Болота не так уж и унылы

Любой более-менее разумный житель Леса сказал бы, что на болота ходить не стоит, и даже более того: от них нужно держаться как можно дальше. Смельчаки, которые решались забрести туда, давно уже перевелись: никому не хотелось сталкиваться с хозяином топей. Но ведьма из народа троллей никогда не обращала внимания на эти слухи: какой-то водяной явно не чета ей. Поэтому одним летним днем она спокойно проходила по краю болот, вполголоса проклиная скрипящие суставы. Занесло ее в эти края новое зелье, один глоток которого помогал видеть вещие сны. К тому же, оно вполне подходило для полоскания горла ее филина Стрикса, который в последнее время стал прихварывать. Нужно было лишь собрать мешочек белоцветов, растущих только в этих местах. Будь ее воля, она бы и не посмотрела в сторону этих сырых низин (ох, проклятые колени!), но никому другому она доверить это дело не могла. Так и получилось, что старуха, раздвигая осоку, камыши и какие-то безымянные травы посохом, пробиралась по берегу болот. А поскольку сбор ингредиентов не на шутку увлек ее, заметила зеленый извивающийся туман она в самый последний момент. Эфемерные щупальца, извиваясь, медленно расходились от большого плоского камня, выступающего над водой в середине болота. На нем, как на весьма убогом троне, восседал сам хозяин топей и с интересом наблюдал глазами без зрачков за замершей на секунду ведьмой. Та лишь поморщилась: чары колдуна на нее не действовали, а вот слушать его занудные истории ей хотелось меньше всего. — Давно ко мне не забредали столь прелестные особы, — бархатным голосом проговорил водяной, учтиво наклонив голову; вечно мокрые пряди седых волос упали на плечи, затянутые в старый фрак. Ведьма лишь саркастично подняла бровь, и тот стушевался: действительно, назвать старуху-тролля прелестной особой мог разве что слепой, а учитывая ее трескучий голос, еще и глухой. — У меня нет времени выслушивать твои любезности. Я здесь по делу, и тебя оно не касается, — отрезала она и наклонилась за цветком, блеснувшим белоснежными лепестками среди травы. — Быть может, я могу вам помочь? — все так же вежливо осведомился водяной. — В моем подводном дворце есть все, чего только может пожелать ваша душа… — Моя душа желает, чтобы ты сгинул с глаз моих, — проворчала троллиха, и тут же испустила разочарованный вздох: водный житель уселся на камне поудобнее и явно не планировал уходить. Ведьма с сомнением оглядела берег болота: может, прийти в другой день? Но эту мысль она быстро отмела: именно сегодня белоцветы находятся в самом соку, до отказа напитываясь солнечным светом, а для зелья только такие и нужны. К тому же, этот раздражающий, вечно ноющий старик вполне может вынырнуть из своей трясины и в следующий ее визит. — Зачем же мне уходить? Ко мне так редко заглядывают гости. А я просто мечтаю о том, чтобы хоть кто-нибудь посетил мое уединенное жилище… — в голосе водяного появились жалобные нотки. — Не хотите ли вы послушать мою чудесную игру на скрипке? Я знаю прекрасную мелодию, которая вам точно понравится. И не успела троллиха сказать «не хочу», как колдун прямо из воздуха достал старинную скрипку, провел смычком по струнам, и в воздухе разлилась печальная мелодия. Это была ода вечному, ледяному одиночеству, которая могла бы растрогать любое сердце. К счастью, у ведьмы оно давно выполняло лишь необходимые для жизни организма функции. Ее магические силы вполне позволяли бороться с гипнозом колдуна, хоть на секунду у нее и возникло желание войти прямо в холодную воду и навсегда погрузиться в убаюкивающую тоску. Старуха помотала головой, окончательно прогоняя наваждение, и со злорадством сказала, прерывая концерт: — Даже Шишконос сыграл бы лучше, чем ты. Мне недосуг слушать твои жалкие потуги, ты, менестрель доморощенный! Скрипка моментально растворилась в воздухе, а вместе с ней погасла, будто ее и не было, волшебная мелодия. Музыкант смотрел на женщину, спокойно продолжавшую свои поиски, со вселенской обидой в зеленых пустых глазах. Тонкие бледные губы его слегка подрагивали, будто он готов был вот-вот разразиться слезами. Впрочем, троллиха не сомневалась, что все это было на самом деле лишь дешевым трюком, чтобы расположить недалеких гостей болота к «бедному, несчастному» страдальцу. — Немыслимо! Я выступал перед сотнями моих подданных, и все они хвалили мое исполнение. Ах, мои подданные, мои дорогие друзья… — водяной опустил худую артистичную ладонь в холодную мутную воду и начал задумчиво вырисовывать