Первый опыт

Гарри лежал на кровати в комнате Регулуса Арктуруса Блэка, прямо поверх пыльного покрывала, и смотрел в стену. Сегодня юноша узнал, что всё то время, пока он мучительно пытался вызнать хоть что-то о происходящем в волшебном мире, подслушивая под раскрытым по поводу жары окном гостиной Дурслей бормочущий телевизор, друзья были в курсе последних новостей. По сути находясь в эпицентре событий, да ещё и в доме его крёстного. Его, а не их! И никто! Совершенно никто не дал себе труда написать ему хоть пару строк, хоть намёк. Ни Рон, ни Гермиона, ни Сири. Эти люди, легко нарушающие правила, отчего-то побоялись запрета Дамблдора. Чувство несправедливости оказалось неподъёмным для Гарри. Поттер закатил безобразную истерику с топаньем ногами, дикими криками и позорным детским магическим выбросом, разнёсшим всю кухню. Настолько неадекватным было его поведение, что даже портрет сумасшедшей мамаши Сириуса заткнулся в изумлении, наблюдая это буйство. Эмоционально выплеснувшись, Гарри оставил внизу ошарашенных друзей, крёстного, семью Уизли и позорно сбежал. И вот теперь он тут. Ему гадко, пусто и... неловко. И одиноко, словно он вновь заперт в чулане, как в детстве, после нарушенного запрета на всё странное. Гарри вспомнил, как кривились бесконтрольно его губы, как дрожали руки, как он орал бессвязные обвинения, чувствуя себя преданным. Преданным, ненужным, неважным! Вокруг него летали предметы, закручиваясь по спирали и образовав торнадо, а близкие сбились в кучу в дальнем углу и взирали на него с разными эмоциями: Сириус ‒ обеспокоенно, Рон ‒ испуганно, Гермиона ‒ с тревогой, Джинни ‒ ошарашенно, миссис Уизли ‒ с неодобрением, а Снейп ‒ с презрением. Только близнецы его не осуждали, демонстративно аплодируя его истерике. Это было стыдно. Он вёл себя так беспомощно... Словно он ребёнок. Как он теперь посмотрит в глаза своим друзьям? Вдруг они отвернутся от него в отвращении?! А крёстный? О, Мерлин... «Зато тебя обидеть и потерять не побоялись, ‒ горько выдал внутренний голос, давший определение произошедшему чётко и безапелляционно. ‒ Предатели, лжецы и трусы. Не друзья!» «Куда я от них денусь? ‒ вступил в спор с самим собой Гарри. ‒ Ещё и извинюсь перед ними, вот увидишь. У меня кроме них никого нет!». «А ты сам?» Гарри не нашёлся, что на это ответить. Мысли путались, теснились, напирали друг на друга, сбивая с толку. Не согласуясь с чувствами, разрывали в разные стороны. Больно. Было так больно! Дверь рывком распахнулась, и в комнату стремительно вошёл Снейп. Гарри, лежащий к двери спиной, легко узнал его по шагам. И даже не дёрнулся обернуться. Последний, кого он хотел сейчас видеть, был этот отвратительный человек! ‒ Как и следовало ожидать, ‒ протянул холодным тоном мерзкий профессор. ‒ Устроили истерику, а потом забились в грязную нору! Вы, как ваш папаша, не умеете держать удар и в любой непонятной ситуации сбегаете от ответственности! Гарри поморщился. Не будь он так вымотан, он бы сорвался на зельевара и орал бы ему правду в лицо, сжимая кулаки и напирая. И плевать на последствия! Сейчас же он испытывал лишь глухое раздражение. Даже пострадать толком не дают. Он устал от отсутствия приватности. Это звучало парадоксально, учитывая его всеобъемлющее чувство одиночества, но это было так. Гарри одновременно хотел, чтобы его утешили и оставили в покое. Поттер ощущал себя ненужным и задёрганным. Наверное, оттого, что суета вокруг него состояла не из попыток его поддержать, а из потребности добиться от него того или иного. Остаться с самим собой наедине выходило только ночью, но никогда во внутренней тишине. На Прайвет-драйв принято было ложиться рано, и после одиннадцати Гарри получал некую свободу. От претензий, обязанностей и упрёков. Но не от мыслей, страхов и тревоги. В Хогвартсе ночь тоже была единственной возможностью уединиться, прогуливаясь с картой по безлюдным коридорам и выискивая безопасный маршрут. Это отвлекало от шума в голове, но не гасило его полностью. Он словно пытался сосредоточиться в комнате, полной бормочущих людей. На Гриммо же он и вовсе ощутил себя как в оккупации: за несчастные три часа по прибытии его всё время дёргали, что-то всё время требовали и хотели, давили на совесть и жалость, взывали к разуму и совершенно не слушали, когда он попытался объяснить, что ему обидно и больно подобное отношение друзей и крёстного. В итоге он не выдержал и сорвался. И теперь, когда он сбежал, ему даже ночью покоя нет ‒ визит Снейпа случился заполночь. ‒ Подойдите! ‒ повелительно произнёс Снейп. Гарри вздохнул и нехотя встал. Не дойдя почти метр, остановился и воззрился на Снейпа. В полумраке комнаты, освещённой колеблющимся огоньком единственной свечи, он выглядел инфернально: высокий, худой, сальноволосый. С горящим взглядом чёрных глаз. Ничего нового. ‒ Выпейте! ‒ на протянутой раскрытой ладони лежал флакон с зельем. Гарри непроизвольно отметил, что ладонь узкая и длинная. Аристократическая. ‒ Что это? ‒ Яд! ‒ выплюнул саркастично Снейп. Гарри усмехнулся. Хоть какая-то стабильность в этой жизни. Ненависть Снейпа была константой