Тело

Каждый раз до крови расчесывая кожу, вгрызаясь в собственные пальцы до мяса, глотая кипяток и обваривая ноги им же, я думаю, что же сделать еще, чтобы избавиться от тела. Оно такое чужое. Такое маленькое и нескладное. Его мало. Мало. Оно узкое, в нем тесно. Я - больше. Я - не тело. Я.. Не знаю, что я, но это тело - не я, оно не мое. Это тесный мешок, мне нужен побольше. А лучше - чтобы вообще не было. Уехать из города не составило труда. Никаких вещей, никакой техники. Одежды - минимум. Тело не жалко, пусть мерзнет, коченеет, отстает от костей. К вечеру я в лесу. Темном и тихом, таком приятном и родном. Ползу по сугробам к деревьям, отчаянно вжимаюсь в их тела - такие правильные, такие им подходящие. Предпочитаю их общество, если честно, но они меня пока не понимают, лишь опасаются, не шумят. Животные вообще меня не признают. Глупое тело. Совершенно не мое. Мешает. Глубокой ночью забираюсь под куст, глупое тело сразу ложится спать. Но я-то не сплю. Я все слышу: недовольный шопот куста, визги лисы, такование тетерева. Почти касаюсь его, но тело проснулось. Ноги не чувствую - хорошо. Руки - пока еще противно ощущают снег не таким, какой он есть. Ползу в сторону океана, опираясь бесполезными ногами о землю, руками - о сосны. Тело пока еще нужно только затем, чтобы донести меня до воды. Я чувствую, что там мне помогут. Весь день пробираюсь по снегу, неправильно его ощущая. Оставляю неправильные следы. Злюсь, кусаю руки - брызжет кровь. Ноги уже черные и совсем не двигаются. На закате сижу на верху обрыва, смотрю на замерший океан. Отец придумал мне последнее испытание, а мать помогает в последний раз: обваливает камни подо мной. Спасибо. Теперь ползу по льду. Ноги чернеют выше колена, руки перестают кровоточить и тоже постепенно леденеют. Еще немного и я буду дома. Тела должно хватить. К середине ночи ноги и руки проваливаются в льдистую жижу, еще через некоторое время я уже не могу шевелить ничем, но продолжаю, как змея извиваясь, двигаться. Очень скоро тело наконец проваливается. Отец-океан доволен проделанной мною работой и любезно обещает помочь. Тело выпускает воздух и глотает воду, а я наблюдаю со стороны. Вот ледяная вода снимает мясо с костей. Лентами. Это даже красиво. Вот вытекают глаза. Голый скелет дробиться в труху подводным теченим и мешается с илом так глубоко, что мне не разглядеть. Отец вернул матери мое старое тело. Я ощущаю счастье. Моя блаженная нагота позволяет мне чувствовать так, как всегда хотелось. Вода оказывается вполне говорящей и ласковой - отец дает мне некоторое время для того, чтобы почувствовать лоно океана. Я есть все и ничего, и мне хорошо. Я - океан, я - земля, ил, я - жизнь, я - смерть. Я - это Я. Проходит лишь мгновение, но для рыб, конечно, целый год: лед сходит, вода нагревается, а потом опять затягивается коркой. Отец творит мне новое тело. Но такое, которое Я. Он мнет меня в своих руках, течением перемещая так, чтобы получились руки и ноги. Он целует меня и получается рот - такой, который нужен. Зубы вставляет по-одному в мягкие десны, когти - все разом. Мать проникает внутрь меня, ибо я смогу выносить таких же Я, и зачать таких же Я в других Я. А затем появляется боль - последняя для меня и первая для всех неЯ. Я кричу так, как кричит раненый зверь, и вода вокруг сотрясается, вспенивается и выплескивает меня на берег, на грудь матери. Я встаю в рост и вижу лес далеко за горизонтом, я чувствую нод ногами землю так глубоко, что она даже горячая, я прикасаюсь к окнану, и он ласков, ибо более не будет ничего другого от него кроме ласки. Я делаю шаг и становлюсь рядом с сосной, обнимаю ее, и она говрит, как давно ждала меня. Я ложусь в землю, и мать выпускает ко мне всю мелкую жизнь. Я плыву в снегу и лиса смеётся, называя касаткой. Поднимаю голову и вижу, что далеко в окнане касатка презрительно кривит пасть. Я вдыхаю и чувствую, как поднимается ветер. Я обнимаю весь лес и свою сосну. Я - больше не тело, я - это Я. Сосна роняет в меня свое семя. Вдали слышится неясный гул. Несколько тел ищет мое прежнее тело до сих пор. Выхожу к ним и проглатываю, не жуя. Теперь неправильное будет мной уничтожено. А дети мои, правильные, не будут голодны.