Аклахон

      Эта история начнётся не самым лучшим образом для Джисона. И закончится его скорой смертью. Но прежде, чем навсегда уйти из этого мира, он встретит того, кому отдаст и своё сердце, и свою душу. Своего героя Минхо.       Жители Аклахона в приступе дикой паники пытались покинуть королевство Старой Сифлянтии после нападения Западной Ротеции. Ужас, взалившийся на город, за считанные секунды накрыл куполом все надежды на спасение.       В этот день Джисон потерял самое дорогое. Мать пала от рук врага в момент, когда они вместе укрывались за столом, расслышав тогда ещё неизвестные крики боли и отчаяния с улицы. Джисон спасти её не успел. Кинжал вонзили ей в голову настолько быстро, что даже при условии владения магией и при попытке замедлить время он не смог бы. Опомниться ему не дали. Микрочип вживили в височную область с той же скоростью, с которой он потерял самого родного человека.       Уже через пять минут его отключенное тело бросили в кузов грузовика, набитого точно такими же людьми, которых оставили в живых по неизвестным ни для кого причинам. Что старики, что дети, что женщины, мужчины и подростки — каждого постигла одна из двух неминуемых участей: либо смерть, либо «новая жизнь». А для Хан Джисона — конец света.       «Всем заткнуться и построиться, ублюдки!» — первое, что усвоил Джисон, попав в этот концлагерь для выживших. Никто с ними не церемонился. За непослушание их било мощным разрядом благодаря тому самому чипу в голове, будто его вживили прямо внутрь мозга. За ряд непослушаний отправляли в отсек с амбалами-переростками, вышибающими мозг во всех возможных смыслах. Джисону хватило лишь один раз взглянуть на то, что там происходит: и теперь картина с вопящей черноволосой женщиной, которую порвали на части и которой растоптали голову, смешав её с землёй, запомнится ему навсегда.       Аклахон стал местом смерти для девяноста девяти процентов людей, проживавших в нём. В живых оставили лишь «избранных». Ими прозвали тот один процент, ставших заложниками этой душераздирающей ситуации. Правительство доверило их в руки раскиданных по Аклахону баз. Тех самых лагерей, в одном из которых и находился Джисон.       Правил выживания здесь было столько же, сколько и кругов ада, — девять. Надзиратели — это черти. А выжившие — грешники. 1. Не покидать территорию. 2. Не пытаться убить надзирателей. 3. Не пытаться убить избранного. 4. Не пытаться убить себя. 5. Не собирать группу сопротивления. 6. Не воровать. 7. Не защищать других избранных. 8. Не смотреть на надзирателей дольше десяти секунд. 9. Не задавать вопросы.       Пункт четвёртый Хану хотелось нарушить больше всего. Спрашивается: а смысл жить, если за непослушание всё равно смерть? В этом есть своя загвоздка: даже среди избранных были разделения на слабых и сильных, менее подходящих и более подходящих. Худшие оказывались на смертном одре, а лучшие — при попытке нанесения смертельных повреждений — в больничном крыле с капельницей ускоренного самозаживления и восстановления. При всём своём желании просто уйти из этого мира не выйдет. К сожалению или к счастью, Джисон не оказался среди самых слабых. Его и не распределили в группу лучших, но отметили кодовым названием «Потенциал 3/5, номер 14».       Дни проходили как в тумане. Над людьми ставили эксперименты в рамках операции «Дальновидность». Джисон свыкся со всем после того, как в очередной раз его заперли в карцере за попытку разузнать что-нибудь об этом месте — конечно, нарушение правила номер девять и здесь дало о себе знать. Кроме общедоступной информации в виде тех же правил и факта избранности, он ни о чём не знал. Не догадывался. И больше даже не пытался.       Вспомнив книги, что читал до этого времени, и фильмы, что смотрел с когда-то лучшими друзьями, Джисон решил понемногу изучать местность. Освоение правил далось ему относительно легко, и он сразу перешёл к запоминанию строения окружающих зданий. Из чего они сооружены? Он не очень разбирался.       