его мира. Гарри не раздумывая взял флакон и понял, что он тёплый. Нагрелся в руке, наверное. А по виду и не скажешь, что у Снейпа могут быть такие руки, он казался скользким гадом. Когда Гарри впервые коснулся змеи, он тоже был удивлён, что рептилия на ощупь сухая и тёплая, а не влажная и холодная. Интересно, а как это, когда к тебе прикасаются, не чтобы дёрнуть или толкнуть, а чтобы приласкать? Гладят по голове или запускают пальцы в волосы, потирая подушечками кожу. Или проводят мягко по скуле, обрисовывая контур лица. И смотрят. Не с презрением, а с желанием. Хотя бы с желанием. На любовь Гарри даже не смел надеяться. От яркой картинки и фантомных ощущений чужой властной руки в волосах Гарри сморгнул. Только ему, изголодавшемуся по тактильному контакту, могла прийти в голову подобная бредовая мысль, после того как он отметил изящество чужих рук и почувствовал тепло чужого тела опосредованно... Резко накатившее возбуждение заставило дёрнуться и судорожно вздохнуть. ‒ Поттер?! Гарри, шокированный мыслями и реакцией собственного тела, в ужасе посмотрел на профессора. И с изумлением заметил беспокойство в тёмных глазах. ‒ Это Умиротворяющий бальзам. Выпейте весь флакон. Немедленно! Приказной тон неожиданно расслабил: следовать инструкциям было куда проще, чем задумываться о происходящем с ним. Гарри вытащил пробку и влил в себя бальзам. ‒ Сколько раз я говорил, что зелье перед употреблением надо хотя бы понюхать! ‒ проворчал Снейп и, протянув руку, маняще дёрнул указательным и средним пальцами. ‒ Флакон! Мне вечно их не возвращают! Гарри, осоловело хлопая глазами ‒ бальзам уже действовал и словно притупил моральные терзания, делая их фоном, размытым, смутным, ‒ посмотрел на профессора. А потом хихикнул. Тётя Петуния тоже, угощая своих соседок и тётю Мардж, настоятельно просила возвращать тару. Видимо, что в обычном, что в магическом мире закон «исчезания судков» незыблем, как и законы мироздания. Стоило Поттеру протянуть пустой флакон обратно его владельцу, как его резко схватили за запястье и дёрнули к себе. На рефлексах он вцепился в лацкан сюртука профессора свободной рукой. Тот же, склонившись, пытливо заглядывал Гарри в глаза. Гарри показалось, что его затягивает в чëрный бездонный омут. Голова закружилась, тело окатило жаркой волной, и он сморгнул заторможено. ‒ Что вы сейчас чувствуете? ‒ резкий вопрос привëл его в чувство, скоординировал, Гарри глубоко втянул в себя воздух. И ощутил личный запах зельевара: горьковатый ‒ полыни, сладковатый ‒ тимьяна и опасный ‒ миндаля. Это было странно. Что такой отвратительный человек пахнет так притягательно. ‒ Приятно пахнет, ‒ выдал глупый рот, Снейп нахмурился и щелчком пальцев засветил Люмос прямо над Гарри. Расслабил хватку на запястье, нащупывая подушечкой пальца пульс. Это движение ощущалось остро и ярко. Интимно. Пульс зачастил, эрекция окончательно затвердела, шов джинсов мучительно давил на эрегированный член. И Гарри непроизвольно всхлипнул. ‒ Pulsus frequens, зрачки расширены, дыхание учащено, лихорадочный румянец… ‒ бормотал Снейп, шаря цепким взглядом по лицу. А Гарри ужасно хотел, чтобы профессор сделал с ним что-нибудь. Что-то грязное и неприличное. Например, уронил на кровать, наваливаясь сверху. Или надавил на плечи, заставляя встать на колени. Или вбил в стену, прижимаясь всем своим длинным, худым, жилистым телом. Захотелось самому прикоснуться к зельевару, разрушая сводящую с ума двойственность ощущений. ‒… реакция на бальзам нетипичная… Поттер, вы принимали что-то из зелий недавно?! ‒ бархатистый низкий голос прошёлся по нервам щекоткой, отчего волоски на теле встали дыбом, соски затвердели, а член запульсировал, как перед оргазмом. Гарри вновь всхлипнул и прикрыл глаза, боясь, что кончит прямо сейчас, от запаха, голоса, хватки руки и близости этого невозможного человека. И когда в волосы вошли безжалостные жёсткие пальцы, сжались и дёрнули, понукая запрокинуть голову, а властный голос произнёс: ‒ На меня смотреть! ‒ для финала хватило одного только пересёкшегося тяжёлого взгляда аномальных глаз. Мир взорвался мощным, опустошающим оргазмом. Гарри выгнуло, швырнуло на своего профессора, он ослеп, оглох и сполз по Снейпу, словно брошенный в того ком водорослей, сворачиваясь у ног в позу эмбриона и содрогаясь. В трусах было мокро и липко, в голове пусто, а на душе царил полный штиль. Господи, как хорошо! ‒ Неблагая Моргана… – раздалось сверху, и Гарри осознал, что Снейп понял. Но сейчас ему было всё равно. Впервые за всю свою жизнь он ни о чём не думал, ничего не боялся и ничего не ждал. Узкие ботинки, что маячили прямо перед его носом, осторожно отодвинулись и пропали из поля зрения. Чёткий звук шагов, как на плацу. Негромкий щелчок закрывшейся двери. Тихое: "Коллопортус". Скрип лестницы. Снейп не только не отругал его, не призвал к ответу, не пристыдил, но и позаботился о приватности. Даже Люмос любезно оставил. Чувство благодарности накрыло сродни наброшенному в нужный момент тёплому пледу. Гарри закрыл глаза, перевернулся на спину и закинул руки за голову. Он подумает об этом завтра.

