Raindrops on a daisy

      Дождь барабанил по автомобильному стеклу, размывая мир за окном в туманную серость. Санни смотрел на капли воды, стекающие вниз по стеклу — молчаливое отражение слез, которые он изо всех сил сдерживал. Он вспомнил лето давних времен, машину, похожую на эту. Только та была наполнена смехом и теплотой дружбы, а сейчас машина стала клеткой, заключившей его наедине со своими мыслями.              Уличные фонари мелькали за окном, их желтый свет едва пробивался сквозь ливень. Он видел их по пути из Фаравея в город месяц назад, но тогда его зрение еще было мутным и все было похоже на туман. Месяц, проведенный в повязке, позволил ему видеть вещи куда четче, чем в прошлый раз.              Возвращение в Фаравей было одновременно и сладким, и горьким возвращением домой. Это было место радостного смеха и общих секретов, убежище, где расцветала дружба и любовь. Но все воспоминания остались в прошлом. Из-за признания рухнул весь старый мир.              — Мы снова в Фаравее, — нежно произнесла мама. — Как ты себя чувствуешь, Санни?              Он колебался, пытался подобрать подходящие слова, чтобы описать бурю внутри него.              — Я в порядке, — наконец сказал он, но совсем пусто и безжизненно.              — Прошел всего месяц с тех пор, как мы переехали, — продолжала мама, — а ощущается как целая вечность, правда? Я знаю, что к городу было тяжело привыкать. Приятно вернуться в это тихое место.              Санни лишь кивнул, его взгляд был прикован к размытому дождю за окном. Слова ему были недостаточны, его эмоции были слишком сырыми и запутанными.              Знакомые улицы Фаравея проносились мимо, их тишина резко контрастировала с бурей внутри него. Дома, окутанные серой дымкой, хранили в себе воспоминания, которые не давали покоя его сердцу. Он вернулся в то место, где его жизнь резко и болезненно изменилась. Каждый поворот, каждый фонарь хранил осколки прошлого, которое уже не вернуть. Острая боль пронзила его грудь, когда он вспомнил парк, где он играл со своими друзьями, их дом, где раздавался их смех, улицы, по которым когда-то ходила Мари.              Машина повернула за угол, открывая вид на его старый дом. Дыхание Санни перехватило, когда он его увидел. Он боролся с желанием отстраниться, уйти в свою фантазию, которая стала для него щитом от шторма эмоций. Он глубоко вздохнул, пытаясь оставаться в настоящем, но его сознание уже возвращалось в прошлое.              Он увидел себя, свою сестру и своих друзей, их лица освещались мягким фиолетовым светом, их смех заполнял воздух. Но когда он моргнул, все это исчезло, на месте друзей оказался пустой газон. Новые владельцы дома почти никак его не изменили. Лужайка оставалась такой же пустой, какой она была в день их отъезда.              Вскоре они проезжали мимо дома Кела, и Санни не смог не погрузиться в свои фантазии. Он увидел Кела и Хиро, улыбающихся друг другу в фиолетовом свечении. Он моргнул, и видения снова пропали. Газон был пуст, и даже собачья будка будто бы пустовала. Хотя Гектор, вероятно, укрывался внутри от дождя.              — Санни, ты в порядке? — с небольшой тревогой спросила мама.              — Я в порядке, мам, — сказал он едва слышным голосом. Он сомневался в том, что говорит правду.              — Дай мне знать, если почувствуешь себя плохо, хорошо, Санни?              Санни кивнул, но его глаза по-прежнему смотрели на залитый дождем мир за окном. Залитые дождем улицы Фаравея простирались перед ним. Он жаждал встретиться с друзьями, залатать разорванные нити их дружбы, попросить прощения за всю ту боль, которую причинил. Он бы хотел прямо сейчас побежать к дому Кела, стучать в дверь, пока тот не ответит, и упасть на колени, умоляя о прощении.              Но он понимал, насколько реальность сурова. Он знал, что станет просто помехой, нежеланным напоминанием о случившемся. Все, что ему оставалось — ждать. Ждать, пока он не заслужит их доверия вновь. Ждать, даже если этот день никогда не наступит.              Правда, в этом городе еще оставался один друг, который не отвернулся от него и по-прежнему хотел видеть его. Машина повернула на знакомый переулок, и Санни уже заметил зеленую крышу дома Базила, выглядывающую из-за тумана.              — Мы на месте, — сказала мама, ее голос был нежен.              — Спасибо, что отвезла, — ответил Санни, но его голос снова был едва слышен. Он открыл дверцу машины, а его сердце не переставало колотиться.              — Не за что, милый, — с небольшим беспокойством сказала мама. — Я знаю, что ты почти каждый вечер звонил Базилу с тех пор, как мы переехали в город. Тебе правда очень хочется снова его увидеть, не так ли?              