Тяга к самоповреждению.

—... Прекрати это делать, слышишь меня? Пре-кра-ти! Твои ладони не зажили после того случая, а ты снова прибегаешь к этому! - Тосио быстрым движением поправляет светло-розовую чёлку, вновь сидя в одной из тёмных подворотней этого никчемного города. Бледные, такие маленькие фарфоровые руки снова были в трещинах, а сегодня, даже, отвалился целый кусок, который пришлось искать по тёмным улицам целый час! — У господина Мюллера пока что нет такого фарфора, из которого состоишь ты, потому нам приходится искать твои потерявшиеся части. Я не могу поверить, что твоя тяга к самоповреждению так сильно затянулась... — Извини, Тосио. — И это все? Я, вообще-то, тоже чуть не разбился! И все ради тебя! Понимаешь?! —... —... Не важно, забей. Но не успев заклеить правую руку, послышался треск. Треск, дающий понять, что фарфоровая кукла вновь что-то сделала. Розовые глаза метнулись вверх, и заметили очень лёгкую улыбку на лице Идате. Кончики рта потрескались, давая новые трещины, такие большие, будто вот-вот его лицо треснет, и никакой клей его его не спасёт. После того инцидента в церкви Идате стал ещё более чувствителен к боли, а тело и его фарфоровая кожа — более хрупкой, чем раньше. Да и этот дешевый материал оставлял желать лучшего, чем тот, который был у Тосио. Фарфор Тосио был более дорогим и более крепким, но все так же хрупким. У него не было проблем с эмоциями, в отличие от Идате, и его уголки рта не трескались при любой возможности. — Идате, Идате... Сколько раз я тебе говорил.... Не надо улыбаться.. Слышишь? Не надо. Тебе снова придётся давиться этим клеем, уж извини. - розововолосый паренёк перенёс склянку с так называемым клеем ко рту Идая, капая пару капель на трещины. Тот лишь тихо мычит, ему не нравится вкус клея. Горький привкус оставался на протяжении долгого времени, и ничего его не перебивает. Однако, из-за этого клея все сразу же заживает, даже тех же трещин не видно! Единственный плюс, которому рад Идате. Сколько бы не говорил Тосио, черноволосая кукла не слушается его, действует по своему мнению. Такая тяга к самоповреждению была невыносима. Она буквально давила ему на грудь, создавая новые, и новые трещины. — Я люблю тебя, Тосио, очень люблю. Ты единственный из встреченных мною людей, которые понимают меня. — Эй, я не человек! Прошла минута молчания, которую прервали сразу же, после прошедшего ранее времени. —... Я тоже люблю тебя Идате, я тоже. Но прошу, перестань это делать. Мне больно смотреть на эти трещины, латать тебя в каждой новой подворотне каждый вечер... Это уже как обыденная рутина, не правда ли? Донёсся сладкий, но тихий голос смешок Тосио. Его яркие розовые глаза были направлены на собеседника, наконец "чистого" и без трещин. Он не мог улыбаться, и розововолосый знал об этом. Знал давно. Пусть, он и был на несколько месяцев младше своего друга, но это не мешало узнать о нем все, что только можно... Даже больше собственного господина. — Скажи, что никогда не бросишь меня. Ни-ког-да. Мы будем навсегда вместе! — Ты тупой, Тосио. Я умру раньше тебя, ты знаешь это. — Знаешь ли! - Тосио резко вскочил с лавочки, поставив руки в боки. — Это ничего не решает! Я не позволю тебе умереть в одиночестве, слышишь?! Не позволю! — Тосио... — Что "Тосио"?! Что?! Мне больно, что ты обесцениваешь свою жизнь. Мне больно, что ты думаешь, что никому не нужен. Может быть, господин Мюллер не замечает тебя, но есть я! — юноша мягко положил левую руку на собственную грудь, прямо на сердце. — Ты... Ты просто тупой. Тебе стоит ценить свою и тому никчемную, короткую жизнь. Скажи спасибо, что я в целом помо-... Г... г... Боже... Фарфоровые коленки подкосились, но Тосио не собирался держать равновесие. Его руки закрывали румяное личико, по которому скатились прозрачные, хрустальные слезы. Ему повезло... Он упал на колени Идате, и тот поймал его, смягчив падение. Бледная, недавно поврежденная рука Идая старалась успокоить светлого. Тосио уже бы задохнулся от собственных слез, ибо их были ну слишком много. Но слава Великой Селис, они куклы. Они, в принципе могут не