НА ДНЕ ШАМПАНСКОГО

От V-башни до ресторана «The Scarlet Night» пешим шагом примерно километр, что занимает десять минут. Но в моем случае — целых двадцать, и я ни хрена не успеваю на встречу с Вэлом, которую, по «счастливой» случайности, он назначил именно на этот день! Меня настигала неукротимая паника, я никак не мог унять дрожь в ногах. Возможно, это перетрах, а может, просто неизъяснимое волнение. Как бы то ни было, у меня осело странное предчувствие, от которого становилось дурно. Этим вечером Валентино яро настрачивал мне весь долбанный и битый час, когда я, громко выкрикивая слова непотребства, неутолимо скакал на манагере. Этот хрен безотрывно хлестал Мартини и оживлённо балагурил об опостылых околоземных космических пространствах! А я в это время старательно делал вид, что мне охуеть, как это всё интересно и хихикая, просил его подлить мне ещё бухла, дабы отключиться от его словесного потока бреда, который казался мне до невозможности нудным. Эх, но что не сделаешь ради солидных бабок! Вэл велел мне сегодня выглядеть на все миллион: надеть бордовое платье со шлейфом и без фанатизма нанести что-то не броское на своё миловидное личико. Я решил обойтись тушью и стрелками — сойдет. Напомаженный, цокая каблуками, я споро спускаюсь в холл и выбегаю на оживлённую улицу, где мне тут же сигналит какой-то дебил на авто, перекрывая пешеходную часть. Я показываю ему средний палец и выкрикиваю чуть ли не весь букет мата, игнорируя его экспрессию. Завернув на аллею, я мчу вперёд, попутно подправляя бюст, уже, наверное, в седьмой раз, и выуживая из клатча карманное зеркальце, чтобы подправить свой макияж и с нюхать с него чуточку крэка. Дивно. Теперь можно торопиться без растущей паники. Когда я врываюсь в помпезный ресторан почти бегом, едва не сбивая несколько хостесов, которые, к счастью, не успевают наступить на подол моего роскошного платья, — я судорожно выдыхаю. Ещё бы чёртово мгновение — и перед Вэлом я бы предстал абсолютно нагим! Клокочущий страх плавно перетекает в заманчивую прихоть, но я подавляю её, откладывая на ближайшее будущее. Ещё успеется, Энджи, остынь. Я делаю два шага вперёд и наконец оказываюсь у ресепшена одного из самых фешенебельных мест в кругу Гордыни. Здесь веет благовонием: бергамотом и лёгкой ноткой жасмина. Приветливая улыбка администратора должна ослеплять и притягивать, но мой немигающий взгляд невольно задерживается на её внушительного размера сиськах, под блузкой-фуляра которой выступают два набухших соска. Груди — твёрдая тройка! Я не сдерживаюсь и опускаю взгляд на свою. Нет, мои куда больше. Может, на дюйма так два… — Валентино, да? — пролепетал тонкий голосок, прерывая мой внутренний монолог. Моя приторная улыбка расплывается на моём медовом лице, когда я начинаю ощущать, как по внутренней поверхности моего бедра стекает семя от прошлого клиента. Сатана, помоги мне! — Да. Столик забронирован на него, — вежливо отвечаю я и свожу ноги теснее, растирая между ляжек не принадлежащий мне беспредел. Есть очевидные плюсы в том, что ты узнаваем. Не приходится даже раскрывать свой ротик, чтобы сказать, с какой ты здесь целью — за тебя всё и так прекрасно знают: сучка Валентино — Энджел Даст, собственной персоной! Она одобрительно кивает, и мы молча ретируемся в зал выполненный в античным стиле. Его украшают громоздкие сюрреалистичные картины, занимающие четверть дворцовой стены. Здесь собрался высший класс: буржуазная элита, аристократы, высокопоставленные чиновники и бизнесмены. В этом месте царит пуританская атмосфера, которая кажется мне чужеродной, и от этого хочется съежиться, стараясь стать незримым. Валентино сидит спиной ко мне, лениво потягивая свой