Однажды он заметил странную вещь: проходя мимо зеркал у карцера с алюминиевыми будками и бетонными колоннами, наткнулся на щель между третьим и четвёртым зеркалом напротив колонны. Осмотрелся по сторонам и, не заприметив никого, заглянул туда. Максимально прищурившись, постарался привыкнуть к темноте. Он увидел мрачный коридор с мигающими красными лампами. Сигнализация завопила практически сразу, как его глаз успел уцепиться за что-то белое в дальнем углу. Джисон, отпрянув, мигом побрёл вдоль зеркальной стены. Позади раздался оглушающий свист, и он обернулся...       Очнулся уже в карцере. Голова болела, гудела, была словно налита свинцом. Что было? Не помнил. Хотя, кажется, несколько надзирателей — или он бы даже выразился — рабочих чертей, выскочило со стороны тех будок. Чёрные костюмы с защитными синими вставками и перчатки черепашьего окраса подчеркивали их «таинственность». Обувь массивная, тяжёлая, на головах плотно прилегающие маски. Ни единой части тела не видать. Выбежавших людей в самом же трио можно было различить по нескольким простым приметам: один пухлый на вид, другой высокий и хромающий, а третий — среднего телосложения и с ружьём сорок пятого калибра в руках. Когда-то Хану о таком рассказывал давний друг. Но что было после того, как краем глаза Джисон застал «залатывание дыр» у зеркал, уже было стёрто с памяти. Скорее всего, его в очередной раз огрели по голове и бросили сюда.       После этого случая Джисон отметил галочкой в голове пункт: «запоминать приметы каждого черта», пользуясь правилом номер восемь — не смотреть на надзирателей дольше десяти секунд. Абсурд, но где-то к концу месяца пребывания там он выучил повадки нескольких и дал им негласные прозвища.       Пухлый из той самой троицы бегал и вертел головой постоянно, когда кто-либо был в шаге от нарушения правил, из-за чего Джисон дал ему кличку Цыпа. Близнецами он прозвал двух придурков, как-то поваливших друг друга на землю: один постоянно держался за спину левой рукой, а второй — правой за бок. Но Близнецы в паре были очень редко, чего не скажешь о Кукурузе и Сорок пятом — тот высокий тип и парень с пушкой, соответственно. Последний интересовал Хана больше всего: он не имел повадок. Единственное, что его отличало от других — как раз оружие этого калибра, название которого Джисон не мог вспомнить. Необычно, что только он носил данный вид. Будто это был чей-то подарок, будто остатки разума всё ещё роились в голове этого надзирателя.       Что сложил Джисон в своей голове — то, что с небольшой долей вероятности надзирателями являются тоже избранные, только, скажем так, с повышенной квалификацией. Им было дозволено многое, в сравнении с «обычными» людьми. Но в таком случае, когда надзиратели успели стать таковыми? Отбирали ли людей до нападения? Знало ли королевство? Готовило ли их к этому? Вопросов появилось много. Но, как считал Джисон, времени на поиск их ответов было в разы меньше.       Наблюдая за чертами изо дня в день, он мысленно подчеркнул глупую, но возможную цель: стать одним из них. Прорваться туда будет явно непросто, но если выживает сильнейший, Джисон им и станет.       За полное послушание выносилась награда: вкусный обед и отмена опытов на сутки. Сон полагался на соломенной шапке в кирпичном доме, вместо обычных металлических клеток с поилкой для животных и остатками еды для свиней. Да и дом располагался в совершенно другом отсеке. Однако туда вели с завязанными глазами, руками за спиной и с цепью на ногах — на случай, если кто решит сбежать. А цепь жутко натирала щиколотки, но если очень хорошо себя вести, могли выдать даже бинт. Джисон мог бы назвать это минутой счастья и блаженства, пока не вспоминал, через что он прошёл, чтобы пожить сутки как нормальный человек. А человек ли он теперь вообще?       