дышать. — Я... Я, я так много сделал для тебя... хнык... А, а ты... Так обесценил все... — Я люблю тебя. — в успокаивающей манере ответил Идате. Он точно знал, что его это успокоит. — Слышишь? Я люблю тебя. Люб-лю. Он продолжал. — Я люблю тебя. Я ценю твою доброту ко мне. — Я.. Я тоже люблю тебя! Люблю! Тосио притянул друга за кружевной воротник, прижимаясь своими губами к его. Это был не поцелуй, лишь лёгкий чмок, которые так любил Идате. Розововолосый почувствовал лёгкий, но и одновременно горький вкус недавнего клея. Противно, конечно, но поцелуй с Идаем гораздо приятнее, чем все это. — Прекрати плакать. — Хорошо... Я перестал. Видишь? — Да, вижу. * * * — Идатеее! — Что? — Иди ко мне. В похоронном бюро не были ни души. Тосио сидел на одном стуле, "читая" очередную бессмыслицу, придуманную явно... Под чем-то. Солнце не собиралась выходить, но здание было все ещё открыто. — Что читаешь? - коротко спросил Идате, поправив фуражку. — Не знаю. Мне её посоветовал господин Мюллер! Хехе. —... Ты же не умеешь читать. —Да, поэтому я и позвал тебя. Почитаешь мне? —... Хорошо, двигайся. Тосио чуть подвинулся, освободив вторую половину стула. Из-за их довольно детской внешности, они оба легко помещались на одном лишь стуле. Книга была маленькая. Идате прочитал название, а дальше последующие главы. Тосио удивлённо слушал каждую строчку, воспринимаю каждую буковку из речи друга. Голос был нежный, такой мягкий, прямо как у девушки. И все же, такой момент прекратился. В дверях стояла маленькая девочка, лет семи. Рядом с ней — Господин Мюллер. Девочку зовут Тея Найфе, она родная сестра Эмилия, и дочь многоуважаемой госпожи Кассандры. Господин Мюллер гладит девочку по голове, а та ласково улыбается, смотря на парней. — Тея, привет! - говорит Тосио, улыбаясь в ответ. — Привет, Тосио! - отвечает тому девочка. — я пришла проведать вас. Господин Мюллер сообщил, что Идай вновь занимается самоповреждением. Да и просто зайти в гости к господину Мюллеру стоило. —... Перестаньте обсуждать это. Идай бесстрастно встаёт и откладывает недавно прочитанную книгу на стол, уходя в сторону двери. Табличка на ней гласила "только для персонала!". Ничего примечательного. Пара стульев, куча столов и гробы, которые остались. Окон не было, освещение давала лишь небольшая керосиновая лампа. Дверь отворилась. — Идате! Что же ты ушёл? Или снова боишься, что Тея все своему братику расскажет? - Тосио не мог не подколоть друга, но это, ему, естественно не нравилось. — Ну извини, извини. Светловолосый тихо хмыкнул, и подошёл к тёмному. Он расправил свои свои белоснежные крылья, они были их настоящих перьев. Он никому не показывал их, кроме Идате. — красивые? - спрашивает Тосио. — Да, мне нравится. — Я рад. Он подходит к нему ближе, обнимает за шею и чмокает в губы. Крылья медленно дёргаются, а поцелуй становится более влажном, чем должен был быть. — Идате... Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Тосио. Светловолосого сажают на один из столов, снимая шорты. Фарфоровая рука гладит полу-мягкую плоть, заставляя её твердеть. Тосио лишь тихо стонет, лежит на столе и вздрагивает. Он старается ласкать себя же, дотрагиваясь до собственной хрупкой груди, трогая соски. Но свободная рука Идате не даёт... Останавливает, но потом ласкает сам. Он двигает рукой, ускоряясь, пока не чувствует что-то важное на собственной руке. —... Извини. - и без того румяное личико нагревается ещё больше, чем было раньше. — все в порядке. — Я тоже хочу... Помочь тебе. — Хорошо, давай. Идате медленно одевает друга, а после меняется местами. Его руки расстёгивают ширинку своих же штанов, спуская их вниз. Тосио делает то же самое, что и с ним чуть ранее. Лишь кажется иногда, проводя языком по головке, заставляя своего собеседника постанывать чуть громче. * * * — Будь со мной всегда, пожалуйста. — Обещаю, я тебя не брошу. Идате очень легко улыбнулся, стараясь не повредить свое личико. Он поглаживает светлые волосы, прижимает их к себе, играется с ними, пока их обладатель спокойно засыпает, будучи вместе с черноволосым в кровати. — Спасибо за все.