого продолжать светить.       Разработка нового экзоскелета заняла время и какое-то баснословное количество средств, но всё это с лихвой окупалось шансом продлить свою жизнь. Сложнее было решиться на операцию, всё-таки поменять позвоночник - это вам не больной зуб выдрать, от такого шока организм, уже изрядно потрепанный электричеством, может не отойти. Лёжа с маской с анестезирующим веществом, Август понял, что ему страшно. Просто безумно страшно от того факта, что он с большой вероятностью может никогда не проснуться. Чужая теплая ладонь крепче сжимает его собственную. Август переводит взгляд на чужое лицо с мягкой, ободряющей улыбкой. Тревога потихоньку отступает. Как же всё-таки хорошо, что он сейчас не один, что его греет не эфемерная мысль о его свершениях, а вполне осязаемое тепло чужого тела.       Он выкарабкается, обязательно. Он, чёрт возьми, Август ван дер Хольт, для него нет ничего невозможного! Особенно, если в награду на него с любовью будут смотреть эти зелёные глаза.