Лис и его Кот

      — Нил, — осторожно начала Рене, этим прерывая все разговоры в комнате. — Можно ли поинтересоваться, какая твоя вторая форма? Прошу прощения, если вопрос навевает... определённые воспоминания, но я полагаю, что ты уже знаешь её.       Нил замолчал на минуту. Он поклялся, что его животная часть будет похоронена там же, где и настоящий он (он пообещал матери, после того, как их обоих в других формах настигла незавидная участь), но... Он поклялся Лисам, что расскажет им правду (он пообещал команде больше не лгать о прошлой жизни). Раны на лице и руках жгли, но присутствие Эндрю рядом волшебным образом исцеляло.       — На самом деле, это невероятно иронично, — медленно ответил Джостен. Он понимал, что Лисы заслужили от него всю правду и даже больше, но расстаться с этим - последним - секретом было тяжело. Тяжелее, чем он думал. Хотя он и закопал эту тайну так же глубоко, как и собственное имя, и свою вторую форму уж точно было тяжелее игнорировать, он как бы... до сих пор подсознательно отрицал её.       И в чём заключалась проблема: он мог признать, что был Натаниэлем Веснински, и он с радостью отрёкся от этой части себя, но по какой-то причине не мог признать животное, которым являлся. Он словно пропустил эту стадию принятия, сразу попытавшись вырвать сорняк (его вынудили обстоятельства). И вышло это, разумеется, с сомнительным успехом.       Нил просто надеялся, что лишние эмоции не захватили его лицо. Хотя, похоже, после последних событий его мозг окончательно сдавал, не посылая телу всех нужных сигналов, если судить по болезненным выражениям лиц большинства членов команды.       — На самом деле, ты можешь не говорить, если не готов, — мягко произнесла Рене, вырывая Джостена из мыслей. Сейчас как никогда проявлялась часть её характера, принадлежащая волку, которым она - на удивление (или нет) - являлась. Всегда столь проницательна, всегда распознавая любые эмоции окружающих. — Это не такая уж важная часть, я спросила, потому что мне стало интересно.       — Нет, всё в порядке, я покажу, — выдохнул Нил. Лисы, в большинстве заинтригованные его предыдущей брошенной фразой, заинтересованно уставились на него.       Это немного нервировало, но спокойный, ровный взгляд Эндрю справа от него заземлял. Нил глубоко вдохнул и обратился.       На какую-то секунду воцарилась тишина, прерываемая звуком двигающихся шестерёнок в головах присутствующих, и затем резко сменилась какофонией из умиляющихся вскриков, скептических хмыков и хихиканья.       Человеческой частью себя Джостен полностью осознавал, что реакция оправдана. А вот рыжий лис, статуэткой восседающий между одним Миньярдом и подлокотником дивана, прижал ушки с чернеющими кончиками к голове, спасаясь от пугающего усиленного шума. Пушистый хвост с белым кончиком плотно приклеился к чуть согнутым конечностям.       — И правда невероятно символично, — согласилась всё та же Уокер с искренней улыбкой. — Ребята, думаю, стоит быть потише.       — Заткнитесь все, — одновременно с этим отрезал Эндрю. Было легко заметить, что в другой своей форме Джостена громкие звуки не привлекали. Впрочем, и будучи человеком он любил относительную тишину.       Какая-то из двух этих фраз сумела закрыть Лисам рты, и они продолжили восторгаться уже тише.       — Чувак, это правда круто, — восторженно сообщил Мэтт, и Дэн поддержала его активным киванием.       Кевин оценивающе прошёлся взглядом по небольшой тушке и произнёс, абсолютно, чёрт возьми, соответствуя своему животному:       — Это абсолютно объясняет твой длинный язык и способность выжить в невыживаемых ситуациях, — и уже на это Нил не мог не фыркнуть, абсолютно невпечатлённый.       — Фу, блять, — довольно невозмутимо выплюнул Аарон. Пожалуй, ему, птичке, и правда стоило бы волноваться больше всех. — Ещё один линяющий.       Нил подавил спонтанное желание из вредности прыгнуть на колени бесячего Миньярда. Ещё успеет когда-нибудь.       Все эти комментарии меркли на фоне писка умиления Ники. Судя по тому, как он подорвался с места и рванул к Нилу, игнорируя острый взгляд кузена, его окончательно снесло.       — Нилли! Ты такой милаш! — больше всего шумный парень сейчас напоминал дурашливую собаку, разве что не пуская от радости слюнки, и этот напор заставил Джостена съёжиться, чтобы казаться меньше. Шерсть на холке инстинктивно слегка встала дыбом.       Ники же, за своим воодушевлением зачастую не замечая ничего, и в этот раз пропустил все звоночки. Только когда Хэммик потянулся рукой дотронуться до мягких на вид ушек, он резко замер, остановленный ножом перед лицом.       — Ники, — предупреждающим тоном произнёс Эндрю, убирая нож, после того как убедился, что кузен оставил попытки влезть в личное пространство лиса. — Мне кажется, своим поведением он вполне ясно дал понять, что не хочет прикосновений и шума.       Ники опешил, виновато опуская глаза на Джостена.       — Прости, я не хотел. Ты просто слишком милый.       Нил в ответ чуть кивнул, медленно выпрямляясь обратно, чтобы в следующую секунду вновь обратиться человеком и успокоить Ники уже на человеческом.       — Всё в порядке. Просто в этой форме любой шум кажется более резким, и... Ты понимаешь.       Хэммик со слабой улыбкой кивнул и вернулся на место. Нил хотел чуть сместиться к краю дивана, потому что случайно оказался ближе к Эндрю, чем был изначально и чем тому, возможно, было сейчас комфортно, но замер. Половину тела пронзила вспышка боли - пробыв в теле лиса минут пять, он успел по неосторожности потревожить большинство своих ран. Теперь он прижимал ладони к животу, и это, конечно же, не укрылось от внимания остальных.       Эндрю раздражённо вздохнул.       — Идиот, — тихо, только для Нила бросил он. — Да или нет?       И Нилу было интересно, что такого, тем более перед всеми, хотел сделать Эндрю, раз ему понадобилось спрашивать. Нил ответил да.       В следующее мгновение на месте Миньярда появился кот, через секунду он оказался на коленях Джостена, чуть прижимаясь к его животу и ладоням на нём. Кажется, сегодня был день откровений не только тех, что вызовут слёзы, но и тех, что заставят всех подбирать свои челюсти с пола.       Этим Лисам сейчас и стоило заняться. В отличие от первого раза, никто не рискнул громко комментировать такой ход. Только послышалось усталое мне за это точно не платят, а по возмущённо-шокированному какого чёрта, блять Аарона Нил понял, что даже собственный близнец Эндрю не знал о его второй форме.       Нил спохватился и сместил руки, чтобы не касаться невероятно мягкой на вид бежевой, почти белой шёрстки кота на своих коленях (его повязки были чисты, но сама мысль о том, чтобы ненароком испачкать такую великолепную шубку в крови вызывала ужас).       Теперь я знаю, по какой ещё причине его присутствие правда облегчало боль, — рассеянно подумал нападающий, переведя взгляд на глаза Эндрю, и то, что их невозмутимое выражение полностью соответствовало такому же в другой форме, заставило Нила окончательно расслабиться.