Санни почувствовал, как его щеки начинают краснеть.              — Пока, мам, — пробормотал он, отводя взгляд.              — Санни, только не забывай звонить, ладно? Я всегда буду рядом, если что-то случится.              — Я знаю.              — Увидимся в воскресенье. Хорошо проведи время, Санни.              — Пока, — прошептал он, выходя под дождь.              Запах влажной земли и ощущение прохладных капель дождя пробудили в Санни далекое воспоминание. Перед глазами закружились разноцветные фигуры, окутанные теплым фиолетовым светом. Он видел, как они играли, смеялись, их беззаботный смех заполнял улицу. Он моргнул — и фигуры уже играли в прятки. Он так и продолжал моргать, пока его волосы и одежда не промокли насквозь. Он изо всех сил старался удержаться на земле, отделить реальность от фантазии, от этих образов, танцевавших в его голове.              Только запах сырой почвы и растений помог вернуть его в настоящее. Он не даст прошлому поглотить себя, не сегодня. Он глубоко вздохнул, успокоился и постучал в потрепанную дверь. Послышались шаги, и дверь тихонько скрипнула, открываясь.              — Привет, — хриплым шепотом сказал Базил. Он немного выглянул из-за двери, его лицо по-прежнему было полно синяков и беспокойства.              Но Базил выглядел лучше, чем в последние дни Санни в Фаравее. Темные круги под глазами стали менее заметными, но тревога все еще была заметна в дрожании его губ. Санни понимал, что это его вина, что Базил стал таким беспокойным.              Тяжесть его прошлых поступков давила на Санни. Он жаждал загладить всю вину, стереть боль, которую причинил. Но, глядя на Базила, в нем вспыхнула искра надежды. Возможно, просто возможно, у него все еще есть шанс исправить причиненный ущерб, собрать разбросанные осколки их дружбы воедино. В глазах Базила мелькнула теплая искорка, призрачная улыбка, на мгновение подарившая Санни лучик надежды среди окружавшей их тьмы.              — Привет, — ответил Санни, стараясь звучать бодро, — как ты, Базил?              — У меня все в порядке, — дрожащим шепотом ответил Базил. — А ты как, Санни?              — Я… я все еще скучаю по всем, — признался Санни.              Разговор прервался на неловкой паузе, и некоторое время они стояли молча, избегая встречаться взглядом. Но Санни вдруг почувствовал необходимость попросить о чем-то.              — Можно мне войти, Базил? Дождь.              — Конечно, С-Санни! — отозвался Базил слабым голосом. Он быстро отошел в сторону, позволил Санни пройти внутрь. Вода, капающая с него, падала на ковер, несколько капель приземлились на деревянный пол.              Дом, словно капсула времени, хранил множество воспоминаний Санни. Знакомый аромат земли и цветов возвращал его в те счастливые дни, когда тьма еще не окутала их жизнь. Санни ощущал уют в этих стенах, однако чувство уюта смешивалось с печальным чувством потери.              Отсутствие бабушки Базила, ее теплого присутствия, навсегда наложило на дом тень одиночества. Санни чувствовал угрызение совести за то, что оставил Базила в этом тихом, опустевшем мире, в компании одной Полли после того признания в больнице. Тогда в больнице он впервые улыбнулся и обнялся с Базилом — впервые за долгие годы. Он помнил, как в тот момент тяжесть их общей вины начала таять. В том объятии он понял, что Базил — его самый верный и лучший друг. Базил по-прежнему дорожил их дружбой, и Санни чувствовал то же самое. Он помнил, как слезы выступили на обоих глазах, даже на незрячем. Он также помнил, как Базил вцепился в него, словно боялся, что это будет их последнее объятие. Затем он уехал с мамой в другой город, оставив за собой тихий дом, одинокого друга и боль, которая все еще витает в воздухе.              Санни решил нарушить эту гнетущую тишину и продолжить разговор с простого вопроса.              — А где Полли?              — Она недавно ушла во Внеземаркет за продуктами, — хрупко произнес Базил, — обычно она возвращается через час.              — Понятно, — сказал Санни. — Она все время с тобой?              — Д-да…              Санни испытывал боль за Базила, за ту пустоту, которую оставил уход бабушки. Полли, хотя и была источником утешения для Базила, не смогла заменить ту любовь и тепло, которые он потерял. Дом стал молчаливым свидетелем боли.              Собирав остатки сил, Санни сделал успокаивающую улыбку и решил начать с извинения.              — Прости меня за то, каким я был последние 4 года, — в голосе Санни звучала неподдельная искренность и сожаление, — прости, что забрал Мари… у нас всех.              — Санни, — прошептал Базил, его глаза встретились с глазами Санни, — все в порядке.              — Я все так испортил, — прошептал Санни с пустотой в голосе.                            Ничего не будет в порядке.                            Его друзья, те, кого когда-то он считал своей семьей, не встретили его признание с теплыми объятиями и прощением. Да, они были облегчены, что наконец-то правда раскрыта, но их облегчение было смешано с разочарованием, гневом и горьким чувством предательства. Они были в ярости на него и Базила за то, что они придумали такую жестокую ложь, за то, что убедили их, что Мари бросила их сама, за то, что заставили их поверить в этот вымысел, который был для них реальностью последние 4 года. Один за другим Кел, Обри и Хиро, избегая взгляда с ним, вышли из палаты, оставляя Санни наедине с Базилом.              Надежда, словно слабый огонек, вспыхнула на мгновение и тут же погасла в глубине его отчаяния. Он осознал, что на прощение рассчитывать не стоит. Даже если бы друзья смогли его простить, он знал, что не заслуживает этого.              — Я тоже хочу извиниться, — сказал Базил дрожащим голосом. — Извини, что выколол тебе глаз. Извини за… за… то, что повесил твою сестру. Это было так ужасно.              — Мы оба совершили ошибку, — с усталостью в голосе сказал Санни, — мы оба виноваты. Он потянулся и обнял себя за правое плечо. — И прости, что оставил тебя одного на такое долгое время. Я обещал, что мы всегда будем рядом, — продолжил Санни, — и я нарушил это обещание.              — Все в порядке, Санни, — повторил Базил, пытаясь утешить, — я просто рад, что ты вернулся ко мне, даже несмотря на то, что я…              — Я никогда не буду держать на тебя зла за глаз, — напряженно ответил Санни.              Он произносил эти слова уже сотни раз во время их ночных звонков. Но Санни, как никто другой, понимал, что чувство вины — это не просто нечто, что можно унять словами. Она цеплялась за него как тень, постоянно напоминая о боли, которую он причинил. Санни знал, что Базил нес на своих плечах тяжесть своих поступков — тяжесть, которая называется "вина".              Во время ночных звонков Санни пытался понять действия Базила. Он спрашивал его, со смесью отчаяния и болезненного любопытства, как и почему он пришел к идее повесить Мари, к идее об этом отвратительном поступке. Но глубоко в душе он уже знал ответ, ответ, скрытый в глубинах разума Базила, что это отчаянная попытка защитить Санни от реальности его собственных действий. Базил не мог поверить, что Санни мог убить собственную сестру. То, что он увидел внизу лестницы в тот день, было настолько ужасным и травматичным, что его разум отказался это принять. Базил отказывался верить, что это сделал Санни, утверждая, что что-то за спиной Санни убило Мари. И когда Санни не мог прийти в себя, когда он просто сидел рядом с телом своей сестры, полностью отстраненный от происходящего, Базил сделал то, что, как ему казалось, было единственным способом помочь другу.              Санни в конечном итоге услышал очень похожее объяснение от самого Базила. И все, что он почувствовал после этого, было смесью жалости, сочувствия и ненависти к себе. Ненависти за то, что он не был достаточно силен, чтобы раскрыть правду раньше.              — Как твой глаз? — неуверенно поинтересовался Базил, но внезапная волна сомнения захлестнула его. — Извини. Мне не следовало…              — Все в порядке, — спокойно ответил Санни, поправляя повязку на глазе, — я уже привык видеть одним глазом. И привык носить эту прикольную повязку тоже.              Базил почувствовал легкое облегчение от слов Санни, хотя в его взгляде все еще читалось беспокойство, отражающее глубоко укоренившееся чувство вины, которое не отпускало его.       — Все в школе говорят, что я круто выгляжу, — добавил Санни, делая неуклюжую попытку пошутить.              На самом деле правда была другой. Шёпот восхищения его вида часто сопровождался колкостями и скрытыми оскорблениями о его «крутости». Над ним смеялись и травили только за то, что у него не было правого глаза. Но влияние Обри, её боевой дух, вызывало у него желание бороться с теми, кто осмелится его высмеивать.              — Я… Я просто жалею, что держал в руках садовые ножницы в ту ночь, — прошептал Базил, его голос был полон сожаления и признания своей вины. — Я такой идиот.              — Базил, не волнуйся, — сказал Санни, с пропитанным сочувствием голосом, — я просто рад, что…              Его голос затих, оставив невысказанные слова висеть в воздухе. Воспоминания о трагедии, которую они пережили вместе, вернулись к нему. Санни знал, что Базил собирался сделать с этими садовыми ножницами. Хотя вернуть потерянный глаз было уже невозможно, той ночью всё могло обернуться гораздо хуже. Санни был глубоко благодарен за то, что смог прийти вовремя, даже если его вмешательство привело к потере глаза.              