Немерено

Я любовь эту буду теплить и вынашивать так, чтоб она разрослась во мне деревом Чтобы кончики пальцев стали ею окрашены…

Снова он покидает метро последним. Стоит ему выйти с Дыбенко, охранник бурчит что-то недовольно в свои седые усы про шатающуюся по ночам молодёжь и закрывает за ним вход на станцию. Чудесное окончание очередного дня, который капитан Дубин полностью посвятил догонялкам с очередными же зельеврами-чаеторговцами с Невского. Время шло, звёздочки на его погоны падали, но дела, связанные со всевозможными чудиками и алхимиками, магическим образом попадали прямо к нему на стол, будто по спецзаказу. Когда он заходит в квартиру, сил ни на что уже попросту не остаётся: глаза слипаются, ноги еле-еле переставляет в направлении кухни, чтоб завалиться там на диван и уснуть часов на десять. Не зря же у него завтра выходной. Дима чувствует, как его, уставшего до безумия и опирающегося на стенку, чтоб не упасть, подхватывают на руки и несут в спальню. Значит, ночь на жестком кухонном диване отменяется. — Извини, что разбудил, Валь, — еле слышно шепчет Дима. Руками обнимает за широкие плечи, почти проваливается в сон. — Я и не спал, — отвечает так же тихо. — Ждал, когда ты вернёшься. — Валик укладывает уже практически спящего Диму на кровать. Снимает с него очки, стараясь не задеть маркие линзы, кладёт их на тумбочку. Взмахивает одеялом, укрывая его, края аккуратно подтыкает, чтобы образовалось подобие кокона. Вырубается Дима мгновенно. Гашпаров лишь улыбается этой очаровательной картине: капитан Дубин, такой собранный на службе, один из лучших сотрудников питерской полиции, сейчас наконец-то расслабляется и тихо посапывает во сне. Сам Калигари спать ещё не собирался — с работы принёс домой очередной отчет, который надо было сдать ещё вчера, несмотря на то, что сообщили о его существовании только сегодня. Как всегда. Разумеется, когда время перевалило сильно заполночь, Гашпаров начал клевать носом. Строчки с буквами никак не хотели передавать смысл написанного, а столбцы с числами — приобретать хотя бы приблизительно правдоподобные значения. Наутро Валик уже и не помнит, как оказался в их с Димой кровати, но точно знает, кто аккуратно развязал тугой пучок и расчесал его волосы. Ответ на все его вопросы уже явно давно проснулся и сидел в кресле, в котором ночью Валик героически дописывал отчет, и что-то увлеченно рисует. — Доброе утро, — Гашпаров встает с кровати и потягивается, подходя к Диме, чуть вздрагивающему от неожиданности. — Доброе, — Дубин улыбается. Явно выспался, впервые за уже достаточно большое количество времени. У Валика от одной этой мысли в груди разливается тепло, даже тучи, сгущающиеся этим утром за окном, не могут испортить это чудесное чувство внутри. Руки на плечах. Валика — на рёбрах. Касания медленные, гладящие, ласковые. Дима жмётся ближе, дышит глубже — нравится, — а Калигари совсем не против. Из-за службы Дубина у них редко есть возможность вот так провести утро — медленно, молча и вдвоём. Гашпаров садится на кресло, с которого недавно поднялся Дубин, и обнимает уже по-настоящему. Дима устраивается на его коленях и прикрывает глаза, сосредотачиваясь на чужих касаниях. Валик гладит его по спине, изредка целует в висок. Нежность, заполняющая обоих. — О, веснушки, — Гашпаров чуть улыбается, когда шепчет это. Маленькие рыжие точечки обязательно становились видны на Диминых плечах ближе к концу апреля. — Ну всё, значит, скоро лето, — Дубин улыбается и смотрит в глаза напротив. Валик кивает ему, соглашаясь. — Как там было… — Калигари ведёт пальцами по отрытой части плеча, — «От пяток до макушки — так соединяются в созвездия веснушки»? — «…соединяются в созвездие по имени тебя…» — Дубин целует его совсем рядом с губами, явно специально поддразнивая мужчину. Они оба тонут в этой нежности. Димины руки в волосах Валика, Валиковы — на диминых бедрах. Блондин покусывает ключицы парня, осторожно, не звеняще-пошлое «хочу тебя», а утренне-разнеженное «ты мне дорог». Калигари знает. Любит. Проводит широкими ладонями по лопаткам, немного разминает чужие плечи. Проводит носом по скуле: «я соскучился». Димин поцелуй в губы, до умопомрачения медленный: «я тоже». Жалко, что это утро так быстро закончится. Валик чуть отстраняется, запуская длинные пальцы в Димины волосы, смотрит в его глаза, оливково-зеленые, ставшие такими родными за прошедшие несколько лет. — Что на завтрак будете, Дмитрий Евгеньевич? Опять наверняка на службе ничего не ели, — тон весёлый, но не лишенный заботы. — Так точно, — блондин обнимает Валика за плечи. — А буду всё, что найду. Да, в их доме золотое правило «вчерашний ужин — это сегодняшний завтрак» работало безотказно. Валик встаёт с кресла на руках с Дубиным, всё ещё явно не желающим отлипать от него. После тяжелой рабочей недели он хочет быть занеженным и обласканным от макушки до кончиков пальцев на ногах, прямо-таки напрашивается. И Валик даёт ему это. Ему этого тепла, любви для Димы никогда не бывает жалко. Особенно в моменты, когда они в кои-то веки рядом, когда Дубин вот так льнёт к нему, как сейчас. В небольшой кухне на сковородке греют макароны, заваривают настоящий листовой чай, вместо той гадости в пакетиках, которую оба пьют на работе. Смеются. Улыбаются друг другу; ладонями, кончиками пальцев, губами — всем своим существом — друг к другу, ближе, теплее, несмотря на проливной дождь за окном. В них этой любви немерено. И кажется, что это навсегда. У них — определённо навсегда.