AGAIN AND AGAIN

— Эй, — будто сквозь пену раздался знакомый голос. — ты что, уснул? Надо мной склонился размытый силуэт, его серое лицо плыло в моих глазах как фигурки внутри калейдоскопа. В детстве я всегда хотел приобрести себе один, но родители говорили, что игрушек у меня и так предостаточно. Хотя был у меня лишь один плюшевый мишка с пришитой лапкой и большими пуговичными глазами. Чужое тёплое дыхание щекочет мне ухо. Значит, кошмар остался позади, и бояться мне больше нечего. Я открываю тяжёлые веки и оглядываю комнату. Телевизор, чёрные очки на тумбе, Деймос рядом. Диван мягким не назовёшь, стены обшарпаны, в воздухе витает запах сигарет. Да, теперь я определённо в безопасности. Рядом с этим парнем всё для меня становится домом, и чувствую я себя хорошо. — Тебе опять снился кошмар? — Спрашивает он и внимательно глядит на меня. Я не люблю, когда на меня пристально смотрят, но против его взгляда я ничего не имею. Протерев лицо и что-то промычав, я коротко киваю. Как вообще принято разговаривать с человеком, который периодически спасает тебе жизнь? — Если хочешь, ты можешь вздремнуть ещё немного. — Нет, нет, — отвечаю я, — я уже предостаточно выспался. Наверно, мне стоит снова обратиться к Доку. Чувствую себя паршиво. Деймос привычно хмурится и качает головой. Он всегда выступает против такого решения проблемы. — К кому угодно, только не к этому старику, — говорит он, предварительно цокнув языком. — Мне кажется, он на тебя пагубно влияет. После его ТЕРАПИИ… — Деймос показывает пальцами скобочки. — …на тебя просто взглянуть страшно. Боюсь, что скоро и места живого не останется. — Да? Но я ведь не смогу позволить себе что-нибудь другое. Деймос вздыхает и садится рядом. Склоняет голову мне на плечо, и моё сердце пропускает удар. Мне не нравится ходить на терапии, и в этом он отчасти прав. Но у меня нет другого выбора. Может, это меня губит, может, и нет. Уж по себе знаю, что залезть в чужую голову — для такого человека, как Док, вообще не проблема. Когда смотришь в его глаза, где-то внутри появляется такое чувство, что глядишь на два больших хрустальных шара; глазные яблоки у него красноватые, уставшие, а голубой пигмент выцвел настолько сильно, что превратился в глубокий серый. Его живот похож на небольшую декоративную подушку — из тех, которые так любила мамочка. Осознание того, что этому врачу доподлинно известны все мои потаенные секреты, порой вгоняет меня в непонятное состояние то ли паники, то ли предвкушения смерти. Мой бок чувствует едва заметное прикосновение. Оливия тычется мордочкой мне в ладонь и забирается на колени, перебирая тяжёлыми, бархатистыми лапками. Затем всё ёрзает и ёрзает, пытаясь устроиться как можно поудобнее. Она всегда чует, когда я расстроен. От её мурлыканья вибрирует диван. Деймос вскидывает брови, и по его лицу видно, что он, как и я, прихода Оливии совсем не ожидал. Он аккуратно берёт её на руки и целует в шёрстку, пока кошечка довольно урчит, выгнув спинку сначала вперёд, а потом назад. — Ладно, Деймос, — говорю я ему, — мне пора. Скоро придёт Хэнк и принесёт с собой ещё десяток проблем, если не сотню. Связываться с ним у меня нет желания. — Уже уходишь? — В голосе Деймоса слышалась нарастающая тоска. — Пока что да, — слетают с моих губ слова. Самому не хотелось верить, что говорю это, но после всех этих кошмаров мне следовало бы хорошенько отоспаться, а то вновь наведаются мигрени. А за ними тесный кабинет, запах чистящих средств, голубые глаза почти идеальной круглой формы. — Если не терапия, то хотя бы здоровый сон. — Понимаю, — И вот, Деймос вновь тянется за сигаретой, чтобы засунуть её меж острых зубов и достать зажигалку. — Тогда скажи мне честно, Сэнфорд… В его взгляде вспыхивают предвкушение и надежда. Мне чуть не становится плохо. Как же долго он ждёт, когда я себя чем-то выдам. — Ты действительно поскользнулся и упал на тот охотничий нож или всё же нет? Когда я пытался остановить кровь, в твоих глазах появилось странное выражение. Ты будто сожалел, что тебе… Ну… помешали умереть. Да ты и сам знаешь. Изо рта сам по себе вырвался вздох облегчения. Слава тебе, Господи, он не узнал. — Это сложно объяснить. — Мне к сложностям не привыкать. Паренёк снимает кепку и чешет голову, после чего его волосы торчат в разные стороны забавными шипами. У него усталый вид. — Как говорят, если ты спас кому-то жизнь, то теперь обязан нести за него ответственность. — Сказал я и улыбнулся. Деймос ответил взаимной улыбкой. Спустя мгновение я чувствую, как моё тело неряшливо обнимают. Я прижимаю его в ответ, и мой глаз ложится на библию, лежащую под слоем пыли на покосившейся полке. Надо будет как-нибудь перечитать. — Спокойной ночи, приятель. — Тебе тоже. Скажи Деймосу правду, мы, вероятно, больше никогда не увидимся. Именно это меня и пугает. Но я так устал скрывать свою истинную природу. Мой мозг, сердце, кости так от этого обессилили. Мамочкины правила ничего хорошего мне не принесли. Тогда что я теряю? Пока плыву по волнам собственных мыслей, в голове снова и снова кружат слова Дока. Когда таишь секреты, тебе всегда одиноко. Странно. С одной стороны, я действительно очень одинок, но с другой — теперь у меня есть Оливия. Настоящая кошечка. Настоящий друг. Оливия любит лежать на оранжевом коврике в гостиной, спать в картонной коробке под шум телевизора и глядеть в кухонное окошко, стуча по стеклу лапкой. Деймос нашёл её случайно, проходя мимо мёртвой мамы-кошки одной зимней ночью. Заметив ещё живого детёныша, он замотал крохотное тельце в свою куртку и притащил домой. Я встретил их двоих на пороге: оба промёрзли до самых костей, и обоих пришлось отогревать и отпаивать. Ранки на её кошачьем теле быстро зализывались, из всех неизменным осталось лишь надкусанное ушко. Сейчас Оливия домашняя кошечка, хотя раньше считалась бездомной. Бог дал ей шанс на вторую жизнь; кто я такой, чтобы её этого шанса лишать? Я люблю Оливию, люблю и Деймоса. И больше мне никто не нужен. Ни мамочка, ни папочка, ни Малыш Сэнфи… Когда я уже почти засыпаю, чувствуя ударяющийся о мой бок пушистый хвостик, воздух отбойным молотком прорезает трель дверного звонка.