какие-то одному ему известные узоры. «Ну, все, завел свою шарманку», — раздраженно подумала ведьма, наклоняясь за очередным цветком. — Где же вы теперь, мои дорогие? Куда вы сгинули, почему оставили меня здесь, совсем одного? Я ведь любил вас и всего лишь хотел, чтобы меня любили в ответ. Неужели я так многого просил? Все, что мне было нужно, — это только капля дружеского участия… Может быть, вы хотите стать моим другом? — вопросил он, чуть подавшись вперед и с надеждой глядя на троллиху. Женщина скептически оглядела его долговязую фигуру. Неужели он и правда думает, что ей интересны его стенания? Она не слышала ни одной истории болотного сказочника (так его иногда называли), но подозревала, что они чертовски занудные. И теперь этот жалкий старикашка надеется стать ее другом? У ведьмы за всю жизнь не было ни одного хотя бы более-менее близкого тролля, и менять порядок вещей она не собиралась. — Ты не в моем вкусе. А еще ты слишком старый, — последняя фраза прозвучала с затаенным вопросом. На самом деле, во всем Лесу никто не знал, сколько точно лет водяному. Ведьма помнила, что, когда она была совсем маленьким тролльчонком, родители запрещали ей ходить в эти места, где, по слухам, сгинул уже не один тролль. Возможно, колдун появился здесь задолго до тех давних лет, а, возможно, он пришел позже, на смену чему-то или кому-то более древнему. Не то чтобы ей очень хотелось узнать его возраст, но это было бы любопытно. К тому же, это был неплохой способ хоть на время уберечь свои уши от непрекращающегося нытья. — Как вы только могли такое подумать! — всплеснул руками водяной, пустив в разные стороны сверкающие капли. — Я лишь хотел, чтобы вы остались здесь навсегда, я не имел в виду… Разве это так уж много? — кажется, он действительно ничего не смыслил в этом. — Да. Много, — твердо сказала ведьма, внезапно поняв, что за разговором мешочек на поясе незаметно заполнился белоснежными бутонами. Отлично, наконец-то она сможет уйти из этого рассадника тоски и сырости. — Так к тебе никто и на милю не подойдет, так что булькай тут один. И не вздумай стонать мне в спину, не то прокляну, — старуха погрозила ему посохом и пошла прочь. Она не хотела и минуты лишней оставаться в этом унылом месте. Душераздирающих стенаний не раздалось, не было даже мало-мальски жалобных всхлипов. За согбенной спиной старухи раздался лишь тяжелый, как свинцовая крышка гроба, вздох и медленное бульканье трясины. Троллиха насколько могла быстро обернулась: если колдун подбирается к ней своими зелеными туманными щупальцами, она это увидит и влепит ему посохом по лбу. Но, к ее удивлению, водяной и не думал преследовать невежливую гостью. Он, отвернувшись к камню, опустился в мутную воду по грудь и склонил голову, так что неопрятные длинные пряди окружили его седым ореолом и полностью скрыли зеленоватое лицо. И без того сутулая спина совсем сгорбилась; на тьме фрака выступали острые позвонки. Тонкие руки бессмысленно медленно шарили по воде, будто пытаясь найти что-то. Вся фигура водного жителя была буквально олицетворением крайней степени отчаяния. Добила ведьму капля, сорвавшаяся с острого подбородка. Возможно, это была всего лишь вода с мокрых волос, но… Женщина замерла. Она не славилась чувствительностью и всякий бы сказал, что она последний тролль, к кому можно обратиться за утешением. Но что-то удерживало ее сейчас на месте, не позволяя бросить водяного одного. Когда последний раз кто-то забредал в эти места? Ведьма порылась в памяти, но смогла вспомнить ту надоедливую девчонку Хольдру и мелких поганцев Ловкача и Толстяка. Когда это было?.. Давно. Водяной сидит тут совершенно один, ему, в отличие от нее, и поговорить-то не с кем: троллихе любую компанию заменял ее обожаемый Стрикс. А у этого…бедняги (она поразилась слову, выскочившему из задворок памяти) нет никого. Ну с нее же не убудет, если она скажет ему пару слов, верно? Женщина не знала, откуда в ней возникли такие мысли, но водяной выглядел таким сломленным, таким беззащитным, что в давно уже иссохшей душе шевельнулось что-то давно забытое. Она готова была призвать на свою голову самые страшные проклятья за эти странные чувства, которых нельзя было испытывать по отношению к такому жалкому и одновременно опасному существу, но поделать ничего не могла. Тяжело вздохнув и десять раз укорив себя за безрассудство, ведьма медленно подошла к берегу болота и, с трудом дотянувшись посохом до застывшего водяного, ткнула того в плечо. — Эй, ты. Мужчина не обернулся, лишь