***

Тонкие пальцы скользнули в рот, и Гарри заработал языком, обводя фаланги по кругу, посасывая, постанывая приглушённо. ‒ Двигайся! Низкий голос стегнул по нервным окончаниям, и, насадившись до упора, Гарри забился в оргазме. И резко распахнул глаза. Опять эти сны... Просыпаться в мокром белье стало нормой. До того случая в комнате Регулуса ночные поллюции посещали Поттера раз в месяц, если не реже. Он слабо осознавал свою сексуальность. Редкую утреннюю эрекцию, конечно, не игнорировал, сгоняя напряжение вручную, но чтобы так… Либидо словно взбесилось. А оргазмы стали яркими, острыми, выворачивающими: анус бешено пульсировал, яички поджимались, а пенис не терял каменную твёрдость даже после финала. Иногда ему приходилось доводить себя до конца несколько раз подряд, чтобы утихомирить возбуждение. Профессора Поттер видел после того случая всего раз, да и то мельком. Он прибыл на Гриммо через входную дверь, а не камин, и пока Гарри судорожно закрывал шторки с орущей Вальбургой, тот прошёл мимо, стремительно преодолевая короткий коридор от входной двери до кухни. Чёткий профиль, лёгкое касание мантии, шлейфовый манящий запах – вот всё, что досталось Гарри от той мимолётной встречи. Ни взглядом, ни словом Снейп не дал понять, что между ними что-то произошло. И это одновременно успокаивало и бесило. Гарри и сам не знал, что хочет от профессора. Понятно было, что тот не кинется к нему с признаниями и не наденет кольцо на палец. Но если бы он дал понять, что случившееся имеет хоть какое-то значение... Гарри на Гриммо, в кругу друзей, семьи Уизли и крёстного было ужасно одиноко. Теперь он понял смысл парадоксальной фразы "одиночество в толпе". Во-первых, от него все что-то требовали. Во-вторых, он больше не мог доверять этим людям. И неожиданно самым близким для него стал Снейп, потеснив с пьедестала даже Сириуса. Да, да, мрачный зельевар, мерзкий профессор, сальноволосая летучая мышь, ужас подземелий. Осознав этот факт, Поттер был шокирован. Один эпизод разве может так изменить отношение к человеку? Для себя Гарри решил, что это всё гормоны и стечение обстоятельств. И забыл бы, не будь этих навязчивых «мокрых» снов. Рон жаловался, что Поттер стонет во сне, списывая это на стресс от смерти Седрика. А сам Гарри, к стыду своему, больше про Диггори не думал. Он думал про чёрные глаза, нервные длинные пальцы, узкие остроносые туфли и манкий запах полыни, тимьяна и миндаля. Вторая встреча оказалась более... плодотворной, но не менее постыдной. Снейп вышел из камина как раз тогда, когда Гарри и Сириус пили пятичасовой чай на кухне. Перешагнул профессор каминную решётку с достоинством, очистил брюки от следов летучего пороха неуловимым жестом, кинул короткий взгляд на сидящих за столом и сухо проинформировал о распоряжении Дамблдора об индивидуальных уроках, глядя мимо недоумённо переглядывающихся Поттера и Блэка. Первым среагировал крёстный. Он вскочил, резко подошёл к Снейпу, вторгаясь в его личное пространство, и попытался схватить за грудки. Зельевар резким ударом руки пресёк попытку и отступил на шаг, складывая руки на груди в защитном жесте. Пока Сириус угрожал Снейпу расправой за гипотетические попытки притеснения крестника, а тот скупо и презрительно цедил слова в ответ, Поттер пытался понять, хорошо это или плохо, что он будет раз в неделю оставаться со своим профессором наедине. Информация про необходимость индивидуальных занятий по окклюменции ввела его в ступор. Но когда Сириус вытащил палочку, Гарри, неожиданно для самого себя, оказался между крёстным и зельеваром. Лицом к крёстному, не спиной. Защищая того, от кого ему самому требовалась защита. По растерянному выражению Блэка он всё понял. И с ужасом обернувшись, увидел иронично поднятую бровь и скептический взгляд профессора. Снейп даже рук на груди не распустил, не воспринимая Сириуса как угрозу, а тут Поттер со своей никому не нужной защитой… Принцесса спасает дракона от рыцаря, ага. Кровь резко прилила Гарри к лицу, он ощутил, что буквально горит, и, не выдержав неловкости ситуации, вновь позорно сбежал, громко топая и сшибая по пути предметы. В Вальбургу, заоравшую что-то про поганых полукровок, Поттер кинул настолько мощное беспалочковое Силенцио, что гадкий портрет наконец заткнулся и до конца каникул так и не смог раскрыть рта. Только вращал