Эффект Манделы

Все, кого он знал в этом районе, предпочитали обходить Улицу стороной. Это было безжизненное место, тусклое и вечно припорошенное снегом, вход в которое преграждал высокий и частый забор. За несколько месяцев со дня покупки здесь старинной усадьбы Панталоне ни разу не видел, чтобы кто-то прогуливался по Улице или направлялся туда — там никогда нельзя было увидеть прохожих. Даже днем дома нависали над ней так, что солнце попадало только на сами ворота и маленький, не больше пяти метров в длину, кусочек земли за ними. Дальше царила темнота, которая по мере отдаления от забора только сгущалась и становилась совершенно непроглядной. Благо, Улица находилась за углом от парадного входа в усадьбу и никак не портила впечатление местной знати от приемов, которые устраивал банкир. Панталоне иногда, выходя из повозки по возвращении, слышал разговоры детей из соседних домов. И хотя Улица уже многие годы оставалась недоступной для людей снаружи — ключи от забора, которые, по идее, должны были лежать в кармане у прошлого владельца дома, на деле едва ли занимали положенное место, будучи либо утерянными, либо намеренно закинутыми в самый дальний угол — каждую неделю обязательно находился какой-нибудь особенно бойкий ребенок, который подначивал друзей преодолеть таинственный забор. Насколько знал Панталоне [при том, что никогда этим не интересовался], до сих пор ни одна подобная попытка не увенчалась успехом. До банкира так же, обрывками, долетали слухи о том, что прутья забора при попытке забраться на них бесконечно вытягивались ввысь. Разумеется, в это могли верить только сами дети. Взрослые же проходили мимо Улицы много раз за день, словно не замечая ее вовсе, а на все расспросы детей лишь снисходительно улыбались и заверяли, что она ничем не отличается от сотни таких же улиц в Столице.

I

Тем вечером Панталоне, как и всегда, возвращался из банка, занятый мыслями о предстоящем на следующий день совещании. Ему предложили крупную сделку, однако, не первый год занимаясь своим делом, мужчина ощущал в душе странное беспокойство. Могло ли в столь выгодных для него условиях скрываться двойное дно? Стоила ли на самом деле эта сделка того, чтобы ее принять? Усугубляла положение также абсолютная неординарность самого контракта — он был сформулирован женщиной. Хотя условия зачитал банкиру ее муж, который занимал высокий пост в гвардии самой императрицы, Панталоне не мог не волноваться. Женщина в экономике — все равно, что… Признаться, он не помнил продолжение присказки, которую любил вбрасывать в разговоры один из его приятелей. Однако был уверен, что ничем хорошим та не оканчивалась. Пусть в Ли Юэ женщинам и позволялось возглавлять корпорации, консервативный взгляд жителя Снежной все равно пытался отыскать подвох. Он неторопливо вышел из экипажа, отдал кучеру несколько распоряжений относительно завтрашнего утра и направился к усадьбе. Время было позднее, вокруг уже не сновали туда-сюда люди, и воцарившаяся в их отсутствие тишина на уставший мозг действовала благотворно. До двери оставалась всего пара десятков шагов. И вдруг краем глаза Панталоне заметил то, что выдернуло его из размышлений. Улица. Обычно она не цепляла внимание, а просто маячила на периферии зрения мрачным пятном, но сегодня было иначе. По ту сторону ограждения, прислонившись спиной к металлическим прутьям, стоял человек. Не взрослый человек — мальчик. Плечи были слишком худенькими, да и сам он казался щуплым — того и гляди, растворится в подступающей к забору тьме. Панталоне бы, наверное, вовсе не заметил его, если бы не растрепанная светло-голубая шевелюра, взбалмошным огнем полыхающая в тусклом свете фонаря. Какое-то неведомое любопытство пробрало банкира. Сам он редко обращал внимание на вечно запертые ворота, но напущенный слухами ореол таинственности витал над ними не первый месяц. Увидеть человека с другой стороны забора