Врачи рекомендовали психотерапию как важный шаг к восстановлению, способ справиться с прошлым, которое всё ещё преследовало их. С непоколебимой поддержкой матери Санни начал свой путь к исцелению сразу после переезда. Базил также сделал первый шаг на этом пути, начав сеансы терапии неделю назад.              — Прости ещё раз, — сказал Санни, его голос становился тише, — мне очень жаль за всё, что я сделал тебе. И всем нашим друзьям.              — Я просто рад, что ты снова рядом, — прошептал Базил, сдавленный эмоциями.              — Я тоже рад, что ты вернулся в мою жизнь, Базил, — ответил Санни, полный эмоций.              Санни прижался к Базилу, обняв его с такой силой, будто ждал этого момента целую вечность. Объятие казалось одновременно утешительным и мучительным, физическим воплощением их общей боли. Санни положил голову на плечо друга, стараясь найти утешение в его близости, и почувствовал, как дрожат руки Базила. Слёзы, текущие по его щекам, одна из которых упала на плечо Санни, показывали то, насколько они оба нуждались в этом моменте.              Продолжая обниматься, они находили утешение в присутствии друг друга. Слёзы Санни отражали всю тяжесть его прошлой печали, стыда, вины и сожаления. Он прижал Базила к себе, позволяя их сердцам биться в унисон, что служило утешительным напоминанием о том, что они оба живы, и это было действительно важно. Обнимаясь с Базилом, Санни позволил себе найти утешение в его мягких золотистых волосах, в то время как Базил повторял его позу, стремясь к тому же чувству безопасности и комфорта.              Они продолжали обниматься, позволяя слезам и смеху смешиваться в этом искреннем, безмолвном обещании начать всё сначала. Их объятие стало символом новой надежды и восстановления связи, которую они обещали сохранить. Санни знал, что именно в этом моменте заключены все его чувства — от стыда и вины до любви и надежды.              Когда они, наконец, отпустили друг друга, их взгляды встретились, и в этом молчаливом обмене был скрыт весь спектр их переживаний. Санни увидел в глазах Базила отражение своей собственной боли и радости. Румянец вспыхнул на его щеках, знакомое тепло, контрастирующее с холодом его недавнего прошлого. Он быстро отвёл взгляд, но тепло их встречи согревало его, напоминая, что даже после самых тёмных периодов есть место свету и новой надежде.              — Эмм, извини, мне кажется, объятие было слишком долгим, — пробормотал едва слышным голосом Базил, а глаза заметались от неловкости.              — Нет, всё нормально! Не бойся просить ещё одно объятие, если нужно, — ответил Санни, слегка улыбнувшись.              Санни чувствовал, как его лицо горит, жар разлился по щекам. Объятия были приятны, знакомый комфорт, но не слишком ли он перегибает палку? Не слишком ли он перегибает палку, пытаясь компенсировать годы забытой привязанности и отсутствия физического комфорта? И тут его осенила мысль, неожиданная, нежеланная гостья. Почему он вдруг представил, как просит Базила снова надеть цветок в волосы?              Может быть, это просто ностальгия по прошлым временам, желание вернуть того Базила, который всегда носил цветок и всегда улыбался. Наверное, только поэтому.              — Х-хорошо, — неуверенно произнёс Базил, избегая взгляда Санни. Он не стал просить о новом объятии, вместо этого отвернулся и быстро направился к цветам, стараясь скрыть свои эмоции.              Санни, чьё сердце было переполнено смесью напряжения, комфорта и беспокойства, сел на стул у стола, погружённый в свои мысли. Он пришёл сюда без какого-либо плана или ясной цели, просто его влекла сюда неясная сила и стремление к связи с Базилом.              Он привёз с собой альбом Базила, ещё одно напоминание об их общем прошлом, связующее звено между потрескавшимся настоящим и их уверенным будущим. Он достал из рюкзака зелёную книгу, на обложке которой было написано «Воспоминания Базила».              — Я привёз твой фотоальбом, — сказал Санни, слегка колеблясь. — Может, посмотрим фотографии вместе?              Базил повернулся к нему, и в его глазах промелькнул огонёк настоящей радости.              — С удовольствием!              Санни открыл альбом, перевернул первую страницу и аккуратно подставил её так, чтобы Базил мог увидеть фотографии и вспомнить те моменты. На секунду изображения на фото показались слегка фиолетовыми, как в каком-то сне. Санни моргнул, фиолетовый цвет исчез, и мир снова стал привычных сероватых оттенков.              