Краденое

Они, конечно, не любили друг друга, просто не могли. В этой Богом забытой толпе, в этих чëртовых городах, в вечных поисках иллюзии безопасности они только обнимали друг друга, но каждой казалось, что на руках ещё осталась кровь. Она не смывалась. Вика ненавидела себя за то, что совсем немного, в глубине души радовалась чьей-то смерти. Так толпа мало приятных друг другу людей редела, а у неё появлялось больше возможностей остаться с "этой сукой" Новак наедине. Обломанными ногтями, кровоточащими пальцами она заплетала в косу спутавшиеся дреды, царапала нежные плечи. Не разрывала поцелуя, задыхаясь, но с какой-то особенно извращëнной нежностью смыкала пальцы на чужой шее. Сдавливала. — Кемпиннен, ты действительно думаешь, что у меня здесь мало возможностей сдохнуть? Таня смеётся, когда Вика, в глаза ей глядя, отвечает слишком серьёзно: — Я не позволю тебе здесь умереть. А потом снова целует, ощущая металлический привкус крови на обветренных губах. Вика просто хочет, чтобы всё это безумие поскорее закончилось. Она шла на игру ради информации, но сейчас будто нашла что-то более ценное. Более важное. Она обязательно расскажет о своём близнеце, о дурацких татуировках, о том, как Оле нравятся какие-то странные сборища, гордо называющиеся ретритами. О том, как в далëкой юности они влюбились в одну девушку, ту, что решила не выбирать между ними. Вспоминать было неловко. Об отце, наверное, расскажет тоже, если только Таня захочет слушать. Если только они обе... Она обязательно. Лес обнимал листьями, хлестал ветвями вековых сосен, коловших нежную кожу. Тишина тайги обманывала, тропы запутывали, и Вике иногда казалось, что она случайно оказалась в той жуткой русской сказке, где царевичи тридцать лет и три года могут блуждать в поисках того, о чём никто ничего не знает. Только здесь не оседлать волшебного волка и не бросить заколдованный клубок, что отовсюду покажет дорогу домой. Есть только царевна, её царевна, у которой дреды и кожаная куртка с мужского плеча вместо русых кос и расшитого сарафана. Вика знает, что они выберутся. Когда-нибудь она обязательно швырнëт Таню на мягкую кровать и свяжет ей руки крепко-крепко, не боясь, что кто-то ворвется в комнату. Не думая, что в любую секунду нужно иметь доступ к оружию. Она сорвëт с Тани каждую мешающую тряпку, срежет то, что не поддастся дрожащим от возбуждения рукам. Заставит сначала смущаться, а потом почувствовать себя самой красивой девушкой в мире. И самой любимой. Новак будет прекрасно выглядеть в Викиной спальне, идеально смотреться на чëрном прохладном шелке. И никого рядом, ни единого постороннего взгляда, только отражения в зеркале. Блондинка мысленно проводит кончиками пальцев по каждому шраму. Когда-то ей нравилось играться в постели с ножами и лезвиями, оставляя на телах случайных любовниц собственные грубые метки. Больше не нравится. Вике хочется заставить Татьяну прогибаться от каждого поцелуя, дрожать от удовольствия, вскрикивать нетерпеливо. Умолять об оргазме, просить об ещё одном трепетном поцелуе, лишнем прикосновении. А ещё Вика хочет услышать наконец то, чего нельзя было произнести среди леса, там, где ещё не остыли трупы очередных жертв кошмара, который какой-то безумец назвал игрой. Вика осторожно гладит спутанные дреды, пальцами совсем слегка задевая нежную кожу на плечах и шее. Краденое счастье для поломанных девочек. В кармане светловолосой лежит пистолет, успокаивающе тяжелый. Нежная девушка дремлет рядом, положив голову ей на колени.