сильнее втянул голову в плечи. Это разозлило и без того раздраженную троллиху: она не для того послушалась странного желания утешить страдающее существо, чтобы оно просто не обращало на нее внимание! Ведьма ткнула еще раз, на этот раз больнее. — Я к тебе обращаюсь, так что повернись и смотри на меня! Резкий голос вывел водяного из глубокой задумчивости, и он, все еще глядя куда-то в воду, развернулся к возвышающейся над ним троллихе. Та многозначительно хмыкнула, и он все-таки поднял глаза; женщина еле сдержалась, чтобы не отступить на шаг: в них плескалась столетняя боль, с годами не утихшая и не потускневшая, а лишь разлившаяся по душе и затопившая всю суть колдуна. — Скажи нормальным языком, чего тебе нужно? — Простите? — он недоуменно моргнул огромными выпуклыми глазами, в уголках которых, она могла поклясться, скопилась подозрительная влага. — Что тебе нужно? Почему ты вечно ноешь о дружбе и прочей чуши? — Мои подданные, мои дорогие, мои милые, бесценные, почему вы оставили меня?.. — снова завел свою шарманку он, но троллиха прервала причитания: — Короче. Водяной помолчал пару мгновений, а потом тихо, не глядя на нее, проговорил: — Мне некого любить. И меня некому любить. Ведьма покачала головой: эти возвышенные переживания были ей совершенно непонятны; она относилась к тем, кто прочно стоит ногами на земле, не витая в высоких материях и не забивая себе голову эфемерной чепухой. Поэтому она совершенно не понимала, в чем тут проблема: ему нечем заняться? Так пусть найдет себе что-нибудь, в конце концов, он колдун. — И что? То же мне, бедолага выиискался, — фыркнула старуха. — Займи себя сам, ты что, безрукий какой-нибудь? — Но чем я могу заниматься? — воскликнул водяной, всплеснув руками. Женщина немного порадовалась (когда она в последний раз радовалась за кого-то?..), что он начал выходить из своего подавленного состояния. — У меня нет никого, с кем я мог поделиться своими богатствами, красотами своего замка, прелестью моего подводного мира! Я не могу дальше жить в этом одиночестве, зная, что где-то там, на вашей замечательной теплой земле ходят существа, которых я когда-нибудь смог бы назвать друзьями. — А почему бы тебе не выбраться из этой тухлой лужи? — поинтересовалась ведьма. Тот оскорбленно вздернул почти незаметные брови. — Это — мой дом, — с достоинством произнес он, а затем чуть тише добавил: — но и моя тюрьма. Моя суть не позволяет мне даже выйти на берег, и я навсегда останусь заточен в этих водах… Троллиха поняла, что сейчас на нее снова выльется ушат вздохов и стонов, так что назидательно сказала: — Никто не будет с тобой знаться, если ты не умеешь занять тебя сам. Любой сбежит, если вокруг него без перерыва будет виться надоедливая жаба вроде тебя. Водяной, проигнорировав «жабу», застыл, уставившись пустыми глазами в никуда; ведьма терпеливо (хоть терпением она обычно не отличалась) ждала, что же из этого выйдет. Через пару минут лицо мужчины просветлело, и он с надеждой посмотрел на собеседницу, подплыв на метр ближе; та машинально отступила назад: кто знает, что взбредет ему в голову? — Вы считаете, что мне стоит найти себе занятие по душе, и тогда мне станет легче? И я смогу жить даже без друзей? Вы правда так считаете? — Да, я ведь только что это сказала. Тебе вода в уши залилась? — поинтересовалась троллиха, но водяной ее уже не слушал. — Ах, чудесно! Как же мне самому не пришло это в голову! — воскликнул он и скрылся под водой, только зеленая лысина блеснула на солнце. Ведьма фыркнула: и где благодарность? Этот древний старик ничем не лучше мелких поганцев, что вечно портят ее планы. Осуждающе дернув хвостом, она как можно скорее стала пробираться сквозь осоку и камыш: и так задержалась в этом гиблом месте намного дольше положенного. А вот почему ей пришло в голову помочь этому нытику — вопрос. Это поведение было совсем не свойственно старухе. А потому она решила на досуге поразмыслить над этим, чтобы не допускать подобных ошибок впредь. В самом деле, если она расклеится и начнет выручать всех и каждого, от ее репутации суровой ведьмы останутся жалкие ошметки, а этого никак нельзя было допустить. Добралась до своей пещеры колдунья лишь к вечеру, когда солнце уже зацепилось алым краем за зубцы еловых вершин: проклятые суставы всю дорогу давали о себе знать. Время до восхода луны еще было, но стоило поторопиться, поэтому троллиха немедленно принялась за дело. К счастью, собранных белоцветов, впитавших в себя всю силу летнего солнца, оказалось более