Сейчас он сидит на соломе, обмотав ноющие ноги. Еду он давно отложил, не в силах подняться. Совсем недавно он перенёс эксперимент с пылающей кожей: когда его руку опустили в горючую жидкость и подожгли. Самый обычный опыт, как он и привык, но на этот раз кожа не горела так, как должна была. Регенерация тканей справлялась достаточно хорошо, чтобы закрыть воспламенившиеся участки за пятнадцать минут. Учёные, или же черви поганые — тут как душе угодно, в своих мерзких, белых и стерильных халатах с напыщенными лицами наблюдали за агонией Джисона, а после полного восстановления кожи занесли всё в свои базы данных на навороченных компьютерах, и черти увели его.       Он, совсем уставший, переваливается на один бок, подминая руку под себя. Сейчас боли не было, но жар по коже будто всё ещё преследовал его. Хан, лёжа здесь, вспоминает, что, выходя из центра, в котором находилось поле для такого рода садизма, по коридору к отсеку «нормальных домов» он слышал бряцанье цепи рядом. Но избранных он с собой ещё ни разу не видел, значит, где-то в коридорах могут находиться комнаты ещё с такими же? Ни голосов, ни шорохов, ничего. Тупое бряцанье — это всё. И оно точно не совпадало с тем, что издавал сам Джисон. Пусть его голову накрыли мешком, изолировать от звуков его не вышло. Этот косяк надзирателей дал ему подсказку, за что он невольно поблагодарил судьбу. Он ещё в неё верит, ещё не сдаётся.       Джисон медленно открывает глаза, уставившись на одинокую лампочку над потолком. Её свет начал раздражать — осадок от светового эксперимента. Плюнув на всё, он нерасторопно принимает положение сидя, разминая затёкшие суставы. В голове заиграла какая-то незамысловатая мелодия, ещё из детских времён, и он, собрав последние силы в кулак, поднялся на ноги, придерживаясь за стену. Эта кирпичная кладь заинтересовала его ещё с момента, как он оказался здесь впервые. Возможно, ему удастся найти такие же щели, как он однажды обнаружил между зеркал.       Аккуратно водя пальцами по стене и тихо переминаясь с ноги на ногу, он всматривается в каждый сантиметр. Шаря взглядом, зацепил небольшой выступ. Обхватив его ногтями и подушками пальцев, Джисон не спеша тянет на себя, но быстро понимает, что ничего из этой затеи не выйдет, и бросает пробы. Двигаясь дальше, он вновь замечает выступы. В очередных попытках что-нибудь вытянуть, обращает внимание на тихий скрежет у стены напротив металлической входной двери, которая совсем не сочеталась с кирпичом, на скромный вкус Джисона. Звук знакомый, но неразличимый.       Вернувшись к соломенной куче, Хан выдёргивает одну из соломинок и вновь подходит к стене. Чтобы не забыть об этом месте, у бетонного пола он небрежно оставляет импровизированную метку.       Теперь в приоритете вести себя настолько хорошо, чтобы попадать именно в эту комнату на регулярной основе. Судя по всему, здесь вообще не было руки уборщицы, а значит, и дела до соломы на полу никому не будет. Это ему только на пользу. И остаётся надеяться, что другой избранный не попадёт сюда раньше него.       Простояв ещё какое-то время на одном месте, Джисон снова зашаркал обратно к соломе. Нужно экономить силы, чтобы выстоять следующий день, когда его выведут отсюда. Он ложится, проваливаясь в наполненный ужасом и криками кошмар.       Резкие удары, кующие голову Джисона, вынудили проснуться и тяжело уставиться на вход. Ясно, время подъёма.       Лениво вставая и издавая хруст колен, Джисон направляется к источнику звука. Остановившись, он последний раз окидывает комнату взглядом и громко произносит: «Потенциал 3/5, номер 14, на месте!» Удары тут же прекратились. Слышится лязг ключей, и через секунду дверь тяжело открывается. Очертания чёрного костюма вырисовались перед ним. Кукуруза.       — Руки за спину, поворот на сто восемьдесят градусов. Исполнять! — приказывает мерзкий шепелявый голос, доставая наручники.       