глазами и тряс раму изнутри. Кажется, у Гарри опять случился детский выброс, воплотившийся в мощнейшее заклинание. Лёжа лицом в подушку, Гарри сухо всхлипывал. Мало ему проблем, теперь он ещё и влюбился в человека, который его ненавидит и презирает. Да, теперь Гарри нашёл название своим чувствам. Он влюблён! И не так, как в Чжоу. Это что-то более глубокое, древнее, мощное. Внутри словно ворочалась тьма, первобытная, изначальная, предвечная, являющаяся основой всего того, что делает людей волшебниками. По спине скользнула рука и сжалась на плече. ‒ Щеночек? С крёстным отношения не ладились. Гарри понимал, что он интересен Блэку исключительно как сын своего отца, и это вызывало брезгливое недоумение. Неужели он настолько плох, что нельзя просто любить его самого? Но... поговорить о случившемся было больше не с кем. Поттер не знал, поймёт ли его крёстный, и всё же решился, рухнув в откровенность как в пропасть. ‒ Я пропал, Сири, ‒ признался Гарри. ‒ Я влюбился. Блэк его понял. ‒ Мне жаль. Гарри был бесконечно благодарен за эти скупые слова. Они не несли в себе ни осуждения, ни отвращения. Только сочувствие. И он решился на ещё один вопрос: ‒ Любить всегда так страшно? ‒ Любить безответно ‒ да. ‒ Думаешь, у меня совсем нет шансов? ‒ Я не знаю. Но он твой профессор, тебе только исполнилось шестнадцать. Между вами пропасть в менталитете, опыте, не самом радужном прошлом. К тому же у нас война, в которой вы не случайные персонажи: ты ‒ дитя пророчества, он ‒ двойной шпион. Лаконичные ответы Сириуса были ёмкими и донельзя понятным. Гарри и так подозревал, что шансов на выживание немного, а для обоих ‒ так вообще стремились к нулю. Безысходность, сквозившая в словах крёстного отца, упрочила это ощущение. Гарри бы впасть в отчаяние, но он наоборот, испытал облегчение. Лучше адский конец, чем ад без конца. И информация о скорой смерти определила будущее, высветила его жизнь, как софитами, фокусируя на главном, оттесняя в тень незначительное, вроде результатов экзаменов, осуждения толпы, ссоры с друзьями, непринятия себя и прочих мелких неурядиц. Какая разница, если тебе осталось всего ничего и жизнь ‒ разменная монета? ‒ К тому же даже при самом лучшем исходе Снейп навсегда останется Пожирателем. Суть ‒ человеком, в обществе презираемым. Как и я. А ты ‒ Герой, образец чести и высокой морали, ‒ на этой фразе Гарри фыркнул. ‒ Есть ли у вас будущее? ‒ Будущего у меня и без Снейпа может не быть. Но пока есть настоящее. ‒ Узнаю Джейми, ‒ горько хмыкнул крёстный. Слишком много было в этой фразе чувств. Гарри крутнулся и заглянул в глаза Сириуса. В густую синеву, так похожую на свет звезды, давшей ему имя. ‒ А ты любил? ‒ Да. И люблю. ‒ Кого? ‒ Твоего отца, Гарри. Гарри прикрыл глаза, понимая эту боль, принимая и разделяя. Лица коснулись осторожно пальцы, обводя абрис. ‒ Ты так на него иногда похож! Даже удивительно. Странно было осознавать, что эти нежные, даже бережные прикосновения не вызывали никаких чувств, кроме сопереживания потерявшему свою любовь человеку. ‒ Я сочувствую тебе, Сири. ‒ Спасибо, щеночек. Знаешь, я так рад, что частичка моего Джейми существует, живёт в тебе. Я вижу твоё лицо, и моя душа наполняется радостью. Прости, что я такой никчёмный. Прости, что поставил в приоритет месть, а не тебя. Только сейчас до меня дошло, что жизнь важнее смерти. ‒ Я прощаю! ‒ серьёзно сказал Гарри. По дому прошла едва ощутимая дрожь. Поттер вскинулся, хватаясь за крёстного. ‒ Что это? На нас напали?! ‒ Твоё прощение… ‒ хрипло произнёс Блэк, осторожно прижимая Гарри к себе. ‒ Я бросил тебя, хоть и не имел права. Магия наказывала меня. ‒ Как?! ‒ Слабостью, тягой к алкоголю, путанностью сознания. Я несколько раз принимал тебя за Джейми… Мерлин… Прости. ‒ Почему ты не говорил?! ‒ Прощение не может быть выпрошено. Его дают искренне и без принуждения. ‒ Теперь всё будет хорошо? ‒ с глупой надеждой спросил Гарри. Так хотелось, чтобы по мановению волшебства всё решилось как-то само собой. ‒ Теперь будет лучше. Ты успокоился? ‒ Да. Но мне так... безнадёжно... ‒ Ты меня не слушай. Мой неудачный опыт не означает, что тебе не повезёт. Снейп… сложный. Но любовь – удивительное чувство, и оно может преодолеть всё! ‒ Сири… ‒ Да, лапушка. ‒ А папа… знал? ‒ Конечно. Мы ведь с ним были лучшими друзьями. ‒ И как… ‒ Как он отреагировал? С