чем достаточно для целого котла зелья. Головы летучих мышей она добавила просто ради красивого цвета варева, а сушеных оранжевых жаб — чтобы придать напитку более острый вкус. Осталось снять котел с огня и ждать, пока зелье остынет. С трудом усевшись на покрытый мхом камень, заменявший ей стул, старуха с наслаждением протянула ноги к жарко пылающему костру. Это был настоящий отдых для ее истертых за десятилетия жизни коленей. Момент был самым подходящим, чтобы поразмыслить о сегодняшней необычной встрече. За всю свою жизнь троллиха не могла припомнить ни одного случая, чтобы она посочувствовала или решила утешить кого-нибудь. Разве что Стрикс — единственное близкое существо — удостаивался такой чести. Правда, и помогала своему питомцу ведьма в том числе и из-за эгоистичных побуждений: с годами зрение у нее стало не то, что раньше, а филин был ее глазами и ушами, рассказывал, что происходит в Лесу, подглядывал за его жителями, приносил на хвосте последние новости, а острый взор птицы проникал даже в самую глухую чащу. В общем, Стрикс был очень полезен в хозяйстве, поэтому в ее интересах было сохранять ему здоровье. Водяной же не мог принести ничего, кроме как проблем и головной боли. Никто в Лесу, будучи в здравом уме, и не подумал бы помогать этому жуткому существу. Получается, у нее случилось временное помутнение рассудка, ибо на отсутствие благоразумия и расчетливости ведьма никогда не жаловалась. Женщина покачала головой и, с трудом дотянувшись до охапки хвороста, подбросила его в костер. Пламя вспыхнуло ярче, осветив темные закопченные своды пещеры, пучки сушеных трав, развешанных по стенам, и спящего Стрикса на насесте. Филин засунул голову под крыло и даже не думал интересоваться, что происходит у хозяйки на душе. Мысли ведьмы снова вернулись к водяному. Какая ей могла бы быть польза от болотного колдуна? Он сам себе помочь не может, чего уж говорить о других. Тут же из памяти всплыла тоскливая картина: опущенные узкие плечи, поникшее худое тело и эти прозрачные капли в уголках огромных, мутных и бездонных, как трясина, глазах… Водяной в тот момент выглядел таким потерянным, таким хрупким и отчаявшимся… Она раньше не сталкивалась с ним лицом к лицу, но знала, что магия, которой он обладает, древняя и сильная; однако к своей гордости ведьма точно могла сказать, что в силе волшебства она ничуть не уступает новому знакомому. Поэтому она была удивлена, застав его в таком состоянии; конечно, ей доводилось слышать слухи, о чем именно рассказывает своим невольным гостям болотный сказочник, но считала это обычным пафосным напускным нытьем, которое нужно лишь чтобы заманивать в топи недалеких прохожих. Однако, кажется, эти истории не пустой звук и действительно много значат для водяного. С каких пор ее стало волновать, что для кого сколько значит? Наверняка этот гад втихую промыл ей мозг, пока разглагольствовал о своей несчастной судьбе. Ведьма, нахмурившись, еще раз прокрутила в памяти их беседу и пришла к неутешительному выводу: все это время водяной был вполне искренен с ней, ну, или он виртуозный актер. Хотя за десятилетия жизни и занятий магией троллиха научилась чувствовать, когда ей лгали, пусть и не всегда показывала свое умение. Может ли быть так, что она пожалела водяного, потому что немного поняла его? В конце концов, она тоже жила затворницей, общаясь с кем-то из внешнего мира лишь по необходимости. У нее тоже не было никого… Как там он сказал? «Мне некого любить. И меня некому любить». Пожалуй, в этом они были немного схожи. Разница была лишь в том, что троллиха все же была привязана к своему питомцу, да и Стрикс платил ей тем же; к тому же, она могла в любой момент выйти из пещеры и побродить по лесу, чего водяной был полностью лишен. Женщина обвела взглядом свое жилье и представила, что ей вдруг придется безвылазно торчать в этих, пусть и просторных, стенах годами, десятилетиями, а может, и веками. Брр… Теперь она удивлялась, как за столько лет старик окончательно не выжил из ума. Сейчас он уже не казался ей таким уж жалким ничтожеством: на его месте любой бы немного тронулся. Наверное, днем у болота ведьма лишь почувствовала это, и только сейчас смогла облечь в слова причину такого необычного для нее поведения. Троллиха облегченно выдохнула и откинулась на сухую каменную стену пещеры; она не любила чего-то не понимать, а, раз уж с этой проблемой она разобралась, можно спокойно выкинуть неблагодарного водяного из головы и заняться своими делами. Так она и поступила.