казалось чем-то совсем из ряда вон выходящим. И Панталоне не удержался, все же повернув в направлении Улицы. — Добрый вечер. Сгорбленная спина за оградой дернулась от неожиданности. Ее владелец медленно развернулся, как будто не веря, что обращаются к нему. Первое, что заметил Панталоне в лице напротив — широкую ленту черной ткани, маской покрывающую чужие глаза. — В-вы со мной говорите? Острое лицо мальчишки было обращено точно в сторону банкира. Ориентировался на голос, должно быть. — Я задумался и не заметил, как Вы подошли… — извиняющимся тоном продолжил незнакомец. Его пальцы, до того крепко сцепленные друг с другом в районе живота, разъединились и неуверенно легли на холодные прутья забора. Панталоне заметил, что те слегка подрагивали от холода. — Оставь, я и сам… — банкир запнулся. Не говорить же, что ноги, практически не слушаясь приказов мозга и внимая лишь идиотскому любопытству, сами принесли его к ограде? Неловкость удалось скрыть коротким кашлем. — О чем задумался? Мальчик замялся. Глубоко и резко вздохнул, крепче сжимая прутья. — Улица, — наконец решился он. — Мы, бедняки, живем здесь уже долгие годы. Раньше все было спокойно, но некоторое время назад начало происходить что-то странное. — Странное? — Нет, я понимаю, Вы мне не верите. Вы же оттуда, снаружи. Вас это не коснулось. Пока что. Брови Панталоне удивленно взметнулись вверх. Мальчишка выглядел вполне серьезным. Неужели правда верил в то, что говорил? — Люди имеют пагубную привычку множить слухи, особенно о чем-то потустороннем. Откуда тебе знать, правдивы ли они? Мальчик неопределенно качнул головой. Его лоб внезапно расчертили — и как их можно было не заметить ранее? — довольно глубокие морщины. — Вы не поймете, — в его голосе прорезалась такая уверенность, что Панталоне понял: дальше расспрашивать смысла нет. — И ни у кого из вас, живущих на Улице, нет ключа от ворот? Судя по угрюмому выражению лица, мальчишка еле сдерживался, чтобы не покрутить пальцем у виска. Не позволяло воспитание? Какое у бедняков оно вообще могло быть? — Нет, конечно, — признался тот. — Их заперли еще много лет назад. Мать говорила, какой-то старик с большими ушами и носом. Пульчинелла, сразу понял банкир. Старый прохвост, ныне дослужившийся до должности главы города, наверняка смекнул, что не найдет на усадьбу ни одного мало-мальски стоящего покупателя, пока рядом обитают низшие слои общества. Запереть — и дело с концом. Если бедняки никому не мешают и не подают из-за забора протестующих голосов, их будто и не существует. — А из-за того, что началось недавно, все и вовсе предпочитают сидеть по домам и не высовываться лишний раз, — мальчик вдруг вздрогнул и обернулся через плечо, как если бы услышал что-то. Сзади никого не было. — Уходите. — Что? — опешил Панталоне. До сих пор с ним никто не осмеливался общаться в подобном повелительном тоне. Кроме, разве что, Ее императорского Величества, во дворец которой его нередко приглашали на балы. — Вам пора, — глаза под маской, должно быть, обратились в самую глубину его заскорузлой души. Иначе никак не объяснить дрожь, внезапно пробравшую все тело. — Уходите, иначе привлечете ненужное внимание. Так ничего и не объяснив, мальчик конвульсивно дернулся и торопливо растворился во тьме Улицы. Панталоне изумленно моргнул. Странный парень. И ведет себя не менее странно. Однако он не мог не согласиться с тем, что ему пора возвращаться. Завтрашний день по-прежнему маячил на горизонте, и вопрос о неоднозначной сделке все так же висел над головой дамокловым мечом. И у него точно не получится обернуть ситуацию в свою пользу, если он продолжит забивать мозг мыслями о каких-то оборванцах-параноиках. Банкир раздраженно тряхнул головой и направился в усадьбу. Должно быть, сегодняшний день вымотал его больше, чем предполагалось. До самой двери он не мог избавиться от ощущения пристального взгляда, провожающего его спину.