***

      Рассказать обо всём до конца - даже Эндрю - оказалось невероятно тяжело и изматывающе. Нилу хотелось только одного - лежать в тишине и спокойствии.       Так уж вышло, что Нил нашёл и то, и другое в Эндрю. Говорить ещё больше не хотелось, и потому Джостен лишь спросил привычное да или нет, и получив разрешение, обратился лисом, чтобы заползти на колени Миньярда и свернуться в небольшой комок.       Только лишь ощущение тепла тела Эндрю дарило успокоение, но почувствовав на спине осторожное, пробное прикосновение его пальцев, Нил блаженно уркнул. Последующее практически мурчание не оставляло сомнений, и Эндрю касался шерсти тут и там смелее, больше всего задерживаясь на мягких ушках.       Прямо сейчас Джостен был готов отдать что угодно, чтобы ласка продолжалась. И когда Эндрю упал спиной на кровать, не выпуская лиса из рук, он даже не дёрнулся. Засыпать в лёгких объятиях Эндрю, находясь в маленькой второй форме, казалось Раем на земле.

***

      Теперь, когда Лисы знали о второй форме Эндрю, Миньярд успешно ею пользовался.       В плохие дни не хотелось говорить или даже делать что-либо. Меньше всего хотелось, чтобы кто-то вынуждал говорить или делать что-либо.       И животному не было нужно утруждать себя ни тем, ни другим. И, кажется, это вошло в привычку.       Видеть по утрам Нила, заходящего на кухню с песочно-бежевым котом на руках или плечах стало обыденностью.       Находить этого кота, разлёгшимся на столе или, чаще, диване стало обыденностью.       Пытаться убедить Эндрю в чём-то, только чтобы обнаружить на полу перед собой невозмутимого кота стало обыденностью.       И для Нила в плохие дни осторожно поглаживать маленькие ушки стало обыденностью. Носить кота-Эндрю на руках стало обыденностью. Засыпать с котом-Эндрю, свернувшимся у груди и ровно мурлыкающим, стало обыденностью.       И, конечно, только для своего лиса Эндрю был мягким котом, как и Нил был тёплым лисом лишь для своего кота.