***

В следующий раз ведьма оказалась у злосчастного болота не по своей воле, вернее, не совсем по своей. Конец лета выдался удушающе жарким; зной проникал даже сквозь плотные кроны вековых деревьев, иссушая траву и мох. Все живое пряталось от палящего солнца, выходя из укрытий лишь поздним вечером, когда становилось чуть прохладнее. Жизнь в Лесу будто застыла: звери были слишком измотаны жарой, чтобы охотиться друг за другом, да даже тролли и виттлинги, извечные враги, при встрече лишь обменивались хмурыми и мутными от усталости взглядами и шли дальше искать что-нибудь съедобное. Ведьме надоело постоянно варить себе охлаждающее зелье (тем более что находиться в пещере с растопленным очагом было попросту невозможно), поэтому она вознамерилась устроить хорошую взбучку этим зазнавшимся крылатым фифам. Вздумали тоже - морить весь Лес засухой! Почему волшебницы, отвечающие за погоду, не могут додуматься, что это плохая идея? Или в их хорошенькие головки не помещается больше одной мозговой извилины на троих? Эти мысли троллиха, потрясая посохом, донесла до девушек, весело загоравших на своей поляне. В конце возмущенной тирады покрасневшая от гнева главная эльфийка попыталась что-то возразить, но тут же схлопотала посохом по лбу. А после того как ведьма пригрозила пообрывать им крылья, а самих утопить в грязи, волшебницы синхронно ахнули, поджали губки, но, посовещавшись, согласились принести в Лес прохладу, но только завтра: сегодня им, видите ли, хочется еще позагорать. Скрипящей зубами от злости троллихе только и оставалось, что уйти, вполголоса призывая проклятья на эльфиек, жару и свои больные суставы, которые, несмотря на многочисленные мази и припарки, никак не желали работать как надо. Идти обратно до владений троллей по самому пеклу не хотелось, поэтому ноги как-то сами понесли ее в самую тенистую часть Леса. К ее огромному сожалению, прохлада сохранилась лишь у самых обширных болот во всей округе — у болот водяного. Ведьма собиралась тихо, но вовсе не таясь, пройти по их краю, достаточно близко, чтобы топи освежали воздух, но недостаточно, чтобы попасться на глаза их хозяину. Однако этот день явно решил стать одним из самых неудачных в ее жизни: пробираясь через осоку и заросли камыша, троллиха услышала подозрительное бульканье, и, переведя взгляд на трясину, наткнулась на два огромных пустых глаза, с интересом взирающих на нее. Тут же из-под воды появился их хозяин, и старухе осталось лишь вздохнуть и закатить глаза. «Сейчас опять начнется». — День добрый, прелестная дева! — радостно воскликнул водяной, подплывая к берегу. Ведьма презрительно скривилась на такое вычурное и неподходящее выражение и отошла от воды. По-хорошему, стоило бы продолжить путь, пусть и с вероятностью изжариться заживо, но — и этого женщина не могла себе объяснить — она осталась на месте. — Ты идиот? — вежливо осведомилась она. — В прошлый раз не понял, что я тебе никакая не дева и не прелестная? — О, с прошлого раза ваша красота лишь расцвела, подобно распустившейся лилии. Для представительницы вашего племени вы очаровательны, — не смутился болотный джентльмен, и к своему крайнему удивлению и раздражению ведьма поняла, что комплимент оставил в душе какой-то след. Приятное чувство, которое она как можно скорее задавила. — Чего тебе надо? Я не желаю и минуты видеть твою лягушачью физиономию. — Но вы стоите тут и никуда не уходите, — заметил водяной, на что старуха только раздраженно щелкнула хвостом. Болотный гад попал в точку, но развернуться и пойти прочь желания почему-то не возникло. — Хочу и стою, это не твое дело, — отрезала она. — Конечно, не мое, — покладисто ответил тот. — Но, раз уж вы здесь, я хотел бы преподнести вам кое-что… — Не на ту напал, — тут же мотнула головой троллиха. — Ничего я у тебя брать не буду. Не надейся подсунуть мне какую-нибудь отраву: я на такое не куплюсь. Водяной растерянно моргнул: кажется, он совсем не был готов к настолько решительному отказу. — Я всего лишь хотел отблагодарить вас, — обиженно проговорил понурившийся мужчина, уйдя в воду по плечи. — Благодаря вам я наконец-то обрел смысл в жизни и желаю оказать ответную услугу. Но, если вы против, то я, конечно, не буду настаивать. «Опять эти жалостливые глаза, и дрожащие губы, и вид, будто он вот-вот расплачется. Тонкая натура, тоже мне». Но уже во второй раз в жизни чужие чувства тронули душу старухи. «Ничего страшного не случится, если я просто посмотрю, что он задумал», — решила она, не желая признаваться самой себе, что ей стало интересно, как же может отплатить колдун на ее внезапную доброту. — Так уж и быть, — деланно равнодушно произнесла она. — Показывай, что там у тебя. Хозяин болота расплылся в бледной улыбке и вынырнул из воды почти по пояс; тут же вокруг него сгустился зеленый туман, и водяной уселся на него, будто на твердую землю. Картинно поведя узкой длинной ладонью, он достал из воздуха маленькую коричневую бутылочку и протянул ее троллихе. — И что это? — подозрительно спросила та, приподняв кустистую бровь. — Лекарство для суставов. В прошлый раз я заметил, как вы морщились при ходьбе, и решил помочь. Не волнуйтесь, у меня вековой опыт в зельеварении. — Мда? — с сомнением спросила ведьма, осторожно принимая подарок. — И что ты туда намешал? Учти, если ты решил меня отравить… Водяной, даже не дослушав, чуть ли не в страхе замахал руками. — О, нет, нет, конечно же нет! Как вы могли такое подумать? Я всего лишь хочу отблагодарить вас за доброту, помочь в ответ на помощь. Все ингредиенты