Первая фотография, на которой он играет на скрипке, вызвала в нём волну ностальгии, но с горьким привкусом. Это изображение напомнило ему о том идеальном рождественском дне, но радость была омрачена тем, что скрипка в итоге сыграла свою роль в той трагедии. Ему казалось, что эта первая фотография, на которой этот мальчик играет на скрипке, была предвестником беды, которая последует в будущем. Он скрывал своё волнение, пытаясь спрятать внутреннюю бурю за натянутой улыбкой.              Базил, не замечая внутренней борьбы Санни, улыбнулся в ответ, его взгляд задержался на фотографии, и он тихо прочитал надпись под ней. — Это мой лучший друг, Санни.              — Смотри! — сказал Базил, его голос оживился, когда он показал на следующую фотографию. — Поимка жука.              — Мы тогда чуть не заблудились в лесу, — ответил Санни, его голос смешивал ностальгию и веселье, вспоминая их безрассудную погоню за большим изумрудным жуком.              — Помнишь, что ты тогда сказал? — сказал Базил, стеснительно улыбнувшись. Санни погрузился в воспоминания, и в его сознании всплыл тот момент.              — Они не думали, что ты будешь рад охоте на жуков. Но я настоял, чтобы ты пошёл с нами, — ответил Санни. Базил кивнул, его щеки слегка покраснели.              — Мари тогда сказала, чтобы ты потопал и заявил всей группе: «Если вы не берёте Базила, то я тоже не пойду!»              — Эмм, — Санни опустил взгляд на свои ноги, его щеки потеплели, — да, я так и сказал.              — Спасибо, Санни, — сказал Базил, его голос был полон благодарности. — Мне правда понравилось тогда ловить жуков.              — И я был прав, — сказал Санни с ноткой гордости в голосе, — все узнали, что ты любишь насекомых в тот день. Ну, не всех, некоторых. В основном пауков.              Базил усмехнулся, и в его глазах промелькнуло озорство.              — Думаю, я тогда напугал Хиро! — Базил внезапно замолчал, а на его лице появилась лёгкая грусть. — Может быть, тебя тоже…              Они провели вместе вечер, листая альбом, вспоминая прошлое, пытаясь сдерживать слёзы. Воспоминания, раньше радовавшие их, теперь казались горькими, полными потери. Невозможно было игнорировать боль в их сердцах, когда они добрались до фотографии их домика на дереве, символа их общих детских мечт, построенного во дворе старого дома Санни. Санни не сдержал слёзы, изображение стало болезненным напоминанием о том, что они потеряли, резким контрастом весёлому смеху на фото. Он скучал по своим друзьям, по их смеху, их присутствию. Больше всего он скучал по Мари.              — Санни, — сказал Базил, положив свою руку на плечо Санни.              — Я скучаю по ним, — признался Санни, его голос дрожал от эмоций.              — Я тоже скучаю, — сказал Базил тихо, с тяжёлым чувством вины в голосе. — Я... Я не общался с ними с тех пор, как вернулся из больницы.              — Я тоже, — ответил Санни.              — Обри в последнее время не общается с друзьями, — сказал Базил, его голос был полон тревоги. — Мне кажется, что это всё из-за меня.              Санни подумал, что это лучше, чем если бы Обри подвергалась тому же постоянному издевательству, что и Базил. Но он ничего не сказал, предпочтя оставаться молчаливым наблюдателем вины Базила.              — Я снова сделал её жизнь ещё труднее, — сказал Санни, тяжесть его признания повисла в воздухе, — это моя вина.              Обри, Кел, Хиро — им всем нужно было осознать правду, обострённую их предательства, разрушенные фрагменты их дружбы.              — Санни, ты жалеешь, что рассказал им правду? — тихо спросил Базил.              Тень промелькнула перед глазами Санни, мимолетная, пугающая тьма, которая казалась охватывающей их обоих. В груди давило, как будто это физическое проявление его тревоги.              — Я не жалею, что сказал им правду, — твёрдо сказал Санни, защищаясь от тьмы, снова угрожающей поглотить его.              Тень отступила, боль в груди начала утихать, её место заняла решимость.              — Они заслуживали знать правду, — сказал Санни, повторяя слова, которые он говорил Базилу тысячу раз по телефону, — я должен был им сказать.              — Ты прав, — Базил кивнул, в его глазах всё ещё оставалась тень вины.              — Просто жаль, что я не смог сделать этого раньше, — сказал Санни, опустив взгляд на пол и признавая свои собственные неудачи, неспособность сталкиваться с правдой.              — Я... Я не был хорошим другом, правда? — сомневающимся тоном сказал Базил, его голос был едва слышен.              Санни, удивлённый неожиданными словами Базила, посмотрел на него, удивлённо нахмурив лоб.              — Психотерапия многое прояснила для меня, — объяснил Базил, в его глазах читалась смесь скорби и самосознания, — думаю, когда я пытался помочь, всегда всё становилось только хуже, не так ли?              — Это не так, — уверенно заявил Санни, опровергая самокритичность Базила. Базил вздохнул, его плечи опустились, и он выглядел как воплощение самоненависти.              — Но я усложнил тебе жизнь. И всем нашим друзьям. Я не могу ничего сделать правильно. Даже когда я хотел... покончить с собой... я вместо этого причинил боль тебе. Я причинил тебе боль, хотя хотел, наоборот, защитить тебя. Прости меня, Санни. Ты заслуживаешь другого друга, лучше меня.              Санни, почувствовав боль Базила, не колеблясь обнял его снова, завернув в свои объятия, без слов обещая больше не отталкивать его.              — Я прощаю тебя, Базил, — сказал он, его голос был успокаивающим бальзамом для травм Базила, — мы оба сделали ошибки. Но мы признались перед нашими друзьями. Это главное.              — Прости меня, Санни, — сказал Базил, его голос задрожал от слёз, из него вырывался поток раскаяния.              — Всё в порядке, Базил. Всё в порядке.              Он держал Базила близко, молясь про себя, надеясь, что их дружба выдержит и преодолеет расстояние, которое будет их разделять. Базил был единственным, что у него осталось, маяком надежды в тьме. Они продолжали обниматься, погружённые в свои чувства, не замечая мира за пределами их уютного укрытия.              Вскоре послышались шаги, затем поворот ключа в замке, и дверь со скрипом открылась, возвещая о приходе Полли. Санни и Базил, ошеломлённые столь неожиданным возвращением Полли, быстро разошлись.              — Привет, Санни! — сказала Полли, её голос был ярким, на ней был мокрый от дождя дождевик. Она сняла пальто, оставив влажный силуэт на фоне уютной гостиной, и направилась в кухню с продуктами в руках. — Так приятно снова тебя увидеть!              — Привет, Полли, — ответил Санни, его голос был тихим, в нём слышалась знакомая застенчивость, резко контрастировавшая с уверенным тоном, который он использовал для разговора с Базилом.              — Я просто хочу сказать, что мне жаль из-за случившегося той ночью, — сказала Полли, её взгляд перемещался от Базила к Санни, в голосе звучало искреннее извинение, — я должна была заметить, что что-то не так. Я должна была помочь...              — Всё в порядке, — сказал Санни, его голос был успокаивающим, — ты же помогла нам.              — Помогла? — Полли нахмурилась от недоумения.              — Наши друзья сказали, что ты вызвала скорую помощь, как только увидела нас.              — Мне следует извиниться перед тобой, Полли, — Базил нервно рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку. — Я действительно всё испортил.              — О, Базил. Пожалуйста, не расстраивайся, — сказала Полли, её голос звучал с обеспокоенной ноткой, она искренне просила его отпустить свою вину. — Я... слышала, что у вас были трудности. Я просто рада, что вы помирились. Рада, что вы снова друзья.              Санни, вспомнив недавний телефонный разговор с Базилом, помнил, что Базил поделился с Полли выдуманной историей, ту же, которую они рассказывали врачам. Ссора из-за фотоальбома, психотическая депрессия Санни, несчастный случай с садовыми ножницами. Истина была закопана в слои лжи.              — Спасибо, Полли, что заботилась о Базиле, — Санни искренне выразил благодарность.              — Эээ... — Полли, немного растерянная, выглядела ещё более удивлённой. Санни обменялся быстрым взглядом с Базилом, тихо подтвердив то напряжение, которое витало в воздухе.              — Ну, я ведь просто выполняю свою работу как его опекун, — сказала Полли, в ее голосе сквозила скромность, она пыталась принизить свои усилия. — Хотя я могла бы работать лучше.              — Нет, правда, спасибо тебе, Полли, — Базил поддерживал Санни, искренне выражая признательность, — ты была как... родная для меня.              Полли с покрасневшими щеками быстро отвела взгляд, смущенная неожиданной похвалой. Она направилась на кухню, где уже начинала готовить обед, ее руки принялись за нарезку овощей.              — Теперь вы меня смущаете.              — Можно помочь? — предложил Санни, в его голосе послышалась нотка заинтересованности и желание быть частью процесса.              Базил и Полли удивленно посмотрели на него, их лица были полны удивления и любопытства.              — Я пытаюсь научиться готовить, — застенчиво объяснил Санни.              — О, конечно, можешь помочь! — ответила Полли, ее тон был дружелюбным. — Вот. Можешь почистить картошку.              — Ух ты. Я не знал, что ты учишься готовить, — удивился Базил, выражая признание амбициям Санни.              Санни просто улыбнулся. Это простое, но значимое выражение вызвало у Базила румянец на щеках, выдавший его чувства.              — Я учусь быть более независимым, — сказал Санни.              Пока Санни и Полли чистили картошку, Базил занимался растениями. Когда он вернулся, предложил вскипятить воду на плите. Полли немного волновалась сначала, но ее страх быстро исчез, когда она увидела, что Базил настроен решительно. Казалось, их ждет интересный кулинарный опыт, который принесет радость и уют им всем.              Пока Санни старательно чистил картошку, Полли мастерски нарезала овощи и мясо, а Базил управлял плитой, они вместе готовили вкусный острый куриный суп. Аромат специй заполнил воздух и заставил Санни проглотить слюну. Он посмотрел на Базила и Полли, заметив, как они тоже ждут готовое блюдо. Теплое чувство удовлетворения наполнило его. Он вспомнил Хиро, мастера-шефа, который всегда готовил для всех и получал похвалу за свои блюда. Все любили помогать ему, быть частью процесса и радоваться совместному приготовлению пищи. Это было больше, чем просто еда — это был способ сблизиться, отпраздновать дружбу.              Хотя Санни не был профессиональным поваром, он чувствовал тепло и единство. Он мог не готовить изысканные блюда, но умел чистить картошку, кипятить воду и работать в команде. Ему вспомнилось, как они вместе создавали что-то вкусное и делились этим. Даже когда Кел, Обри и Хиро не были рядом, это чувство все еще оставалось, как приятное воспоминание о том времени, когда они были вместе.              Базил, заметив задумчивый взгляд Санни, положил руку ему на плечо, молча показывая, что он рядом и не одинок в своих мыслях.              — Я скучаю по тому, как мы готовили вместе, — сказал Санни с легкой тоской в голосе.              — Я тоже, — согласился Базил, разделяя ту же печаль.              Санни, пытаясь справиться с волной печали, которая грозила поглотить его, натянул улыбку. Он перенес еду на стол, как будто пытаясь прийти в норму и убедить себя и Полли, что все в порядке. Он вздохнул и признался, что часто плачет, когда вспоминает дни до происшествия, что Полли поняла как речь о самоубийстве его сестры.              Суп, полный вкусов и специй, был таким же вкусным, как и его запах. Это был самый острый куриный суп, который Санни когда-либо пробовал, с огненной, взрывной вкусом. Но жгучее ощущение вместо того, чтобы вызывать дискомфорт, вызвало у него приступ смеха.              Может быть, в этот момент он предпочел бы физическую боль, осязаемый, внешний источник неудобства, отвлечение от мучений, бушующих в его разуме. Полли, сбитая с толку его реакцией, смотрела на него с выражением обеспокоенности и любопытства.              — Я только что вспомнил, — сказал Санни, жуя курицу, — как Кел пытался помочь своему брату готовить, но бахнул слишком много острого соуса.              — Оо, я помню! — воскликнул Базил, светясь от радости. — Все начали кашлять, как только съели по ложке!              — Помнишь, как Обри начала кашлять так сильно, что выплюнула еду прямо в лицо Келу? — добавил Санни, его смех разносился по дому.              — О, это было отвратительно, — сказал Базил, на его лице появилась озорная улыбка, — ... и смешно.              Санни и Базил, смеясь вместе, заполнили дом своим веселым смехом. Полли, наблюдая за их искренней радостью, не удержалась от улыбки, оставаясь немым слушателем их общих воспоминаний.              Санни, не в силах отказаться от острого супа, продолжал есть, его смех периодически прерывался кашлем и вздохами. Он наслаждался жгучим вкусом, огненными ощущениями на языке, что служило приятным отвлечением от внутреннего мучения. Он рассказывал истории о своих друзьях, его голос был оживленным, и память переполнялась воспоминаниями, доказывающими его стойкую любовь к ним. Полли, впечатленная его бесконечным запасом анекдотов, отметила его удивительную память, но Санни, ослабленный остротой и своим несдержанным смехом, не смог дать внятного ответа. Он просто продолжал есть, его аппетит был подкреплен вкусной болью. Базил, разделяя увлечение Санни, тоже ел суп, и их смех разнесся по дому, воспевая общие воспоминания и новую радость.              Когда они доели, тарелки опустели, а живот был полон, Санни рухнул на пол, тяжесть недавних переживаний вернулась. Он позволил себе расслабиться, сдаться усталости, которая накопилась в нем. Он открыл левый глаз и заметил, что его повязка соскользнула, открыв раненый глаз.              