Поезда

      Они бегут. Тихо-тихо лавируют меж темных улочек, видя в каждом изгибе своих теней врага. В воздухе пахнет сыростью, в лицо дует холодный августовский ветер, вороша летающий у луж мусор. Луна на небе закрыта плотным ковром черных туч, словно город накрыл большой непроницаемый купол. Через узкие арки однотипных панелек иногда проникает оживленный свет улиц ночного центра: пестрят вывески магазинов и салонов, отживают своё стройные ряды придорожных фонарей. Весь свет оседает в местах, где они ступают, образуя такие же яркие тени.       В бешеном темпе они перескакивают через кварталы, постоянно озираясь и поправляя огромные бесформенные сумки. Те так и норовят слететь с плеч, подобно тому, как скользят капли дождя по стеклу едущего автомобиля. Каждое движение дается им с трудом: в душе не до конца задушенно хрипит страх. Внутренний таймер отсчитывает секунды до их раскрытия. Они жмутся друг к другу и ощущают себя крабами в полном рыболовном ведре - кажется, что еще чуть-чуть и дотянутся до края, но за каждым новым поворотом остается неизменным темный лабиринт одинаковых дворов.       Мужчина, бегущий первым, резко хватает второго за запястье, и они словно выныривают из под толщи воды: перед ними расстилается просторная площадь. Свет уличных софитов по началу ослепляет беженцев, гул толпы оглушает. Они неровно дышат, восстанавливая дыхание и оглядывая пятиэтажные нео-классицизские фасады. Беспорядочный поток людей и такси не обращает внимания на затравленных вторженцев. Чемоданы продолжают стучать по маленькой кривой брущатке. Сотни голосов сливаются в единый гул. Перед глазами ярко горят заветные буквы "Московский вокзал".       Они выдыхают, подстраиваясь под неторопливый, но колкий ритм эржедешной суеты. Перехватывают поаккуратнее сумки после парадного досмотра, позволяют себе наконец найти укромный уголок и осесть на холодный гранитный пол. Изначальный шок окончательно исчезает под мелодичную трель знакомых вокзальных объявлений. На их лицах появляется первая улыбка. Они смотрят друг на друга, цепляясь за каждую деталь чужого лица, будто прямо сейчас обязаны расстаться или же впервые за долгое время увидели друг друга.       На перроне почти нет людей. Только неподвижно стоят проводники, разглядывая парочку так, как цепные собаки прохожих. Они без заминки загружаются в вагон и грузно заваливаются в купе, заплетаясь в ковре и собственных ногах. Пусто. Сумки летят под крышу, поддельные паспорта на стол. В нос ударяет знакомый запах выстиранного белья и чего-то необъяснимого, свойственного лишь этим жилым кабинкам. Возможно именно так и работает аксиома - совершенно невозможно представить что-то иное, но и объяснить не получается. Пространство сужается до одной маленькой комнатушки с четырьмя полками, где сейчас валяются убитые погоней юноши. Молоденькая застенчивая проводница быстро их покидает, не разрекламировав даже ассортимент приевшегося денежного лохотрона, и купе погружается в тишину, а спустя секунду поезд трогается, вздрогнув до основания.       Не меня позы, они продолжают молчать, ожидая, когда поездная романтика захватит их перегруженные тревогами головы. К таким легче всего найти подход: когда думать о насущном совершенно не хочется, а в голове всплывают счастливые ностальгические воспоминания. В окно иногда просачивается яркий холодный свет, оставляя отпечатки на закрытой двери. Раздается мерный звук колес, убаюкивающий. Они бы так и уснули, если мужчина не хихикнул то ли нервно, то ли по-ребячьему искренне откуда-то из темени. Человек напротив недовольно всинулся. Ему хватило этих десяти минут, чтобы восстановить свои силы и полностью отдаться атмосфере - Олег! - Что? Еще