долей юмора, с поддержкой, с пониманием. Но твою маму он любил больше. Что-то зацепилось за сознание, как заноза. Гарри тряхнул головой и всё же смог поймать суть оговорки. ‒ Не по-другому, а больше? ‒ Да, ты не ошибся. Твоему отцу нравились и юноши, и девушки. Мы с ним были близки... Но недолго. Я не был конкурентом Лили, как не бывают конкурентами те, с кем приятно заниматься сексом, тем, кого любят. ‒ А мама? ‒ Тоже знала. И сочувствовала мне. Твои родители ‒ потрясающие друзья, Гарри. Они стали моей настоящей семьёй. ‒ А тебе не было… больно? ‒ Иногда. Но когда я понял, как сильно Джеймс любит Лили, я сам отошёл в сторону, воспринимая своё чувство как часть себя, не требующую подтверждения. К тому же твой отец любил меня как друга, а это уже очень много. ‒ Мне кажется, я так не смогу… ‒ А тебе и не надо идти моим путём. У тебя свой.

***

Снейп резко вошёл в каморку с зельями, где собирался провести индивидуальный урок, и оценивающе воззрился на Гарри. За завтраком Поттер получил от него записку с требованием явиться в учебный класс в 18:00 и ожидать урока в кладовке класса зельеварения, где ученики набирали ингредиенты. Кладовка была круглой, до потолка уставленной флаконами с зельями, компонентами и ингредиентами. Ниже громоздились ящики, коробки, корзины и огромные бутыли. Под небольшим узким стрельчатым окном стоял деревянный табурет. На нём Гарри и ожидал терпеливо профессора. ‒ Поттер, условия! Вы внимательно меня слушаете, не перечите, если непонятно, задаёте уточняющие вопросы четко и конкретно, а не как обычно, промямлив. Это ясно?! ‒ Да, ‒ кивнул Гарри. Он смотрел на Снейпа во все глаза. В этом году занятий по зельям ещё не было, и он видел профессора только в Большом зале и иногда в коридорах. И ни разу тот не обратился к нему и не посмотрел в его сторону. А сейчас всё его внимание было приковано к Гарри, и это… будоражило. Хоть он и принял специально душ перед занятием. И стравил напряжение там, чтобы не оконфузиться. ‒ Заклинание Легилименции относится к боевым. От него можно увернуться, от него можно закрыться универсальным щитом. Но лучшей защитой служит ментальная. Окклюментивная. Вы читали что-то об этом? Гарри читал. Библиотека Блэков оказалась местом, где он смог найти уединение на Гриммо. Рона она не интересовала, Гермиона в силу статуса крови туда в принципе не могла попасть. ‒ Окклюменция ‒ способность преграждать путь к своему сознанию людям, искушённым в легилименции, то есть в умении считывать образы в чужом мозге, ‒ сказал Гарри, испытывая удивительное чувство удовлетворения и гордости. Наверное, это и понукало Гермиону так охотно делиться знаниями на уроках. Снейп поднял бровь и чуть склонил голову. ‒ Я удивлён. Приятно. Сейчас я применю Легилименцию к вам, и вы, ощутив моё присутствие, должны вытолкнуть меня из воспоминаний всеми возможными способами! Готовы? Гарри завороженно кивнул. Как он не замечал, насколько вдохновенно Снейп начитывает материал? Какой у него бархатистый, низкий, чуть рокочущий голос, как сверкают глаза, как двигаются нервные пальцы, как он вскидывает голову и как поджимает рельефные тонкие губы. И как приятно получать похвалу. ‒ Легилименс! Противиться вторжению не хотелось. Этот акт показался настолько интимным, что Поттер, вместо того, чтобы отгородиться, раскрылся навстречу доверчиво и охотно. Перед глазами замелькал последний сон, где Гарри стоял на коленях перед своим профессором и гладил через плотную ткань строгих брюк внушительный бугор эрекции. Плоть под руками ощущалась каменно-твёрдой, горячей, пульсирующей. Гарри сглотнул вязкую слюну и вскинул взгляд. Снейп смотрел на него сверху вниз, прожигая аномальной чернотой глаз, и яркие росчерки румянца на скулах делали его невероятно притягательным. Гарри видел желание в глазах профессора, и это опьяняло до головокружения. ‒ А, чёрт! Поттера словно выкинуло из сна, и он закрутил головой, осознавая себя стоящим на коленях на каменном полу, возбуждённым и беззащитным. В метре от него застыл Снейп, прикрыв лицо ладонями. Суковатая палочка из тёмного дерева валялась у его ног. Снейп отнял ладони от лица и глянул на Гарри так остро, что тот вскочил и попятился. Под колени сзади ударило, и Поттер плюхнулся на жёсткое сиденье табурета. ‒ Я надеялся, что это временное помешательство, ‒ глухо произнёс