II

Прием по случаю успешно проведенных переговоров и заключенного-таки контракта также выдался на редкость удачным. Откликнулись практически все приглашенные, даже один из фаворитов императрицы, Педролино, которого на подобного рода мероприятиях можно было увидеть крайне редко. Правда, большую часть времени его широкая фигура в белоснежном фраке маячила где-то около стен, лишь время от времени он заводил короткие беседы с другими гостями. Однако его присутствие уже говорило само за себя: пиршество Панталоне организовал грандиозное. Расходиться танцующие начали лишь к полуночи. Игорные столы опустели еще спустя пару часов. Последней уходила пара, которая и послужила основной причиной приема: рыжий императорский гвардеец и его красавица-жена, которой и посчастливилось заключить контракт с хозяином усадьбы. Имени женщины Панталоне так и не удалось узнать — во всех документах значилось короткое «госпожа Ли», а на приеме пообщаться им не удалось: вокруг стройной фигурки в заморских одеждах постоянно вился муж, оберегая от необходимости лишний раз вести бессмысленные разговоры. Она, в свою очередь, тоже не отрывала от рыжей макушки теплого взгляда. Когда уже на пороге Панталоне расправил за плечами госпожи Ли шитую золотом шубу, она чуть наклонила голову и сдержанно поблагодарила его за вечер. Позволив банкиру оставить на изящном запястье вежливый поцелуй, она вновь натянула на руки длинные черно-золотые перчатки, которые весь вечер выигрышно дополняли дорогой образ. Банкиру оставалось только сдержанно улыбнуться, когда гвардеец с легкостью подхватил жену на руки и понес к уже ожидавшему их экипажу. Опасения, преследовавшие его всего несколько дней назад, теперь казались беспочвенными. Госпожа Ли производила впечатление крайне интеллигентной особы, к тому же она в течение уже многих лет превосходно управлялась с компанией, перешедшей ей в наследство. В миндалевидных янтарных глазах угадывались незаурядный ум и мудрость, словно женщина прожила уже не один век. Определенно, их ждало весьма многообещающее и плодотворное сотрудничество. Панталоне проводил взглядом чужой экипаж, и вскоре тот скрылся за поворотом. Наконец-то. Можно снять с лица дурацкую фальшивую улыбку, которую он вынужден натягивать при каждой встрече с кем-то из высшего круга. Не только он, справедливости ради. Наверняка каждый из тех, кто был сегодня в его усадьбе, едва закрылись за ними дверцы экипажей, расслабленно выдохнул. Ну, может, за редким исключением в лице одной везучей женщины и ее рыжего спутника, который от одного взгляда на супругу едва не задыхался от гордости и счастья. Знать падка на сплетни. А потому стоило всегда быть начеку и не давать поводов для лишних слухов. К слову, о слухах. Как бы Панталоне ни старался забыть о мальчишке с повязкой на глазах, у него не получалось. Однако и вчера, и за вечер до этого ворота оставались пустыми и безжизненными. Банкир перевел взгляд в ту сторону, уповая на то, что за забором вновь никого не окажется и он с чистой совестью отправится в постель. На удивление, мальчишка был там — знакомый колтун голубых волос тут же бросился в глаза. Снова стоял спиной к внешнему миру, прислонившись к прутьям ограждения. Может, сегодня он окажется более разговорчивым? Как бы Панталоне ни отрицал, а ему хотелось узнать, что так сильно пугает людей за забором и что заставило мальчишку так поспешно замять разговор в прошлый раз. Он достиг безликой ограды в полтора десятка шагов. Еще на подходе до ушей донеслось неразборчивое бормотание, которое вскоре превратилось в нечто более понятное. — И откуда он взялся… Нет-нет-нет, найти способ… Ничего не выйдет… Панталоне вплотную приблизился к металлическому частоколу. — Снова какие-то странности? — Кто это?! — вскрикнул мальчик, отскакивая от забора, как если бы тот вдруг в мгновение раскалился добела. Стало заметно, что лицо его заметно побледнело и осунулось сильнее прежнего, морщины на лбу стали глубже и не пропадали, даже если мальчик прекращал хмуриться. Повязка по-прежнему закрывала глаза, но на этот раз куда слабее, чем раньше — как будто кто-то подошел сзади и со всей силы дёрнул тугой узел на себя. — А, снова Вы, — как мальчишка увидел его сквозь плотную ткань, осталось для банкира загадкой. — Вы же помните меня? В и без того тусклом голосе зазвучало подозрение. — Мы встречались два дня назад, — произнес Панталоне. — Пока что память позволяет мне помнить тех, с кем я говорил за столь непродолжительное время. — Д-да, конечно, — мальчишка поспешно закивал, его спутанная шевелюра при этом забавно затряслась. Кажется, в прошлую их встречу она была более аккуратной… — Мне просто нужно было убедиться, что Вы по-прежнему Вы, а я… Все еще я. Банкир, конечно, терпением обделен не был, но такой откровенный бред уже переходил все границы. — Что ты мелешь? — вспылил он, возмущенно