скажи, что тебя спасать не надо было - он приподнимается, чуть кряхтя. Хотелось сказать что-то важное, что-то значимое, но слова уплывали сигаретной дымкой по ветру - Да, черт, я же не про это... - отчего-то засмущавшись своего замечания, Сережа бодро закинул сумку на верхнюю полку. Разом всё вылетело из головы, оставив лишь ощущение хрупкой безмятежности - Так куда мы? - Серый... - Олег подтянулся к маленькому пластиковому столику и уже был готов всунуть выбитые с боем последние билеты ему в нос - Я не в этом плане, конечно же! Куда... Дальше?       Вышла какая-то неловкая пауза, такая неподходящая размеренной тряске вагона. Удушающая. На секунду они оба вернулись назад в Петербург. Каждый в свое место, но было оно ничуть не приятным. Разумовский потупил взгляд. Почему-то ему казалось, что волшебное спасение в лице старого друга расскажет ему, как дальше существовать и просто поведет вперед.       Тишину нарушили щелчок двери, от которого оба вздрогнули как прокаженные, и неловкая проводница с двумя граненными атаками в классических подстаканниках. Чайные ложки со звоном бились о стекло, пока они втроем молча сервировали небогатый стол "Хотя, судя по тому, во сколько нам обошлись дополнительные ржаные булочки, дешевым он явно не был" - усмехнулся про себя Олег, но промолчал.       Отчего-то образ этой маленькой девушки напомнил Сереже Марго и, дабы не развивать в голове эту тему, он излишне нервно нарушил дуэт стальных ложек - Помнишь, как-то мы плацкартом в Анапу ездили? Олег усмехнулся - Конечно помню. Весь вагон тогда провонял жаренной курочкой Вовчика. Нас проводница тогда чуть не выселила - Да не выселила бы она сиротских бедных деток, едущих лагерь! - Говоришь так, будто не ты прятался у меня за спиной и слёзно говорил о том, что не хочешь идти до города пешком       Обозначив наигранное недовольство, Разумовский притянул к себе чай и впился тонкими пальцами в латунный подстаканник, согреваясь. Всплывшие в подсознании воспоминания из детства заставили его нежно улыбнуться, невидящие уставившись куда-то над Олегом и облокотившись виском на чуть дребезжащую стенку вагона. Он позволил себе наконец принять расслабленную позу, вытянув ноги до полки Олега. Удивительно было вот так безмятежно сидеть, только-только пережив бурю. Волков еще с минуту наслаждался тем, как отсветы панелек за окном вальсировали на лице Сережи, следил, как он блаженно жмурится и главное - выглядит умиротворенным. Не было больше затравленного взгляда выпученных глаз, нервно бегающих зрачков, трясущихся рук. Только щемящее душу тихое спокойствие. Олег не знал, что можно было настолько сильно соскучиться по человеку. Он только сейчас это осознал. Именно здесь, где всё так и напоминало о прошлом - Серый - парень напротив выплыл из воспоминаний, уставившись на него вопросительно. Олег молча встал и пересел - Не важно куда ты отправишься дальше... Я обещаю, что пойду туда вместе с тобой       На лице Разумовского появилась какая-то неописуемая эмоция. Ему показалось, что все события прошлого сплелись вместе здесь, ради этого момента. Он легонько протянул руку в сторону Олега, вытягивая пальцы. Тот перехватил ее под локоть и придвинул его к себе в объятия. Осторожные и почти невесомые, но в них он постарался вложить всю свою искренность. Сережа нервно дышал ему в шею, чуть сильнее стискивая чужую футболку на спине в своих руках. Каким-то образом они медленно перетекли в лежачее положение, подобно тому, как плавится воск на свече, еле умостившись на узкой койке и окончательно впутавшись в друг друга. Так они уснули. Под мерное грохотание колес и убаюкивающий ему в унисон ритм двух сердец Любви в этом городе нет, значит будет в другом