лето без интернета

марк планирует бросить работу по найму, с головой уйдя в создание собственного бизнеса. в окно август дышит ранней осенью, незваная прохлада, и карандашные рёбра по ладоням туда-обратно. телефон в доме оказывается лишь домашний, который каждому нынче ни к селу ни к городу, но таковы правила лета две тысячи двадцать четвертого. приходится ломать голову над перечеркнутыми текстами и схемами; он пальцем потирает веки уставших глаз. неразбериха: не готов ни к чему новому, но страстно желает. письменный стол хранит в себе, конечно же, излюбленную пачку сигарет. и совсем сейчас плевать на то, что курить марк ли бросить не может третий месяц. он ставит играть композицию старой виниловой пластинки, но не надолго: мешает концентрации. — представляешь, сегодня астрологических книг начитался… — донхёк непринужденно врывается в комнату развязной походкой. марк вздрагивает то ли от раздражения в груди, то ли от неожиданности. — я соскучился, а ты даже не звонишь, — длинные пальцы вырывают марков блокнот со стола. августовская осень вперемешку с запахом табака вытесняется прочь сладковатой клубникой в шоколаде, ведь донхёк сегодняшним утром вновь пробежался по модным магазинам корейской столицы. ярко-жёлтая футболка с коричневым мишкой на груди смотрится отпадно, думает марк. особенно отпадно без самого донхёка. — ну что за скукотища, хён! — почти протяжно. — за окном лето уходит, а ты фигней занимаешься… …нам ведь столько всего вдвоем предстоит сделать: например, забросать тухлыми яйцами джеминов дом, или, быть может, набить карманы виноградной жвачкой из супермаркета с соседнего квартала и не заплатить, или, быть может, врубить в телевизоре какую-нибудь дешевую мелодраму и смотреть, смотреть, пока оба не начнем клевать носом. — совсем очумел? — бросает недовольный взгляд в чужую сторону. — заняться больше нечем? дуй уроки учить. донхёк поджимает губы, демонстративно закатывая глаза, мол, держи, уж больно хочется разбираться в твоих заумных каракулях, и неохотно возвращает блокнот в нужные руки. марк, в свою очередь, мельком окидывает отчитывающим взглядом лицо напротив и, желая вернуть себя во взрослые мысли, продолжает нервно вертеть в руках графитовый карандаш. — ах, точно… я ведь не закончил с астрологией, — на чужих устах показалась ухмылка. — вот мне, как яркому представителю близнецов, очень были бы кстати овны, стрельцы… — произносит на выдохе донхёк, после — выдерживает секунду, дабы заинтересовать хёна ещё больше. …и львы. когда солнце окончательно заходит за горизонт, донхёк желает занавесить окна в марковой комнате; зажигает светильник с неярким освещением и включает свой излюбленный трек в небольшой колонке и громкость выкручивает на всю. непохожий ни на кого, он двигается подобно самой что ни на есть настоящей хип-хоп звезде: прикрыв глаза, представляет себя в центре танцпола какого-нибудь популярного калифорнийского клуба. руки тянутся к поду клубничного вкуса, и он делает пару медленных затяжек. сладкий дым покидает лёгкие и в воздухе испаряется почти моментально. наверное, донхеку жаль, что его хён, что сидит за стенкой, вновь занимается скучной ерундой, но так даже лучше. марк — очкастый зануда, и почётное место его — стул да письменный стол. но тёплые воспоминания прошлого лета не покидают память, и он откидывает голову назад, к мягкой игрушке — плюшевому медведю, — подаренной ему, донхёку, марком на годовщину их крепчайшей дружбы с оттенками школьных туалетных историй: марк с отличием заканчивает старшую школу, а донхёк просто-напросто восьмиклассник и лентяй. от его хёна пахнет мужским гелем для душа, пеной для бритья и свежими апельсинами; донхёк следует за ним по пятам почти всюду, куда бы тот ни пошёл. а ещё марк в школьных туалетах курит сигареты несколько сексуально: делает глубокие затяжки, задерживая табачный дым в лёгких — с точностью в пять секунд: ни больше, ни меньше; донхёк, заперевшись в одной из туалетных кабинок, на нервах: покусывает собственные пальцы, придумывая в своей голове темы о том, на которые можно было бы начать говорить с ним, с марком. но однажды: — куришь, малыш? — курю. и тогда чужие пальцы дарят сигарету донхёковым губам. ни смеха, ни слёз, один лишь кашель: первая за все пятнадцать лет жизни затяжка. так они и знакомятся — нелепо и бессмысленно. честно говоря, сакура умна и красива, а ещё старше донхёка на целых четыре года. красит губы прозрачным мятным тинтом, дабы чаще ловить на себе заинтересованный марков взгляд; время от времени проводит по ним языком и показушно смеётся в ответ на — вновь марковы — шутки. в местном ресторане — увы и ах — ни души — лишь они втроём, сидящие за столом и обсуждающие тему красоты и здоровья. донхёк, конечно же, в беседе безучастен; вертит в руках серебряную вилку и провожает её, идущую в уборную припудриться, мрачным взглядом. — в университете проблемы? — хён аристократично протирает уголки губ салфеткой. — почти ни слова не проронил за весь вечер. — всё супер, — небрежно бросает донхёк, откидываясь на спинку мягкого дивана. — только…. рыбы львам не пара. они врываются в стены чужого дома через окно подвала, оба приправленные трёмя бокалами крепкого виски с колой; в неаккуратности едва ли не носами встречаются с холодными полами и без конца улыбаются, изо всех сил стараясь друг над другом не смеяться. глаза марка сияют, и донхёк ругает себя за то, что от подобного зрелища так сильно хочется закусить собственную губу, а ещё лучше — раскровить в труху. время за полночь, и выдыхают сигаретный дым почти синхронно. медовая кожа рук рядом с чужой бледной шеей смотрится потрясающе, пальцы блуждают в поисках ответных чувств и действий, и минутой погодя донхёк оказывается прижатым к холодному и вовсе неуютному полу. — у тебя ведь появилась… — марк не позволяет договорить и разжигает пламя и в донхёковой груди и в своей собственной. на следующий день донхёк красит губы в красный, дабы с незаменимым умыслом оставить на чужой только-только выстиранной рубашке, бережно лежащей на стуле в марковой комнате, след от помады алого цвета, прекрасно зная, что с минуты на минуту пребудет сакура. — хён, какую погоду обещают синоптики завтрашним днём? — кричит с ванной донхёк, стирая с губ гидрофильным маслом яркую помаду. и хриплый голос с комнаты: — без понятия, ведь лето без интернета.