Лифт

Все кнопки в лифте разом потухли, пол резко и коротко провалился вниз, пластиковая обивка задрожала. Том игнорировал красное мигание аварийного света, упрямо и бездумно нажимал на кнопку второго этажа. — Теперь все будет хорошо, — сказал «Максим» спокойно и по-врачебному ласково. Он стоял в углу лифта, опираясь спиной об стену, сложив руки на груди, его провода подрагивали под потолком. — Все будет хорошо… — Застряли, — пробормотал Том. Но это звучало безопасно — «застряли в лифте». Придет механик и их вытащит. Том поискал глазами кнопку аварийного вызова, но её нигде не было. Был значит и другой расклад, такой же ободряющий: на другом этаже кто-то не дождется лифта и вызовет работника. — Больно не будет… — продолжал свое «Максим». Том разозлился, с раздражением ударил по кнопочной панели. «Максим» замолчал, наблюдал за ним с любопытством исследователя. Иллюзорная безопасность вот-вот норовила исчезнуть. Том уже разрешил ситуации придать правдивый оттенок клаустрофобии, но и этого было недостаточно. — Что будем делать? — спросил Том. «Максим» предсказуемо пожал плечами. — У меня нет лифтов, — ответил он. — И тем не менее, — хмыкнул Том. — Нажми на стену, она поломается. — А шахта?.. — Нет там шахты. Том задумался. «Максим» все испортил. «Максиму» было страшно, и ему не нравился запах старого кондиционера в лифте. Жилы на стенах и потолке вздулись. Том, не обращая внимания на них, навалился, ударил локтем стену. Стена порвалась легко, как картон. За ней — знакомая Тому розовая поверхность за лабиринтом прозрачных труб. «Максим» наблюдал за ним, а Том разочарования не скрывал, глядел в дыру, на трубы, будто не верил своим глазам. — Я же говорю тебе, успокойся, — «Максим» снова стал говорить ласково. — Нам нужно вернуться, и тогда все будет хорошо. Самое худшее позади. — Не надо мне врать. — Я не вру. Мы скоро опять упадем, упадем обратно. У меня самого сил уже нет. Том его не слушал, молча вышел из поломанного лифта, стараясь не задеть хрупкие трубы. «Максим» последовал за ним. Движения его были неестественно плавные, как у марионетки. А Том шел быстрым шагом, по бесконечным, бледно-розовым коридорам, его тихие шаги и поспешная поступь «Максима» — единственные неровные звуки в размеренном тиканье, знакомых переливах датчиков. Красный свет продолжал мигать, делая цвет стен почти фиолетовым. Коридор вмещал только их двоих. Шаттлу не хотелось, чтобы Том и «Максим» задели его трубы. «Максиму» было больно, он продолжал раздвигать свои стены ради Тома, на линиях растяжек появились синие пятна. — Ты уже меня забрал, — продолжал «Максим», — Я тебе специально ничего не сказал, хоть ты делал вид, что не смотришь. Потому что тебе самому нужна компания. Мне тоже хочется домой, как и тебе. Но я вижу, что тебе сейчас физически больно, и мне нужно тебя вылечить. Для этого стоит тебе остановиться и посмотреть по сторонам. Или дать мне упасть. — Ты о своей шкуре заботишься, — отрезал ему Том. — А что мне еще остается делать. И о твоей я тоже забочусь. «Максим» до сих пор обижался на него. Том перекрыл себе кислород, поранил трубу для этого, и шаттл спасал его поспешно, грубо, не как врач, и с человеческим эгоизмом. После этого появился «Максим» — Том смутно помнил: Они упали. Том открыл глаза, и впервые за долгое время черноты увидел другие краски — пыль на планете была грязного розового цвета, она покрыла стекла иллюминатора. Шаттл судорожно дернулся, пытаясь встать, песок спал, и вместо бесконечного мертвого света звезд — сиреневое небо, серые редкие облака, и кольцо спутника. Красивое, но чужое, недостижимое. Том знал, ему нельзя наружу. Но пришли они, существа — молчаливые, любопытные. Том хотел верить, что это были люди. Они боролись с шаттлом, ради любопытства, преисполнившись исследовательской жестокости, ворвались, добрались до Тома и пытались добиться от него чего-то, задавая вопросы, говоря на непонятном языке, но разум Тома был слишком замутнен