Базил, глядя на него с обеспокоенным выражением лица, словно замер на мгновение. На секунду Санни вообразил причудливый образ. Он представил Базила в полном цветочном венке, его светлые ярко-аквамариновые волосы, в старой зеленой рубашке и комбинезоне вместо темно-зеленого свитера, как видение более счастливого и беззаботного детства.              Санни моргнул, и видение растворилось, сменившись реальностью. Базил, все еще улыбаясь, носил только один красный цветок в волосах, небольшой знак их общего прошлого.              — Базил? — растеряно спросил Санни, — что случилось?              — Я отнес тебя в свою комнату, — мягко ответил Базил, — ты выглядел уставшим. Полли сказала мне, чтобы ты вздремнул, пока она моет посуду.              — О... прости, — смущаясь пробормотал Санни.              — Не волнуйся, — улыбнулся Базил, — все нормально.              — А ты весь день носил этот цветок? — спросил Санни, его любопытство было разбужено видом одинокого красного цветка за ухом Базила.              — Я только что его надел, — Базил ухмыльнулся, в его глазах заплясали озорные огоньки.              — Он... тебе идет, — искренне признался Санни.              Улыбка Базила сразу же сменилась смущенным румянцем, его щеки покраснели как спелые помидоры. Он заикался, слова вылетали из его рта, сбиваясь в бессмысленный набор слогов. Санни не мог не улыбнуться, наслаждаясь растерянностью Базила.              — Можно и мне надеть цветок? — спросил Санни с игривой ноткой.              — К-Конечно! Какой цветок ты хочешь, С-Санни? — ответил дрожащим голосом застигнутый врасплох Базил.              — У тебя остались фиолетовые астры?              — Д-Да, есть! Подожди, я принесу, — нервно выдохнул Базил. Он выбежал из комнаты, вернувшись через мгновение с фиолетовой астрой. Он опустился на колени перед Санни, его руки были осторожны, когда он заправил цветок за правое ухо Санни.              — Как я выгляжу? — спросил Санни.              — Т-Ты выглядишь... эмм... ты... очень... — запнулся Базил, не подобрав подходящих слов.              — Похожим на тебя? — предложил Санни, на его губах появилась лукавая улыбка, дразнящая Базила.              Базил чуть ли не взрывался, его лицо стало похоже на большую помидорину. Санни, не желая давить на Базила, небрежно положил руку на плечо Базила, пытаясь создать более комфортную атмосферу.              — Вот это да. Эта курица, наверное, была слишком острой, — сказал он, в его голосе смешались веселье и беспокойство.              — Э-Эээ, да, она была… курица была слишком острая, — пробормотал Базил, потирая затылок, пытаясь скрыть свое смущение.              Санни почувствовал, как тепло разливается по его лицу, знакомое ощущение, которое он не мог объяснить. Он чувствовал странное, необъяснимое ощущение в груди, трепетание, новое ощущение, которое было одновременно захватывающим и тревожным. Оно началось, когда Базил заправил цветок в его волосы, когда он спросил Базила, как он выглядит. Он хотел выглядеть хорошо, не просто хорошо в целом, но… хорошо для Базила…              Санни и Базил переглянулись, оба мгновенно отведя взгляд, румянец на их лицах выдавал их робкие чувства.              «Должно быть, это из-за курицы», — подумал Санни. — Надо сказать Полли, чтобы в следующий раз она клала меньше перца.              Тишина опустилась на комнату, шум дождя снаружи смягчился до нежного шелеста, симфония капель падала на прекрасный сад Базила, Санни почувствовал, как на его лице расплывается настоящая улыбка, тепло разливается изнутри.              — Я рад, что мы снова можем проводить время вместе.              — Я т-тоже рад, что ты здесь, Санни! — дрожащим голосом ответил Базил.              Санни зевнул, его взгляд упал на Базила.              — Я чувствую себя немного сонным, — он бросил взгляд на кровать Базила, самую удобную кровать в Фаравее, если не считать его собственную, на которой он спал все четыре года. Сейчас кровать Базила словно манила его, обещая спокойный и сладкий сон.              Он пристально посмотрел на Базила, заметив легкий румянец, который закрасил его щеки, тонкий намек на невысказанные чувства Базила.              «Я бы лучше вздремнул прямо здесь», — подумал Санни, его сердце затрепетало при мысли о том, чтобы оказаться так близко к Базилу.              — Я немного вздремну, — прошептал Санни.              — Хорошо. Может быть, ты… — начал Базил, его слова оборвались, когда глаза Санни закрылись.              — Спасибо, Базил, — прошептал Санни сонным голосом, его голова мягко легла на плечо Базила.              — Санни...? — спросил Базил, в его голосе звучало беспокойство, но Санни уже погружался в сон, его разум поддавался нежному объятию сна.