after midnight

      Чонин сидит в кромешной темноте гостиной, лениво хрустит хлопьями с молоком, равнодушно поглядывая на гигантский экран телека, где, мелькая картинками, идёт очередная сопливая дорама. По позвоночнику пробегает дрожь — после душа он натянул лишь трусы, и всё его тело обдаёт прохладным воздухом, тянущимися из приоткрытой для проветривания форточки. В хмельной голове не проносится ни одной мысли, а конечности непривычно расслаблены, губы невольно трогает лёгкая улыбка. Ян отправляет последнюю ложку размякших хлопьев в рот и откидывается на спинку, развалившись медузой на мягком диване.       Пообщавшись с Бэкхёном-сонбэ и вдоволь натанцевавшись с Бомгю он не заметил, как пролетело время и сколько он выпил. Перевести дух он смог только в машине, грузно привалившись к чанову плечу и крепко зажмурившись, чтобы цветные пляшущие перед глазами мушки прекратили свой хоровод. Сейчас же опьянение постепенно уходило, хотя при чуть более сильных поворотах головы, комната плыла перед глазами.       Из открытой двери в ванную доносятся редкие звуки всплесков воды — Чан, чуть менее поддатый, чем Чонин, ушёл мыться минут двадцать назад. Это успокаивает — знать, что ты не находишься в одиночестве. И даже когда они уставшие настолько, что не в состоянии коммуницировать несколько дней к ряду, Яна все равно греет присутствие мельтешащего где-то на периферии Бана.       За спиной раздаются шлёпающие шаги — Бан наверняка не удосужился даже вытереться, — а затем крепкие руки оборачиваются поперёк груди. От распаренной, красной, будто у варёного рака, кожи Чана веет жаром, в ухо он громко пыхтит, а с завивающихся в забавные кудряшки волос Яну на плечо уже накапала приличная лужица. Чувственный поцелуй громким чмоком остаётся под челюстью, и Чонин на это ёжится, но лишь сильнее запрокидывает голову назад, подставляясь под смазанные касания.       Бан ведёт своими невозможно пухлыми губами вдоль ярёмной вены, выбивая сладкие вздохи, заставляя Чонина судорожно ловить ртом воздух. Ян скулой приваливается к плечу, чтобы обеспечить максимальный доступ к своей шее. От Чана веет ароматом мятной зубной пасты с небольшой спиртовой ноткой, оставшейся напоминанием обо всех выпитых коктейлях. Он носом трётся об ухо Чонина, прикусывает мочку. — Ты не замёрз? — глухо мурчит Бан, заставляя приподняться тонкие волоски на загривке. — А что? Хочешь помочь мне согреться? — развязно смеётся Чонин, скашивая глаза и ловя темный взгляд Чана. — Хочу тебе отсосать.       Вот так в лоб — без прелюдий и дразнящего флирта. Ян даже немного огорчается, что нарочито безразлично тянет: — Ну, вперёд, — и, раскинув ноги пошире, сползает чуть ниже по спинке дивана.       Бан обходит диван, глядя Чонину прямо в глаза, и, также, не теряя зрительного контакта, опускается на колени между его разведённых ног, укладываясь щекой на бедро и заискивающе поглядывая в глаза. Яну стоит огромных усилий сохранять отстранённый вид и не упасть взглядом на натянутое на крепких бёдрах белое полотенце. Мощная грудь с торчащими сосками, тяжело вздымающаяся от сбитого дыхания тоже не оставляет равнодушной.       Чан аккуратно начинает массировать нежную кожу в опасной близости к паху, затянутому в черные боксеры, тут же зацеловывая её и потираясь носом, точно огромный котяра. Бан, не собираясь растягивать удовольствие, без стеснения переключается на спрятанный под тканью орган, пальцами пробегаясь по длине.       Член Чонина стремительно крепнет, сдавая своего хозяина с потрохами. Хотя чего греха таить? Стояло на Чана крепко и почти всегда, даже в те моменты, когда эрекция была не то чтобы нежелательна, а скорее опасна для всей его карьеры айдола. Не важно: на сцене ли, на съёмках очередного кода — у Чонина при взгляде на уверенного, улыбчивого лидера, охотно демонстрирующего развитые мышцы, в штанах, словно по команде, разгорался настоящий пожар. Бан спешно помогает расправиться с нижним бельём, побуждая его приподняться, и отбрасывает пропитанную смазкой тряпку куда-то в угол комнаты.       Ян тянет длинные ладони к чанову лицу и заботливо зачёсывает назад упавшие на глаза влажные прядки. Чан ластится, подставляясь под нежные касания, и ползёт ближе, не заботясь о коже на коленях, отчего пояс полотенца ослабляется, сползая ниже, открывая вид на гладко выбритый лобок. Чонин сглатывает скопившуюся от невообразимого желания лизнуть шёлковую кожу слюну и ей же давится, когда Бан, не теряя времени, ныряет носом под яйца, будто бы случайно проходясь языком по пульсирующей дырке. — Эй, — Ян сильнее, чем нужно, стискивает чужие кудряшки в кулаке и грубо направляет голову Чана, тыкая его носом в собственный лобок. — Ты здесь не за этим.        Усердно кивая, Бан вытаскивает кончик розового языка, чтобы на пробу провести по головке, а следом накрыть ртом орган, насколько позволяют возможности. Чонин вздрагивает, сильнее впиваясь пальцами, случайно царапая чужую кожу головы отросшими ногтями, тут же получая недовольный обиженный взгляд. — Прости, милый, — нежно шепчет он, утешающе поглаживая Бана по голове, пока тот как можно глубже проталкивает внутрь тугой глотки его плоть.       