напиток. Я, любезно поблагодарив хостеса, с гордо поднятой головой дефилирую к своему скучающему сутенеру, нервно потирая свои вспотевшие ладони. Вэл выглядит обворожительно: на нём брюки-платье с кюлотами цвета индиго и ослепляющее, позолоченное кордовое плетение, которое красуется на его обнажённой груди. Когда я замечаю на нашем столике ополовиненную бутылку «Моэт и Шандон» и налитый рядом с ним бокал — я ликую, осознавая, насколько сильно меня мучила жажда! — Привет, — впопыхах лепечу. — Извини, что опоздал, — я поспешно беру флюте. — Ты позволишь? Иначе я сейчас сдохну, — поднимая сосуд, я подношу его к своим губам. Валентино не отвечает. Он вообще ничего не говорит. Просто немо смотрит на меня. И причём так странно смотрит, будто я делаю что-то не так… Ха-ха, опять, сука, что-то не так! Его губы в миг сжались в тонкую линию, а рука скользнула по идеально выглаженной тканевой салфетке, сминая её в кулак. Я благополучно игнорирую его негодование, жадно втягивая в себя содержимое — всё до последней капли. Я делаю завершающий залп и с громким стуком ставлю бокал на белоснежную льняную скатерть. Это хорошо. Это прекрасно… До тех пор, пока я не чувствую, как в горле оседает что-то… твёрдое и острое, не давая мне вдохнуть. Я медленно усаживаюсь на стул, ошеломлённо взирая на Валентино, и рукой сжимаю своё горло. Мои глаза широко раскрываются, а слёзы, не удержавшись, начинают струиться по моим разгорячённым щекам, словно река. Я силюсь вымолвить хоть слово — безрезультатно. Валентино прищуривается, медленно и невозмутимо изучая мою внутреннюю панику. А я не понимаю… не понимаю, почему он сидит, и что он, сука, ждёт! Меня внезапно охватывает ясное осознание того, что Вэл в этот момент… убивает меня. Инородный предмет, застрявший в моей глотке, словно остроконечный жезл, пронзающий меня изнутри. Он режет и жжёт, вонзает и давит. Я затаиваю дыхание, боясь, что эта штуковина распарит всю мою гортань. И всё-таки… замечательная была идея надеть на себя сегодня бордовое одеяние… Крови, чую, будет много. Не знаю, с чего бы, но я выдавливаю измученную улыбку, со слезами на глазах и остекленевшим взглядом, умоляя Вэла сделать хоть что-нибудь с этим недоразумением! Секунда… Две. Всё происходит в мгновение ока: Вэл бросается ко мне, и его ладонь с невероятной силой ударяет меня наотмашь по спине. Я моментально прижимаю ладонь ко рту, и сквозь пронзающую жгучую боль, ощущаю, как исторгаю заострённый предмет, который оказывается на моих дрожащих руках. Валентино хочет меня убить. Уничтожить. Поиздеваться. Выпотрошить. Сокрушить. И вновь разбить меня на тысячи осколков! Это ёбаное сапфировое кольцо! С бриллиантом, окружённым более мелкими драгоценностями, в народе он именуется — «Премьером». Редчайшее сокровище. Сложно вообразить, сколько может стоить такая побрякушка. А взгляда от неё отвести я уже не могу, — она непостижима и ослепительна прекрасна. — Знаешь, Amorsito, — тяжело вздыхая, начал Вэл, усаживаясь на своё место и вальяжно кладя ногу на ногу, — ты любитель переворачивать сюжеты всех моих запланированных реприманд. Какая, блять, трагедия! Подарочек в бокале чуть меня не погубил! А я ему, видите ли, сцену порчу! — Просто признай, что хотел красиво от меня сегодня избавиться, — подзадорил я, хихикнув, всё ещё крепко держа в руке кольцо. Валентино только кривит губы в усмешке, но изучающего взгляда от меня не отрывает ни на долю секунды. — «Я» и «красиво уничтожить» — вещи, Кексик, не совместимые, и ты это знаешь. Я отзываюсь улыбкой, парируя: — Ах, точно. Как же я мог забыть! — театрально ахаю я, а после небрежно подтруниваю: — Слушай, если я попрошу официанта подлить мне ещё шампанского, я не