propose

      ‘Он хотел, чтобы Саша был только его.       Он прольёт кровь, чтобы никто не дышал одним воздухом с ним. Вырвет всем людям глаза, лишь бы никто не смотрел на его парня. Он вырвет каждому сердце, ведь они не заслуживают быть на одной земле с Сашей. Лишь ему позволено быть с ним.       Он бы с радостью спрыгнул с крыши с улыбкой, если бы Саша умер. Лишь бы быть с ним и после смерти. Ох, насколько же он уже отчаялся?       Он не может без Саши. Нет, нет. Он чувствует, как его сердце разрывается даже от секунды без него.       Сидя в своей тёмной комнате, освещённой лишь блеклым светом от лампы и тёплыми объятиями от Саши, он слушает как прошёл его день. На его лице улыбка, никто не прикоснётся к Саше так, как это делает он.       На его лице ненависть, ведь он ненавидит когда Саша проводит день без него.       Его усталые глаза, его сладкий голос, когда они обнимаются, его характер… Это всё должно быть его. Насколько же Саша… Подлый. Почему он просто не может остаться с ним?       Эта комната и эти объятия его собственное наказание. Тёплые слова о любви насыщены гнилью и ненавистью. Но он не может отпустить. Нет, он не может, чтобы Саша ушёл.       ‘Пожалуйста. Лишь держи меня крепче.’       Взгляд полон отчаяния. На его глазах могли бы появиться слёзы, да вот он даже писка издать не может. Что уж говорить о каких-то слёзах.       Без разницы, что он делает. Звуки в комнате медленно утихают, ночь становится глубже. Свет от лампы кажется не чем-то большим, чем противным бельмом на глазу. В его руках Саша, что почти в полудрёме. Что готов слушать, как прошёл его день. Но он ничего не скажет. Он будет лишь улыбаться, глядя на невинного Сашу. Улыбаться, как какой-то маньяк.       Ох, Саша лишь его. Без разницы, что ему потребуется сделать. Он оторвёт каждому голову, с улыбкой разрежет каждого на части. Он заставит Сашу остаться, монополизирует его, свяжет. Что угодно. Он уничтожит любого, у кого в голове будет лишь мысль о Сашеньке. А Сашенька поверит, что никому не нужен. Нужен лишь ему, нужен лишь в его объятиях. Что Сашеньке нужна только его любовь.       Он хочет его полностью. Каждую его плохую черту, каждую симпатию и антипатию. Он хочет узнать о нём всё и полностью. Почувствовать всё полностью. Сашины нежные руки на его грязном теле, увидеть Сашин гнев из-за отвратительного него. Хочет почувствовать Сашины удары, что убьёт его грешного окончательно.       Это должен быть только он. Никто другой не должен увидеть Сашу таким. Только он заслуживает этого.       ‘Мне больно. Остановись. Прошу, остановись.’       А когда тот не услышал его слов, Саша решил продолжить свой монолог. Лишь Саша заговорил о каком-то знакомом, его руки уже душили его. Глаза наполнены яростью, наполнены ненавистью, наполнены любовью. Сашенька, ох, Сашенька. Какова же цена за такую ошибку?       Саша не может быть счастлив ни с кем другим. Ему нельзя смотреть на других. Саша должен плакать за то, что он посмел с кем-то поговорить. И Саша плачет, его руки трясутся, тянутся к нему и через кашель спрашивает о чём-то. Но он не слышал. Ох, ему было без разницы на эти лживые мольбы.       Любовь Саши грязна так же, как и его. Саша не заслуживает любви. Но он предоставит ему любовь, чистую и настоящую.       Его руки трясутся на горле Саши. Его глаза хотят сказать больше, чем темноту, наполненую страхои и отчаянием. Он боится, что Саша уйдёт. Он боится, что Саша найдёт помощь в другом. Он не хочет, чтобы он уходил. Он хочет сделать всё, что он может, лишь бы Сашины руки так же нежно касались его, как сейчас.       Убей, раздави, размажь, разбей, ударь. Делай всё что угодно, лишь останься. Лишь останься с ним, с таким порочным и сумасшедшим. Он не хочет потерять такое милое личико, Саша.       Саша лишь подлый, никому ненужный, лишь ему нужный. Он эгоист, подонок и идиот. Саша утонет в своём эгоизме и лишь он сможет его достать. Лишь он сможет спасти Сашу.       Его руки сжимают шею Саши ещё крепче. Слабый звук скрежета кровати и гул машин из-за окна были всего-навсего помехами в его голове. Но теперь он лишь слышал нежный, неразборчивый голос Саши. Саша слишком нежен. Даже сейчас. Он не заслуживает Сашу. Никто не заслуживает Сашу. Но, боги, он должен быть лишь его.       Даже если его лицо синеет.       Даже если его руки слабеют.       Даже если его глаза теряют жизнь.       Даже если он убьёт Сашу.       Никому он не нужен. Никому они не нужны.       Они нужны лишь друг другу.       Так разбей же его. Обними его. Ударь по лицу. Поцелуй его. Размажь мозги по стенке. Прижми ближе. Прострели в самое сердце. Сожми его руку. Забудь о нём. Скажи, как его любишь. Разорви на части. Погладь по голове. Убей. Расскажи, какой он прекрасный. Убей. Покажи ему весь мир. Убей. Люби его до скончания дней. Убей. Пожалуйста, люби его. Пожалуйста, убей его.       Саша, ты убиваешь его.       Саша, ты разрываешь его.       Саша, Лёша умирает из-за тебя.’