Сковав парня, он опускается на колено, крепя на щиколотки дополнительную цепь. Надзиратель шумно ругается. Резко закинув на голову Джисона мешок, командует развернуться и выходить. Пропускает вперёд, толкая того в спину.       Сегодня хороший день. Много Хана не мучили, ему это понравилось. Он словно попал на курорт, пусть и находился в таких условиях. Особых изменений не заметил, правда, сегодня на него странно зыркал Сорок пятый. Или ему показалось, или тот за ним наблюдал в поисках каких-либо ответов. Странно, он ведь ничего не сотворил, а наоборот, показывал пример хорошего поведения.       Сидя на оловянных скамьях, Джисон ощутил, как мурашки в очередной раз пробежали по его коже от взгляда на себе. Он поднял глаза, водя ими из стороны в стороны. Снова Сорок пятый. Стоит у контейнеров с химикатами со своим любимым оружием. Что забавно, у каждого надзирателя, так или иначе, оно менялось, но не у этого парня. Вот Джисон и сделал такой вывод.       «Что будет, если я направлюсь прямо к нему с вопросом?» — спросил у самого себя, не решаясь пока ни на одно действие. Тут же в его сознании всплыло правило номер девять — не задавать вопросы. «Ну и чёрт с ним! Да пусть смотрит, всё равно я зверь в этой бездонной клетке смерти!» — он хлопнул рукой по бедру, вновь опуская свой взгляд на землю. Не нужны ему проблемы. А тот Сорок пятый и подавно.       Но кое-что всё-таки не покидало голову избранного. Мысль стать лучшим и пробраться к надзирателям била колоколом с напоминанием. Цель поставлена, и он не может свернуть с пути, иначе потеряет смысл своего существования. Просто сгнить здесь он себе уже не даст.       Джисон, сминая джинсовые штаны камуфляжного окраса, осторожно поднялся с лавочки. Решил, что лучше пойдёт в библиотеку на территории другого отсека, подальше от этого, иначе сойдёт с ума от роящихся мыслей. Напевая глупую рекламную песню, о которой он вспомнил, когда обтирался влажными салфетками сегодняшним утром — другого способа помыться им не давали, он пошёл по вымощенной дорожке.       Услышал какое-то шипение, но не обратил на него внимание. Он и так провёл здесь слишком много времени, чтобы снова задерживаться.       Шипение стало громче. Да что это такое? Его мозг хоть когда-нибудь отдохнёт?       Голова медленно повернулась в сторону раздражителя. Сиюминутное удивление заставило Хана остановиться: тот самый надзиратель, который пилил его своим взглядом половину дня, стоял в добрых пяти метрах и шипел как долбанный кот. Это что, галлюцинации после одного из экспериментов? А дальше что? Привидятся пришельцы, и его шарики заедут за ролики?       — Эй, ты! — снова шипение. — Ко мне. Шагом марш!       Джисон послушался. Нового разряда по извилинам не очень хотелось.       — Простите, нам ведь нельзя с вами, надзирателями, разговаривать, — он покосился на высокое здание, из которого часто выходят эти черти. — Меня накажут.       — В курсе, — отчеканил тот без единой капли совести. — Ты куда сейчас путь держал?       — Я не понимаю, к чему ведёт данный разговор. Если я показался Вам подозрительным и набрал себе проблем, то буду за это отвечать, мне терять нечего.       Раздражение нависло облаком над Ханом. Такого он ещё ни разу не застал за два месяца своего пребывания. Его что, сейчас отправят на бойню? К чему вопросы? Если так, тогда его уже должны были скрутить и без слов погрузить в машину. Нет, здесь что-то не так.       — Парень, не ссы. Просто ответь на мой вопрос: куда двигаешь? — Сорок пятый невозмутимо закинул оружие за спину.       — Да я просто хотел в библиотеку пойти. На это уже запрет стоит? Я новых правил не видел на доске в «Хранении».       «Хранение» — это своего рода подсобка со шкафчиками сменной одежды для избранных. Они подписаны потенциалами и номерами каждого. Некоторые выглядели совсем заброшенными, какие-то были относительно свежими. Как раз в одном из углов комнаты развешены правила, чтобы никто не забывал, что в этом месте даже дышать спокойно не выйдет. И если бы появились изменения, Джисон уже бы их заметил.       — Слушай меня сюда, — начал надзиратель. — Сейчас пойдёшь по дорожке к библиотеке, увидишь по левой стороне в кустах небольшое свечение. Как приблизишься — сразу за дерево по линии куста. За ним будет небольшой люк, который тебе придётся поискать, потому что спрятан он хорошо.       — Но...       — Не перебивай. Как откроешь, мигом спускаешься, а дальше разберёмся. Есть дело, ты мне в нём поможешь. Усёк? — Сорок пятый вновь перенёс пушку в руки и дулом ткнул к грудь Джисона.       — П...понял, — он судорожно взглотнул, а жилки на лице набухли от стресса.       Чёрт резко развернулся и встал на изначальную позицию. Никто словно и не обратил внимание на то, что сейчас произошло. Возможно, кто-то с ним в сговоре, а возможно, тот специально момент подгадал.       Сейчас на горизонте возникла другая проблема: Джисон, у которого не лучший потенциал, сдался кому-то вроде него. И, Господь, это очень пугало. Но с другой стороны, это могло пойти ему на руку, так как цель до сих пор существовала, а тут ещё и выдалась возможность поговорить с одним из надзирателей. Если получится — он пробьётся в их лигу.       Повертев головой по сторонам, Джисон отправился в своё небольшое путешествие. Как и говорилось, он увидел в зелёной траве, — всё-таки, первые числа июля, — светяшку, которой оказался самодельный фонарик. С люком вышло сложнее: тот был прав, спрятали хорошо. Но крючок всё равно был обнаружен Джисоном спустя две минуты попыток.       Под ним открылась коричневая лестница вниз. В последний раз осмотревшись, Джисон начал спускаться. Он захлопнул люк за собой, чтобы не привлекать внимание чужих глаз. Как только подошва плотных берц коснулась твёрдой поверхности, рядом раздался знакомый звук бряцанья. Руки Хана в момент похолодели. Появилось ощущение, что он попал в ловушку.       — Ну что, молодец, что послушал, — голос выплыл из тёмного угла.       Глаза избранного практически привыкли к темноте, но тут же его ослепили резким включением света. Перед ним появился Сорок пятый. За спиной всё так же висело его любимое оружие, а в зажатых ладонях он держал цепь.       — Ты не смотри на меня так. Это не для тебя, — он освободил руки, оставив цепь на столе. — Садись сюда, — указал на стул рядом, — разговор есть.       На лбу Хана появилась испарина, и он молча присел на положенное место.       — Фонарь — это ваших рук дело, верно? — первое, что произнёс он за эти минуты.       — Ага, в армии научили. — Он из-под стола достал бутылку воды: — Держи.       Джисон не пил ещё со вчерашнего вечера. От шока его глаза округлились и вцепились в лицо под маской. Он всё ещё боялся подвоха.       — Пей. Вижу ведь, хочешь, — сказал тот приказным тоном, двигая пластик ближе к нему.       — Спасибо... — Джисон быстро открутил крышку и сделал несколько глотков, будто у него прямо сейчас отберут воду. — Но, позвольте поинтересоваться, — сказал, закрывая крышку, — разве Вам не вынесут штраф или вроде того за это?       Надзиратель ничего не ответил. Он упёрся бедром о край стола, слегка нависая над Джисоном, и сразу перевёл тему:       — Ты больно любопытный, знаешь?       — Твою мать... — он выдохнул, понимая, что его раскусили по полной. — Мне конец?       — Если будешь слушать меня, то поживёшь ещё, — он отклонился назад, тихо складывая руки на груди. — Но для начала, ты должен мне помочь.       Хан так и знал, что рано или поздно его хождения с высматриванием зданий и наблюдения за всеми и каждым приведут к такому исходу. Видимо, первым звоночком для надзирателей стал момент с зеркальной стеной... Зря туда полез.       — Хорошо, — Джисон поднял голову, принимая вызов судьбы. — С чего начнём?