подавлюсь, скажем… карьте или тиарой с изумрудами? Не пойми меня неправильно — я не против! Но ты хоть намекни в следующий раз: подмигни, посвисти или топни. Вэл глухо хохотнул. — Ты бы видел своё лицо. Я прикусываю губу и делаю глубокий вдох, останавливая себя от возможности бросить подручный нож в Вэла. — Весело тебе да, Папочка? — выплёвываю я, другой рукой беря бокал и забывая, что он уже осушен. Дую губы, а в этот момент Вэл щёлкает пальцами, подзывая ближайшего к нам официанта. — Так, что за повод? — не унимаюсь я, безостановочно вертя фужер. Возникает короткая пауза, когда к нам подлетает гарсон. — Повторить? — Да. — Нет! — Резко вставляю я. Валентино вопросительно смотрит на меня, выгибая бровь. — Что не так? — Знаешь, после столь особого «сюрприза» хочется разбавить это чем-то… покрепче. — Я пожимаю плечами и простодушно улыбаюсь, стараясь быть более снисходительным. — Тогда — «Vintage Madeira». А мне — «Screaming Eagle». Демон стремительно удаляется, и мы снова остаёмся один на один. Но не успеваю я и слова сказать, как в ту же минуту появляется официант с наполненными бокалами. Он ставит их перед нами, и откланиваясь, убирается прочь. На сей раз я поднимаю фиал к свету, пристально рассматривая дно сосуда — ничего (я на это, конечно, надеюсь). А Вэл то и дело, потешается надо мной, тихо смеётся, качая головой. Ублюдок. — Господи, — тянет он. — Расслабься. — О, Вэл… — также устало тяну я, — если бы я только мог с тобой расслабиться. Хотя бы на чёртову секунду. — Констатирую я, делая маленький глоток вина и смакуя. — Итак, кольцо. — Кольцо, — повторяет за мной Валентино. — Не хочешь поиграть в угадайку? Что ж, это начинает превращаться в самый настоящий фарс низкого пошиба. Валентино — оруженосец, но не прирождённый боец. Он любит играть, но порой, его игры заходят за гранью моего понимания. Он делает это грязно, до безобразия отвратительно. Его поведение зачастую скабрезное и бесцеремонное, и всё, что я так сильно ненавижу в нём, пробуждается с неимоверной силой, отравляя меня до мучительных приступов, с которыми я борюсь уже десятки лет. Я сосредоточенно начинаю рассматривать бриллиант, верчу его в руках, а затем поднимаю ехидный взгляд на Вэла и усмехаюсь собственной нелепости. — Ты мне что, предложение типа делаешь? — шучу я. Нет, я правда подначу, но меня настораживает невозмутимое выражение лица Вэла, которое принимает более сконцентрированный вид. Ну, стоп, это же прикол, правда? Я начинаю отклонять эту мысль, когда Валентино продолжает многозначительно молчать, оттягивая время и сверля меня пронзительным взглядом. Лучшее решение за эту ночь было бы: подавиться этим грёбанным кольцом, сдохнуть и возродиться где-нибудь на окраине города, в каком-нибудь далёком захолустье, с чокнутым головорезом, чтобы сдохнуть ещё раз, а потом ещё и ещё, пока я не почувствую себя самым немощным и самым жалким существом на этой адской земле! Фу, Энджи, хватит драматизировать. Это просто предложение. Вэл он просто… Решил поглумиться, поиграть, сломить… Всё. Как. Всегда. — И, твой ответ? Я хмурюсь, переводя взгляд с кольца на Вэла и обратно. Блядь. Это не шутка. Это не… Я поднимаю указательный палец вверх, давая знак Валентино дать мне минутку, и в это время хватаю бокал с вином, делая большие и поспешные глотки, выпивая всё до дна. Вдох-выдох. Я поднимаю руку, снова подзывая официанта, который пулей оказываются около нашего столика. — Дай мне грёбанную бутылку! Когда её приносят — я отпиваю половину. И давлюсь, лихорадочно откашливаясь. Пока моё дыхание выравнивается, на смену надсадному кашлю приходит маниакальный и раскатистый смех. Да такой заливистый, что хочется разрыдаться. Гости в недоумении косятся