Снейп. И Гарри понял, что профессор растерян. Это придало ему решимости и сил. Поднявшись, он сделал шаг навстречу. ‒ Профессор! Я… ‒ Остановитесь! Снейп выставил раскрытую ладонь перед собой в защитном жесте. Так, словно боялся своего ученика. Но ведь это невозможно... Гарри вспомнил разговор с Сириусом, где крёстный невольно подтвердил его предчувствие скорого конца, и это придало ему решимости. Если не сейчас, то уже никогда! ‒ Нет! Впереди война, и завтра у нас может и не быть! Есть только сегодня! Я люблю вас, профессор! Снейп запрокинул голову и застонал, сжав руки в кулаки, а Гарри, опустив взгляд, заметил ошеломляющую вещь. На занятие профессор пришёл без мантии, лишь в узких брюках и рубашке, и сейчас совершенно очевидная эрекция топорщила его штаны. Он ему не безразличен! Поттер рухнул на колени, быстро преодолел небольшую дистанцию между ними и уткнулся носом в пах, обхватывая бёдра Снейпа. Гарри словно оказался в собственном сне. Шерстяная ткань покалывала кожу, спрятанное под ней твёрдое и горячее пульсировало, и запах, мускусный, будоражащий запах возбуждения, сводил с ума. У Поттера встало так, словно он не кончил полчаса назад в душе общежития. ‒ Поттер! ‒ глухой решительный голос заставил вскинуть голову и поймать пылающий взгляд. ‒ Вы не понимаете, во что ввязываетесь! ‒ Не понимаю. У меня совершенно нет опыта. Но это не умаляет моих чувств. Пожалуйста, позвольте мне, сэр! Снейп некоторое время смотрел на парня у своих ног совершенно безэмоционально. Но Гарри ощущал, как дрожат под ладонями бёдра. И понимал, что профессор что-то решает, по привычке удерживая покер-фейс. Когда в волосы властно вошли пальцы, задрожал уже сам Поттер. Понимая, что принят. Не отвергнут со своими чувствами. Со своей любовью. ‒ У вас был опыт такого рода? Гарри открыто смотрел в склонённое к нему лицо, жадно впитывая черты. Так смотреть ему не всегда позволят. ‒ Нет. Снейп поморщился. ‒ Неужели Избранный, Золотой Мальчик, не осчастливил вниманием ни одну девушку или юношу? Гарри непроизвольно прыснул. Теперь сарказм не ранил, а впечатлял. Поттер оценил чувство юмора и выдержку своего профессора. ‒ Нет, ‒ покачал он головой, не отрывая взгляда от любимого лица. Смоляная бровь дёрнулась вверх. О, Мерлин, почему Гарри не замечал раньше, как это возбуждает? ‒ Девственник со всех сторон, ‒ вздохнул Снейп. ‒ Поттер, если бы не угроза жизни, я бы никогда не пошёл на поводу у ваших чувств. ‒ Потому что это аморально? ‒ Плевать мне на мораль, я слизеринец! Я про нежелание возиться с уроками ещё и в постели. Будете следовать инструкциям, и у нашего акта будет продолжение. Это понятно?! ‒ Да… ‒ простонал Поттер, властным голосом доведённый буквально до сумасшествия. Снейп плавно провёл рукой, и мелкие пуговки на брюках расстегнулись сами собой. Нырнул в бельё, и вот перед лицом Гарри упруго закачался член: толстый, тёмный от прилившей крови, с округлой, глянцевито блестящей рельефной головкой. Лучше, чем он представлял. Не то что бы у Поттера был хоть какой-то опыт в членах... Но он каждый день лицезрел свой, да и в душевых квиддичной раздевалки насмотрелся на чужие "шланги". Этот был превосходным по всем параметрам! Гарри шумно сглотнул, потому что во рту мгновенно скопилась слюна. Мускусный запах возбуждения был пряным, острым и заводил до трясучки. Руки, которые Поттер так смело положил на чужие бёдра, задрожали. ‒ Откройте рот! Шире! Высуньте язык. Будет сложно – сожмите руку, я остановлюсь. Член приблизился, и Гарри разглядел на щели уретры плотную каплю смазки. А потом закрыл глаза. Головка мазнула по нижнему краю верхней губы и вторглась в рот. Солоновато-терпкий вкус смазки сломал в голове что-то, вроде последней преграды, шумно сглотнув, Гарри наделся на член со стоном. Это было вкусно! Не с гастрономической точки зрения, а с чувственной. Поттера затрясло от возбуждения, и он с упоением насаживался всё глубже, буквально насилуя самого себя в рот крупным органом. До тех пор, пока не уткнулся носом в пах. Пальцы в волосах судорожно сжались, и глухой стон сверху дал понять, что всё пока правильно. Головка давила на заднюю стенку горла, член заполнял весь рот и растягивал губы, а кончик носа щекотали аккуратно постриженные волоски. Гарри вдруг осознал, что у него во рту член, чей он, и в голову шарахнуло так, что он