я взял в своем болоте, здесь нет ничего ядовитого. Я даже добавил оранжевых жаб для остроты. Женщина удивленно посмотрела на оскорбленного ее недоверием колдуна. Оранжевые жабы были ее любимым лакомством, о чем болотный житель, конечно же, никак не мог проведать. Но было приятно узнать, что он позаботился о том, чтобы снадобье было вкусным. Мысль об отравлении она отмела почти сразу же: что за глупость ей пришла в голову? С чего бы это водяному желать ее смерти? Скорее всего, тут сыграли роль подозрительность и недоверчивость старухи. — Ну ладно, — решилась она. Все-таки водяной был сильным колдуном, и, если он сможет облегчить эту проклятую ноющую боль в костях, стоило воспользоваться возможностью. Зелье оказалось вкусным, как она любила — немного острое, но не слишком, с легким оттенком мха и плесени. В первую минуту ничего не случилось — никаких изменений в самочувствии она не заметила, — но только хотела сказать об этом мужчине, как ощутила, что что-то не так. Ноги будто стали легче и уже не походили на трухлявое дерево. Старуха на пробу согнула колени, потопталась на месте, прошлась туда-сюда и чуть ли не припрыгнула от радости, впрочем, тут же себя одернув. Суставы не скрипели, не болели, она вообще не чувствовала их, будто вернулась в далекую молодость, когда еще могла бегать, прыгать и не бояться, что на следующее утро придется отлеживаться в постели, потому что встать нет никакой возможности. От этого давно забытого ощущения даже захотелось рассмеяться, но ведьма позволила себе лишь снисходительную улыбку. — Ну как? — колдун с надеждой вглядывался в ее лицо. Троллиха милостиво кивнула и убрала бутылочку в карман. — Неплохо. Видимо, от тебя и правда может быть толк. Водяной немного приосанился и одернул фрак. — Помочь вам было великой радостью для меня, — проговорил он. Троллиха неуверенно хмыкнула: витиеватые выражения, пусть и были приятны (а какой женщине не понравится, если к ней будут обращаться, как к королеве?), заставляли немного смущаться: все же к такому общению она не привыкла. На несколько мгновений воцарилось молчание. Старуха машинально пару раз согнула колени, чтобы снова проверить действие зелья, а водяной смотрел на это с какой-то странной неуверенной улыбкой, значения которой она не могла понять. Говорить было больше не о чем, но уходить не хотелось: оказывается, если от собеседника ты слышишь не только вечные жалобы на жизнь, общение может приносить удовольствие. — О! Как же я мог забыть! — вдруг воскликнул мужчина, хлопнув в ладони. — Вы сказали, что мне стоит занять себя чем-нибудь, и я так и сделал. Посмотрите, что у меня получилось. Обещаю, вам это понравится! С этими словами он скрылся на глубине, только круги пошли по мутной воде. Ведьма пожала плечами и пристроилась на мшистом камне; теперь появилась логичная причина не уходить: надо же посмотреть, что придумал этот старикашка. Тот вынырнул на поверхность меньше, чем через минуту. В руках он держал что-то прямоугольное. С неимоверно гордым видом водяной протянул это «что-то» женщине и, снова усевшись на тумане, чуть прикрыв глаза, стал ждать восторженных аплодисментов. Троллиха скептически хмыкнула и повертела произведение болотного искусства в руках. Это оказалась картина, выложенная разноцветными камушками и ракушками, приклеенными к куску твердого дерева. Ведьма ума не могла приложить, каким образом можно приклеить что-то к чему-то под водой, да еще и найти достаточно твердое дерево, чтобы оно не сгнило. Правильно поняв ее молчание, колдун пояснил: — Разумеется, мои картины скреплены магией. — Картины? — переспросила та. — У тебя есть еще такие же…ммм…штуки? — Конечно! — радостно кивнул он, не заметив насмешки. — Я делаю все очень тщательно, подбираю каждую деталь, чтобы итог получился как можно лучше. Пока я сделал только три, и они прекрасно смотрятся на стенах моего замка. Я мог бы показать вам, если бы… — И не надейся, — фыркнула ведьма. — Эти штучки со мной не пройдут: я и пальцем не коснусь твоей лужи. Водяной только вздохнул и опустил взгляд. На миг ей показалось, что его огорчение отказом было чем-то большим, чем обычная наигранная маска, но она тут же отогнала эту мысль. Действительно, с чего бы водяному выделять ее в череде тех, кто не попался на его удочку? Решив так, она снова перевела взгляд на картину. Это оказался вид подводного замка: серые каменные башни, острые крыши, водоросли, оплетающие осыпающийся камень. Вокруг были приклеены маленькие блестящие ракушки — рыбки. Ведьма подивилась, как точно водяной воссоздал свое жилище: можно было разглядеть даже отдельные камни в стенах, настолько подробной была картина. «Видимо, он и правда здорово постарался». А раз так, ведьма решила похвалить творца, тем более, что она тоже, можно сказать приложила к этому руку: кто, спрашивается, направил водяного на путь искусства? — Неплохо получилось, — признала она, передавая картину обратно водяному. На мгновение их руки соприкоснулись, и троллиха еле заметно поморщилась: ладонь у колдуна оказалась буквально ледяной, да к тому же еще и мокрой, будто у жабы. — Вам правда нравится? — просветлел он, отдав деревяшку зеленому щупальцу, которое тут же утянуло ее под воду. Ведьма кивнула, решив, что и так была чересчур щедрой на добрые чувства. — По вашему совету я стараюсь не рисовать ничего из своего прошлого и даже не вспоминать его. Хотя это не всегда получается… — печально вздохнул он и опустил взгляд. Женщина не знала, что тут сказать. Ей казалось, что забыть прошлое очень легко: не