и поворачиваются с осуждающим к нам взглядом — но мне насрать! Идите все на хуй! — Вэл делает мне грёбанное предложение руки и сердца! Вы это, блядь, слышите вообще?! Мне приходится приложить невероятные усилия, чтобы взглянуть на своего непредсказуемого сутенера и попытаться уловить в его горящих очах тень насмешки. Но, всматриваясь, я этого не вижу. О, дай мне сил! Дай мне чёртовы силы, чтобы пережить этот знаменательный вечер! Ну, а теперь я реву. Навзрыд. Текут слёзы, течёт подводка, течет ёбаная туш. — Лучше бы ты меня трахнул, — через слёзы отвечаю я. — Вот прямо здесь. Раздел, нагнул и трахнул бы меня при всех. — Перестань хорохориться, — Вэл прерывает меня, вставая с места. — Энджел, — нежно промолвил он, двигаясь ко мне, — ты вечно… — он забирает из моих рук кольцо, — всё усложняешь. В твоей головушке витает уйма ненужных вопросов, на которые ответы находить необязательно. Они тебя губят, наводят не на те мыслишки — очерняют и заполоняют твой разум. В конечном итоге — разрушают тебя. — Он протягивает руку, и я тянусь навстречу, вкладывая свою ладонь в его. — Но, скажи мне, кто соберёт все твои осколки? Кто будет рядом с тобой, когда ты будешь нуждаться и умолять об утешениях и желаниях быть услышанным? Ведь, признай, cariño, создаёшь проблемы только ты сам: оставляешь на себе глубокие порезы на руках, шныряешь, кончаешь жизнь самоубийством и думаешь, что таким образом, способен заглушить и обуздать боль, страхи, ненависть? Нет. Убежать, а уж тем более спрятаться от этого не выйдет, Кексик. От безысходности, ты так и будешь проваливаться в непроглядный мрак. Снова и снова. Но пойми, детка, от страхов не убежать — с ними надо бороться. — Вэл сжимает мою руку, и это больно. — И сделать это можно вместе. Последнее — он уже произносит тихо. Так тихо, что я еле улавливаю это слово. Вместе. Что вообще значит это «вместе»? Наклонить меня над барной стойкой в гостиной, трахнуть до снопов в глазах, а потом вместе съесть шоколадный фадж? Боже, пусть он лучше вмажет мне. Я начинаю распадаться на части, впадая в дереализацию, теряя какой-либо смысл происходящего. Вэл бережно берёт мою правую руку, оставляет на ней лёгкий поцелуй и надевает на безымянный палец кольцо, которое мне впору. Это словно катастрофа. У меня спирает дыхание, а неверие усиливается... Вэл любуется, как и я, но после нескольких секунд напряжённого молчания, он продолжает свою тираду: — Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу, и я хочу, чтобы ты был честен со мной. Никаких секретов и своеволий. Никаких необдуманных и безумных решений. Есть только одно безумие в этой омрачённой Преисподней — ты и я. Его жаркие губы вновь припали к моим закоченелым пальцам, вгоняя меня в краску. Я хочу, чтобы он заткнулся, но одновременно с этим молю, чтобы подобные слова лились из его уст вечно. Красноречие ему действительно к лицу. О, я уже предвкушаю: девичник, свадьба, брачная ночь, медовый месяц и… развод. Ха-ха! Мы не созданы для идиллия. Нет-нет-нет! Мы же, как он говорит, воплощение безумия! — Ты выглядишь sbalorditivo, Amorsito, — шепчет он, пальцем аккуратно собирая мои подтеки туши с сохлыми слезами. — Кексик? Вэл, я тебя ненавижу. — Да? — хриплю я. — Да? О чёрт, я только что понял: он ждал от меня ответа на его предложение. Конечно же… — Да. Вэл улыбается, обнажая зубы, а затем наклоняется ко мне, целуя меня в губы, покусывая, засасывая и пылко чмокая их ещё несколько раз. Это заводит. От части это даже мило, что хочется вновь разреветься. Он нежно обхватывает мои щеки обеими руками и заглядывает в мои заплаканные глаза. — Ты мой? А я всегда знаю, что… — Я твой, Вэл. …буду с ним, даже если смерть (не) разлучит нас.