судорожно сглотнул ещё раз, обволакивая ствол, сдавливая всей полостью. Слюни потекли по подбородку вниз. Член качнулся на выход, чуть зацепил рельефным краем верхние зубы и вновь вторгся в рот, вызывая восторг. Гарри замычал и судорожно одной рукой начал выпутывать свой сдавленный орган из джинсов. ‒ Мне прекратить? Гарри чуть мотнул головой и втянул щёки, не желая выпускать это великолепие изо рта. Пенис был тяжёлым, горячим, пульсирующим. Живым. Он подёргивался и ощущался упруго-твёрдым, покрытым нежнейшей кожицей, что так приятно чувствовать на языке. Пока Поттер ковырялся дрожащей рукой со своими штанами, Снейп ничего не предпринимал, лишь прожигал сверху взглядом, но стоило тому вцепиться скрюченными пальцами в свой пенис, начал медленное скольжение туда-сюда. Мокрый от слюны, скользкий фаллос, как волна, вначале то накатывал, упираясь в горло, то откатывал, краем головки пересчитывая ребрышки на нёбе. Вязкая смазка создавала непривычное, но очень приятное ощущение обволакивания. Гарри быстро работал рукой, ощущая, как собственная плоть дёргается от дикого возбуждения и чавкает в кулаке обильной смазкой. Такт движений постоянно нарастал, член таранил горло. Почему не сработал рвотный рефлекс, Гарри не понимал, но удушающие толчки поднимали возбуждение на запредельную высоту. Голова кружилась, реальность смазалась, монотонность движения вводила в медитативное состояние. Поттер не замечал ни ломоты в челюсти, ни текущих слёз, ни холода от каменных плит пола. Весь он сосредоточился на акте скольжения. Понимая, что на грани, Поттер вцепился обеими руками в бёдра и дёрнул их на себя, вынудив профессора вбить член максимально глубоко, так что свернуло набок нос. Ткани гортани поддались, сминаясь и снося лавиной ощущений: лёгкая боль, низкий хриплый стон партнёра, нехватка кислорода, взрыв! Широко раскрыв глаза и рот в беззвучном крике, Гарри выгнулся, кончая. Глаза Северуса тоже широко распахнулись, и он сдёрнул с себя сумасшедшего мальчишку за волосы, заливая спермой его припухшие губы, заляпывая щёки, подбородок, запотевшие очки. Кончать в рот своему неожиданному любовнику Снейп не собирался, но минет, первый, неумелый, оказался настолько наполнен желанием и чувствами, что Северус не мог припомнить более яркого, опустошающего оргазма. Кажется, у него на пороге сорокалетия тоже случился первый опыт. С ним впервые занимались любовью. Он отступил на шаг на неверных ногах и прижался спиной к стойке стеллажа. Поттер, сидящий перед ним на коленях, смотрел бездумно-счастливо. С лицом, заляпанным спермой, съехавшими очками, расхристанный, с членом, торчащим из штанов, он выглядел как грех. ‒ Оказывается, вы талантливы не только в полётах, мистер Поттер, ‒ хрипло выдал Северус, мысленно кляня себя за бредовый разговор. Мальчишку стоило бы утешить и очистить. Снейп не исключал, что придётся чистить не только кожу, волосы и одежду, но и память. Но Поттер в очередной раз удивил ‒ улыбнулся солнечно, светло и спросил хрипло:  ‒ Вам понравилось, профессор? Эта хрипотца, причину которой Северус лицезрел на лице, вызвала дикий приступ возбуждения, и член дёрнулся. Снейп с неудовольствием посмотрел на взбунтовавшийся орган и заправил его в штаны. Странно, но слюни Поттера очищать с него не хотелось. ‒ Я кончил вам на лицо. Как вы думаете, понравилось мне или нет? ‒ Думаю, да, ‒ восторженно выдохнул он. Ну что за идиот! ‒ И мне очень понравилось! Целоваться, наверное, тоже очень приятно… Снейп мысленно ударил себя раскрытой рукой в лицо. Идиот он, а не мальчишка, для которого первый поцелуй был не менее важен, чем первый секс. Шагнул к парню, поднял его, подцепил за подбородок в каплях спермы и решительно припал к припухшим губам. Чужой рот раскрылся ему навстречу доверчиво, расслабленно, сладко. Как и сам Поттер, когда Снейп применил к нему Легилименс. Северус вылизывал его, посасывал язык, прикусывал губы и осознавал, что попал. Никто никогда не принимал его так полно, так искренне. Не вверял себя до конца. Поттер, застонав в поцелуй, припал к своему профессору, обнимая руками, вжимаясь всем телом. В голове опять было пусто и звонко. Хорошо. Так приятно было отдать контроль  в чужие уверенные руки. Гарри хотел бы провести в этих объятиях всю свою оставшуюся жизнь, год ему отмерен или сто лет. Не важно. Уже ‒ не важно.