Тот шумно вздыхает, дёргает головой и старается сильнее насадиться. Ян членом чувствует, как сокращаются тёплые стенки горла, как чужой язык вычерчивает узоры, пытаясь обласкать каждую венку. Он стонет, из-под полуприкрытых век наблюдая, как Чан, раззадорившись, жадно заглатывает до самого основания, сладко причмокивает, пускает пару слезинок из опухших покрасневших глаз и едва не давится его членом. Такой старательный. Это умиляет. — Чанни-хён, не торопись, — он любовно треплет старшего за набитую щёку. — Никто у тебя не отбирает.       Бан блаженно прикрывает глаза, усердно водя распухшими, мокрыми от слюны губами по каменному стволу. Чонин оглаживает линию челюсти, прихватывая румяные щёчки, мимоходом смахивает застывшие на ресницах слёзы и начинает нежно массировать красные ушки старшего, чувствуя уплотнения в районе проколов — Чан снял серьги прежде, чем пойти в душ. Ян трёт мягкие мочки между большим и указательным, в ответ слыша сдавленное хныканье своего хёна.       Они всегда были чувствительными — краснеющие от самого банального комплимента, горящие от самой простой похвалы. Чонину нравилось подкрадываться сзади и, куснув хрящик, потираться носом о вмиг ставшее горячим и алым ушко, опаляя его шумным дыханием. Нравилось посасывать мягкую кожу, оставляя лиловые метки, пока Бан неистово вбивался в его зад, а затем выслушивал жалобы о том, что косметикой придётся замазывать ещё и уши.       Ян ласкает незатейливыми движениями — обводит по контуру завиток, мягко пощипывает хрящик, пока Чан сосёт так, будто пытается вытянуть его душу через член. Аж дыхание сбивается, а перед глазами начинает всё медленно плыть, а из горла против воли рвётся задушенный скулёж. Чонину нужно переключится, чтобы не кончить в это же мгновение. Он концентрируется на чужих заплаканных, закатывающихся глазах, на тянущейся по подбородку нити слюны. Бан ещё не тронутый, но уже такой разбитый только от того, что ему потёрли ушки. Такой сладкий, что хочется поиграться. Ян кончиками пальцев ног, едва касаясь, ведёт по бугру, натянувшему махровую ткань полотенца. Смелеет, улавливая довольный сдавленный вздох, и уже всей ступнёй давит на чужой член, перебирая по нему подушечками. Он чувствует горячую пульсацию органа, чувствует чуть влажную ткань и продолжает мягко топтаться по самому чувствительному месту Чана, заставляя того давиться ходящей глубоко в горле плотью.       Бан хватается за его щиколотку, с силой вбиваясь пахом в стопу, будто дикая псина во время гона, готовая трахать всё, что движется. Он кругом крутит бёдрами, желая урвать побольше удовольствия, и заглатывает янов член с утроенным усилием, чавкая, пыхтя и издавая такие греховные звуки, за которые его тотчас же небесный суд низверг бы в ад. — Хорошая шлюшка, такая старательная. Но такая стеснительная, — хрипит Чонин. — Давай, Чан-и, покажи себя.       Он резко убирает ногу, улавливая разочарованный выдох. Чан, соскользнув ртом до головки, принимается вылизывать её, точно леденец, одновременно с этим окончательно откидывая полы мешающего полотенца. Его набухший член тяжело покачивается между бёдер, почти красный, со вздутыми венами — такой аппетитный, что Чонину хочется оказать ответную услугу. Но Бан его опережает - на мгновение освобождает рот, чтобы щедро плюнуть в собственную ладонь. Ян жадно смотрит на то, как в крепко стиснутом кулаке мелькает красная головка с пузырящейся на ней взбитой слюной вместе с естественной смазкой. Чан насаживается сильнее, сгибаясь, практически укладываясь Чонину на колени, и тихо стонет, пуская дрожь по члену. — Открой ротик пошире, — просит Чонин, и Чан повинуется, нехотя отстраняясь и развязно вываливая язык.       Ян додрачивает себе буквально за пару движений и заливает собственной спермой раскрасневшееся личико старшего, обильно покрывая высунутый язык, губы и щёки. Едва держа глаза открытыми, он дышит тяжело, жадно ловя ртом воздух, ноги его дрожат так, словно он пробежал марафон, а закушенная губа, кажется, вот-вот порвётся от давления зубов — оргазм выбил все силы. Чан, забрызганный его спермой, судорожно сглатывает, и Чонин замечает, как из уголка губ одна за другой скатываются несколько жемчужных капель.       И это будто открывает второе дыхание — Ян, делая над собой усилие, подаётся вперёд, заваливая их с Баном обоих на пол, и, смяв между длинными пальцами липкие щёки, начинает вылизывать и их, и губы, и чужой подбородок. Другой рукой он сжимает член старшего, принимаясь бездумно водить по его длине. Чан успевает только сипло дышать, роняя позорно высокие, жалкие стоны, да подмахивать бёдрами в такт движениям руки. — Йени-и, — скулит тот капризно. — Хочу кончить.       Явно ощущая привкус собственной спермы на языке, Чонин отрывается, разглядывая лицо Бана под собой: сведённые к переносице брови, закатывающиеся глаза и распахнутые губы с периодически мелькающим между ними языком. Кажется, именно так и должна выглядеть похоть. Ян приближается к его лицу, носом касаясь носа, тихо шепчет прямо в губы: — Так кончай.       И целует, чувствуя как в руку толчками выплёскивается горячая сперма.