вспоминай о нем, вот и все дела; сама она свою юность помнила очень смутно, потому что это никогда не было ей нужно, в отличие от свежих слухов, рецептов зелий и дат лесных празднеств. Но, видимо, далекие времена слишком сильно вцепились в колдуна, да так, что он до сих пор не может от них отделаться. Она покачала головой и начала: — Слушай, водяной… — Никс. — Что? — старуха удивленно вскинула бровь. — Раньше меня звали Никс, — пояснил мужчина. В слабой улыбке смешались смущение и испуг, будто он боялся, что слишком сильно открылся практически незнакомому существу и сейчас над ним просто посмеются. Но троллихе смешно не было. «Кому он вообще в Лесу говорил свое имя?» Никому, скорее всего. По крайней мере, она ни разу не слышала, чтобы его хоть кто-то упоминал в разговоре о водяном. Значит, она первая, кому он решился довериться… И снова это странное теплое чувство в груди! Что это такое — непонятно, как с этим бороться — тоже. Одно ведьма знала точно: она никому про это не расскажет. — Пусть будет так. Чего ты прицепился к этим своим «давним дням»? Сколько веков прошло, а ты все не успокоишься. Не знаю уж, что там у тебя произошло, но разве это настолько важно? — Сейчас, наверное, уже нет, — печально проговорил водяной. — Моих драгоценных друзей уже много, много лет нет на свете. Но, к моему огромному сожалению, я обладаю поразительной памятью и могу вспомнить любой день, проведенный с ними. То были счастливые дни, единственные лучи солнца, освещавшие мое существование. Ничто не может заменить их. — Ты раньше жил только для других, верно? — ведьма дождалась утвердительного кивка и продолжила: — Так почему бы не пожить ради себя, м? Бери пример с меня: я забочусь лишь о себе, и живу отлично. — Как?! — водяной явно не мог в это поверить. — Разве у вас нет друзей? Разве вы никогда никого не любили, никого не жалели, никогда не волновались за кого-то? Троллиха презрительно хмыкнула и насмешливо развела руками: — Нет. Только за Стрикса — это мой филин, — на секунду она задумалась, а затем менее уверенно произнесла: — Последним существом, что я пожалела, был ты. И то я начинаю сомневаться в своем решении. Однако водяной даже не заметил грубости в конце фразы. Он смотрел на нее так, будто видел насквозь. Хотя нет: скорее, видел в троллихе то, что она сама заметить в себе не могла. Этот колдун, «тонкая натура», обладал какой-то странной способностью вытягивать из нее качества, которые должны быть несвойственны представителю ее черствого племени. — Я рад, что повстречал вас, — после непродолжительного молчания проговорил Никс; на его зеленых щеках проступали бледные пятна — что-то вроде румянца. — Наши беседы немного примиряют меня с реальностью. В моих владениях, видите ли, совсем не с кем поговорить по душам, — вздохнул он. На душе у ведьмы творилось что-то странное: из глубины всплыла какая-то щемящая тоска по ушедшим дням; в конце концов, она сама была далеко не девочкой, и ей частенько казалось, что раньше и трава была зеленее, и небо голубее, и деревья выше. В такие моменты она старалась как можно сильнее погрузиться в колдовство, чтобы заглушить эти ненужные сожаления. Какой в них толк? Лучше не забивать себе голову лишними мыслями и стараться жить в настоящем. Но сегодня ей почему-то захотелось вновь окунуться в те давние времена: просто вспомнить, каким мир был тогда: не лучше и не хуже нынешнего, просто немного другим. К тому же, если водяной…то есть Никс выслушает ее, может, это немного его развеселит? «Ему наверняка будет интересно послушать, что происходило на суше все эти годы». Ведьма решила, что это можно счесть взаимовыгодным сотрудничеством: поделиться воспоминаниями — почему бы и нет, если от этого у них обоих станет легче на душе? Возможно, тогда подобные мысли и вовсе перестанут ее посещать. — Я, пожалуй, могу тебя немного понять. Но не думай начинать плакаться, — предупредила она. — Твоя жизнь, должно быть, и правда была несладкой. Мне тоже иногда хотелось поговорить с кем-нибудь, кроме Стрикса, но о чем разговаривать с остальными троллями? Даже мой котел умнее их. — Но теперь у вас есть я! — воскликнул Никс. — Представьте, сколько всего мы можем обсудить, какие беседы мы сможем вести! Если, конечно, у вас будет такое желание, — тут же поправился он. Ведьма усмехнулась. — Отучаешься от навязчивости? Водяной кивнул, с надеждой глядя на нее. Женщина вздохнула и впервые за многие, многие годы улыбнулась. — У меня, в отличие от тебя, есть обязанности. Но я могу иногда заглядывать к тебе и рассказывать последние новости. Никс, — с секундной запинкой произнесла она и на мгновение потеряла дар речи от изумления: водяной при звуке своего имени буквально расцвел. — Буду ждать вас с нетерпением, — проговорил он с широкой улыбкой. Мужчина хотел сказать что-то еще, но вдруг покраснел (в его случае — побледнел), смущенно опустил голову и моментально скрылся под водой, даже не попрощавшись. Троллиха подождала пару минут, но тот так и не показался. Ведьма пожала плечами и отправилась в обратную дорогу: поведение колдуна было странным, но, наверное, так и должен реагировать тот, кто после веков оглушающего одиночества снова обрел друга. «Получается, и у меня теперь есть друг», — она задумчиво усмехнулась и покачала головой. Такого жизненного поворота она никак не ожидала, тем более на старости лет, но все же… Все же колени не скрипели, солнце уже не палило голову, а в груди обосновалось тепло, которое никак не хотело уходить. И она была совсем не против. Странно, правда?