***

Они победили! Он сделал всё, что мог, и немного больше. Теперь Поттер имеет право позаботиться не только о мире, но и о себе. Гарри, шатаясь, брёл в хижину, где оставил Северуса под чарами. Позади были смерти, скитания, боль, проигрыши, потери. Нет в живых Сириуса, погиб Люпин, убита Тонкс, и Фред никогда больше не встанет рядом с Джорджем, чтобы смотреть в него, как в зеркало. Но они победили! ‒ Сев? ‒ дрожащим голосом позвал Поттер, застыв на пороге. Тишина страшила. Тишина была приговором будущему. Без Снейпа он жить не будет! ‒ Я жив… ‒ просипел Снейп, и у Гарри закружилась голова от жадного вздоха. Оказывается все эти мгновения тишины он не дышал, затаив дыхание. ‒ И ты… жив. Драгоценный голос дрогнул на последнем слове. Как же ему было страшно! Страшно рассказывать правду, страшно отпускать на смерть, страшно ждать тут, в пыльной темноте заброшенной хижины. ‒ Жив, конечно, ‒ хмыкнул Гарри развязно. Голова ещё кружилась. – Ты же сам говорил, что такое, как я, не тонет. ‒ Явственный всхлип заставил его рухнуть на колени и зашарить слепо ладонями по любимому лицу. ‒ О, Мерлин, ты плачешь? ‒ Я пережил самый кошмарный момент в своей жизни, Поттер, ‒ сквозь хрипотцу прорезались знакомые саркастичные ноты. Да, это его Снейп! ‒ Конечно, я плачу! Я отвратительно размяк с тобой! ‒ Но ты же его пережил! ‒ Гарри поймал себя на том, что улыбается как дебил. Привычно пропустил сквозь пальцы скользкую прядь волос. Волосы Северуса, умащённые защитным миндальным маслом, стали для Гарри чем-то вроде фетиша. ‒ Дай, я осмотрю рану. Рука осторожно двинулась вниз, слепо отслеживая любимые черты. ‒ Не стоит, ‒ перехватила его липкая от крови ладонь Снейпа. ‒ Повязку лучше сейчас не трогать. Активируй порт-ключ, нам пора валить отсюда. ‒ А тебе можно сейчас? ‒ забеспокоился Поттер. Адреналин битвы отпускал, и на него медленно, но неотвратимо накатывал ужас пережитого. Укус Нагайны, который Гарри вынужден был беспомощно наблюдать, грызя зубами кулак до крови, дикий страх за жизнь Северуса, которого пришлось оставить на холодном полу Визжащей хижины в луже собственной крови, поход в лес, прошедший мимо сознания ‒ Гарри спешил отделаться от навязанной миссии и скорее вернуться к любимому. Надежда, что он выживет после Авады, была ничтожной, но она всё же была. И вот у них всё вышло! Он жив, и Сев его дождался. ‒ Лежать тут беспомощно час, не зная, выжил ты или нет, мне было можно, ‒ заворчал Снейп, словно Гарри сам инициировал собственное смертоубийство, а не следовал плану почившего Дамблдора. ‒ Значит, и остальное тоже можно. И зажги противоположный угол перед перемещением, я должен героически сгореть в огне. Ты ведь оставил воспоминания о моей истинной роли в Омуте? ‒ Оставил, ‒ кивнул Гарри, пытаясь унять дрожь в руках. ‒ Ты уверен, что нам стоит... пропасть? ‒ А ты готов выслушивать обвинения в мой адрес в том, что я опоил тебя Амортенцией, и носить мне передачки в Азкабан, пока я буду сидеть там всё время следствия? У меня немало врагов, которые с удовольствием затянут процесс. ‒ Нет! ‒ Тогда действуем по заранее утвержденному плану.

***

Северус Снейп, шпион и герой Второй Магической, посмертно получил орден Мерлина первой степени. Гарри Поттер, герой Второй Магической, победитель Волдеморта, пропал без вести сразу после битвы. Есть версия, что он погиб в пожаре, пытаясь вытащить тело своего профессора из горящей Визжащей хижины. Магический мир чтит своих героев раз в год. Это такая традиция: вытаскивать из чулана забытых героев, стирать с них пыль, говорить прочувствованные слова, смахивая невольные слёзы с глаз, а после убирать подальше, радуясь тому, что сами живы. А герои живут свою счастливую тихую жизнь где-то на затерявшихся островах Океании. Для каждого из них это первый опыт.