лекарствами, чтобы понять, что требуется, что хотят, и отделить сон от яви. Шаттл защитил Тома, поняв, что на планете слишком мало кислорода, выдернул из себя людей, и оставил только «Максима». Опутал его проводами, грубо ворвался в мозг, пропитал его вокальные связки, впился в нервную систему. Провода шли от «Максима», его спины, рук, шеи. Шаттл надеялся, что Том перестанет после этого предпринимать попытки взять под контроль хотя бы собственную смерть. Шаттл ужасно боялся остаться один. Существо дало ему человеческую оболочку, взгляд исследователя, мягкость живого голоса. — Ты просто хочешь домой, — сказал Том. — Обманываешь меня и шаттл. — Я всего лишь тело и теперь не выживу, — ответил спокойно «Максим». — Я сделал тебе одолжение, и теперь сделай мне ты. Том внезапно завернул за угол, и «Максим» чуть не врезался в него. Том вошел в белую комнату — в ней не было окон, а это позволяло представить, что за стенами — не космос, и все в порядке. Стены комнаты дрожали от напряжения. — Я не могу сделать её больше, прости, — произнес виновато «Максим». Том уселся на стул — единственную мебель в комнате, но стул тоже был белым и почти слился со стенами, полом, и потолком. Том закрыл глаза, и попытался вспомнить дом — к своему разочарованию, это не удалось. Шаттл продолжал давать Тому все вызывающие эйфорию лекарства, которые мог найти, из банальной жалости. Том, принимая их, не любил себя, но в полной изоляции, не было никаких других альтернатив стимула. «Максим» взял Тома за руку и глядел сочувственно. Шаттл был злым и трусливым, а не сочувствующим — он делал все, чтобы спасти жизнь Тома, но ради себя. И норовил упасть на планету ради себя. Том это прекрасно понимал, но позвоночник болел — «Максиму» нужно было отдохнуть. После такого долгого симбиоза Том уже чувствовал шаттл и без человеческих взглядов и слов. — Мы этого не заслуживаем, — сдался Том. — Все будет хорошо, — ответил «Максим». — Не будет. Слишком далеко унесло. Хватит врать. Белые стены сжались, потемнели. «Максим» отпустил руку Тома. Шаттл был расстроен. Вместо большой белой комнаты — маленькая каморка, напротив — пульт управления и иллюминатор, отражение звезд. — Мы всего лишь застряли, — сказал «Максим», — Нас вытащат. Это техническая поломка. — Болезнь, — поправил Том. Шаттл умолк. Он уже окончательно уменьшился до прежних размеров, все его стены изранены, вены наружу, пульсирующие. Трубки в теле Тома вздрагивали. Провода в теле «Максима» у потолка покачивались. Том почувствовал себя виноватым — шаттл действительно терял силы. — Мы падаем не обратно, — смущенно сказал «Максим», — а совсем в другое место. На астероид. — Мы сгорим? — спросил Том с полным безразличием. — Я делаю все возможное, чтобы это не произошло. Том помолчал. Звезды в иллюминаторе склонились набок. «Максим» напряжено сжал губы. Вены на потолке вздулись. Мотор гудел. — Когда это случится, возьми меня за руку. А другую положил на свою стену, чтобы я ощутил твое дыхание. — Не умрем, — ответил «Максим». — Не нужно мрачности. — Не нужно было тебе становиться Максимом. — Почему? Тебе легче было притворяться, что я неразумен, когда я молчал? — ответил «Максим» жестко. — Ты ко мне не проявляешь особого сочувствия. И никогда не проявлял. Думаешь только о себе. — Мне страшно сходить с ума, — признался Том. — Но мне хотелось бы, чтобы хоть что-то изменилось. — Уж прости, что я не теряю надежды, — хмыкнул «Максим». — Тебе было больно, когда в тебя вставили компьютер, заставили летать, куда мы скажем? — осторожно спросил Том. — Другим, как ты, тоже больно? — Да, — ответил «Максим». — Но мне повезло. Я третье поколение. Родился на Земле. — Ты мог бы бросить меня и бороздить космос, это было бы справедливо. — Люди меня не спрашивали. И я не спрашивал его, — «Максим» указал на себя. Затем вздохнул, — Больно не будет. Звезды в иллюминаторе превратились в продолговатые линии. — Мы упадем, резко, но нам не будет больно. И все будет позади.