***

С тех пор, как начались их встречи, произошло много всего странного. К примеру, придя однажды на берег, ведьма обнаружила удобное кресло, сплетенное из болотной травы. Никс, застенчиво шаркнув ногой (вернее, сделав что-то подобное под водой), объяснил, что не хочет, чтобы она простудилась. За этим же он преподнес ей отличное зелье от простуды, на что ведьма ответила недельными новостями из Леса, которые болотный житель слушал жадно, по десять раз переспрашивая и прося вспоминать мельчайшие подробности. По ее рассказам он создавал свои картины, которые с каждым разом становились все лучше и лучше, а троллиха выносила свой вердикт. Если ей не нравилось, она так и говорила, ничего не скрывая. Правда, она — вот странность — постепенно научилась подбирать такие слова, чтобы как можно меньше задеть ранимого творца. Однажды он преподнес ей бусы из ракушек жемчужно-серого и черного цветов. — Я знаю, что вы не будете их носить, — неловко кашлянул Никс тогда. — Но вы можете повесить их как украшение в своем доме. Когда водяной передавал женщине подарок, его руки уже не казались ей такими уж отвратительными, будто у жабы; они были прохладными, с выступающими венами, к которым очень хотелось прикоснуться. В тот раз троллиха ушла как можно скорее, спиной чувствуя непонимающий взгляд нового знакомого. Бусы она повесила рядом с кроватью, и вечерами, сидя у очага, любила посматривать на отблески огня на ребристых боках ракушек. Иногда она все равно не понимала тонкую натуру Никса, который часто уносился мыслями в какие-то заоблачные дали. Она слушала его размышления о смысле жизни и бренности бытия и внутренне дивилась, какой же он все-таки нездешний. Как такой возвышенный утонченный философ мог застрять в их Лесу на долгие века, оставленный всеми, гниющий в своей одинокой тюрьме? Встреться ведьме кто-нибудь из его «друзей», она бы знатно отходила его посохом, а потом превратила бы в червяка. Пусть иногда водяной и скатывался в нытье (к его чести, это происходило все реже), он оказался очень вежливым и предупредительным собеседником, с которым было приятно провести время. Да, может, у него и были недостатки, но нужно было быть последним гадом, чтобы просто так бросить вполне неплохого человека, или кем он там был раньше. Кто еще мог так внимательно выслушать, понять и дать совет? Кто еще выражался так витиевато и старомодно, но все же искренне? В конце концов, кто мог заставить улыбаться вечно хмурую и недовольную ведьму? — Я уже говорил, что ваша улыбка чудесна? — спросил он как-то, пристально глядя на нее. Женщина могла поклясться, что в глубинах его глаз, теперь уже не казавшихся мертвыми, мерцали огоньки. — Много раз, — кивнула она. — Но можешь повторить снова, это неплохо звучит. — Мне только в радость, тем более, что это правда. Вы просто прелестны. Знакомство с вами спасло меня, и я никогда этого не забуду. Даже если вы вдруг уйдете… — он осунулся и сглотнул, представив такую картину. Ведьма лишь вздохнула и ткнула водяного посохом в плечо. — Не волнуйся, я тут надолго: кто еще будет поставлять мне зелья? И знаешь… ты тоже неплох, — призналась она. Улыбка, расцветшая на лице Никса, отозвалась теплом в ее душе. — Я уже не могу представить свою жизнь без вас, — он предано глядел на нее, подплыв к берегу настолько близко, насколько мог. Троллиха в свою очередь придвинулась в кресле поближе к кромке воды. — Если бы вы знали, как я счастлив… Я вас… Он не договорил, вдруг испугавшись своей дерзости и смелости, и мгновенно исчез на глубине. Старуха лишь покачала головой и усмехнулась. — Думаешь, я ни о чем не догадываюсь? — спросила она мутную воду. — Если ты когда-нибудь прекратишь трусить, я, может быть, даже соглашусь с тобой. И ведьма, устроившись поудобнее, наблюдала, как по воде все еще идут круги, предвещая появление хозяина болот. Кажется, в этот раз Никс все-таки передумал убегать.