***

      Лёша с ужасом открыл свои глаза.       Что за нахер это было?       Быстро пристав с кровати на своих локтях, он пытался отдышаться. Серьёзно, ему кошмары уже года так два не снились. А тут резко такое, так он ещё и яндэрэ какой-то. Так ещё и Сашу чуть не убил во сне! Ну, или убил…       Он потряс свою голову, отгоняя все ненужные мысли. Протирая сон из глаз, он смотрит на соседнее место на кровати. Мирно сопящий Саша, как обычно что-то бормочет во сне, а руки его крепко держат Лёшу за талию.       — Ну, живой вроде-бы… — Лёша тихо пробормотал, его рука аккуратно касается лица своего возлюбленного, трогая его, проверяя настоящий-ли тот вообще. А потом медленно убирает кучерявую прядь за ухо. Из-за таких многозначительных действий, лицо Саши слегка сморщилось, после чего тот открыл глаза.       Уже было как минимум семь утра. Хотя, парень так лишь предполагал. Яркие лучи солнца пробивались через окна и шторы Лёши, мягко освещая комнату. Мони где-то на фоне уже давно бегала по своей клетке, наверняка в попытках найти ещё какую-нибудь заначку с капустой или огурцом. Комната, что никак не меняется еще с зимы. Все те же плакаты, всё те же вещи. Всё те же люди.       Это был Лёшин дом. И он лишь слегка чувствовал беспокойство.       Когда он увидел, как Саша так же медленно садится на кровать, Лёша одарил того мягкой улыбкой, целуя того в щёку. Да ладно, всего-то кошмар какой-то.       — Доброе утро, дурак, — Лёша пробормотал в своей обычной манере, всё ещё злясь на Сашу, который, так то, не виноват в том, что приснилось Лёше. Не он же его пугал, в конце-то концов... Но, без всяких замедлений, он всё равно налетаел на Сашу с очередными обнимашками. Такое чувство, будто Лёша был ещё больше тактильным по утрам. Ну, главное, чтоб ему нравилось.       — Да, доброе… — Саша вздохнул, сжимая руки на талии Лёши ещё крепче. Он выглядел до жути сонным, будто он и не спал всё это время. Его глаза закрываются, а сам он утыкается носом в шею другого парня. — Хотя, я бы ещё поспал.       И Лёша лишь смеётся, падая обратно со своим любимым на кровать. Он обнял того ближе, слегка гладя его волосы. Лучи солнца освящали лица двоих, давая им наслаждаться видами друг друга. Близость давала им почувствовать запах друг друга. Смесь клубники и леса. Смесь лета и зимы.       Даже беспокойство пропало. Всё же хорошо.       — Ну спи, спи, — Лёша хихикнул, чмокнув того в нос в последний раз, после чего он лишь прижал Сашину голову к его груди. Саша всегда был таким тёплым. И обнимать его было так хорошо! Господи, как же Лёша любил Сашу! — А мне, представляешь, кошмар приснился. Хочешь расскажу?       Саша лишь кивнул, покорно принимая участь слушателя. А Лёша ведь начал рассказывать, хотя больше бормотать, как какую-то детскую сказку. И есть же у него смелость сонному человеку, что только собирается вернуться обратно ко сну, рассказывать все эти ужасы.       А Саша слушал и слушал. А улыбка с лица Саши пропала. А его безмолвный крик никто не услышит. А звуки в комнате, слабый скрежет кровати и гул машин из-за окна были лишь помехами в его голове. А слабый свет станет последним, что он увидит.       Сашенька, ох, Сашенька… Насколько же эгоистичен ты. Почему же свет в твоих глазах всё не потухает, руки не слабеют? Ты ведь заслужил этого за всё то, что ты совершил, не так ли?       Как ты позволил выжить, Сашенька?