взмахивая руками. — Можешь наконец внятно объяснить, в чем дело? Светлая макушка поникла. Мальчик вздохнул и обессиленно уткнулся головой в металлические прутья. — Вы спрашивали тогда, как я могу так легко верить слухам… Теперь все по-другому, — голос задрожал и стал вовсе бесцветным. — Я знаю, что происходит. Он забрал моего друга. — Он? — переспросил банкир. Это действительно было что-то новенькое. — Тот, кто виноват во всем, что творится. Он забирает людей… Перестраивает им мозги так, что они становятся другими. Безэмоциональными, тупыми, вечно улыбающимися и готовыми исполнять его приказы. Одинаковыми. Он превращает их в своих слуг, которые выслеживают и приводят к нему следующих… — пальцы мальчика сжались на ледяном металле с такой силой, что побелели костяшки. — Это только вопрос времени, когда вся Улица поляжет под его контролем. — Неужели, кроме улыбки, внешне их ничего не выдает? — Ничего, — угрюмый кивок. — Я не знаю, как это возможно, но он умудряется менять умы людей, не затрагивая тело. Ни ран, даже самых мелких, ни ушибов… Прозвище подобрали действительно идеально… Последние слова были произнесены практически шепотом. Панталоне насторожился. — Что за прозвище? Лицо мальчика скривилось, а тело неконтролируемо задрожало. С губ сорвалось криком: — Нет! — и он схватился обеими руками за голову, начиная раскачивать туловище вперед-назад. — Нет-нет-нет… Не скажу. Не скажу! Нельзя… Не могу, нельзя, нельзя! Банкир в ступоре наблюдал за возникшей из ниоткуда истерикой. Казалось, еще немного, и мальчишка начнет биться лбом о заборную решетку. — Подожди, постой, да успокойся же! — особого успеха эти возгласы не возымели. Разве что укрытое повязкой лицо вновь обратилось к Панталоне, что уже можно было считать успехом. Мальчишку все еще натурально колотило. Однако, убедившись, что его слушают, банкир подался вперед, еще ближе к забору. — Почему нельзя? Что тебе мешает? Дрожащие пальцы с трудом выпутались из курчавых волос и снова легли на прутья. — Н-нельзя, — срывающимся голосом выдохнул мальчик. — Я Вам скажу, а потом… Ванька вон тоже хвастался, что скажет — и ничего… А сегодня он его забрал! Утром в кровати не нашли, и до сих пор ни слуху ни духу. — Думаешь, поэтому? — усомнился Панталоне. — Потому что не побоялся произнести какое-то прозвище? Очередное движение головой у мальчишки получилось странным — не то кивок, не то нервная судорога. — Это не просто прозвище, поймите… Всего раз скажешь — и ты не жилец, об этом теперь все знают. Я не буду ж-жертвовать собой, просто чтобы удовлетворить Ваше любопытство! — Ночь на дворе, не ори, дурень, всю Столицу перебудишь. Уж тогда точно найдутся недовольные, желающие задать виновнику хорошую трёпку. Опасался бы лучше их, а не воображаемого душегуба с Улицы. — Но Ванька… Но все те странные люди… — Ванька твой мог с отцом повздорить и из дома сбежать, мало ли вы, дети, для этого причин найдете. Что до остальных… Столько времени жить в темноте за железным забором — и правда свихнуться можно, — он подумал немного и добавил. — И ты, друг мой, поразительно к этому близок. Ответом ему стало гробовое молчание. Невозможность выудить из мальчишки запретное имя только подогрела в Панталоне былой интерес. И внезапно ему пришла в голову гениальная в своей простоте мысль. О чем должен мечтать любой человек, живущий взаперти? — Что скажешь насчет небольшой сделки? — по лицу банкира пробежала столь привычная ему лисья усмешка. Наверное, хорошо, что чужая повязка скрывала его от взгляда собеседника. В противном случае тот вряд ли бы встретил это предложение осторожным кивком. — Сейчас ты скажешь, как вы зовете того таинственного похитителя душ. А я взамен достану ключ от этих самых ворот и выпущу тебя. Ты сможешь покинуть Улицу и выйти наружу. — Наружу… — неверяще пробормотал мальчик, надолго замолчал, а затем прерывисто вздохнул, словно принял судьбоносное для себя решение. — Не знаю, могу ли Вам верить… Но Вы первый, кто заговорил со мной сквозь ограду. Как знать, может, боги действительно дают мне шанс выбраться. Я скажу Вам имя. И сбегу туда, где он меня ни за что не достанет. — В таком случае, по рукам? — белоснежные резцы сверкнули между губ банкира, когда он протянул руку в перчатке сквозь прутья и ощутил слабое, дрожащее, но вполне реальное прикосновение. Рот мальчишки остался практически недвижим, шепот паутиной повис в воздухе. — Доктор. Мы зовем его Доктором. И ладонь Панталоне тут же отпустили. Доктор — действительно, логично, подумал Панталоне, если учитывать то, как этот парень его описывал. Настолько виртуозно обращаться с человеческим телом способны только опытные лекари. Впрочем, наличие имени по-прежнему не подтверждало существования самого человека. Поток мыслей прервал слабый голос: — Я Вам верю. А теперь уходите. Ваше счастье, если он до сих пор о Вас не знает. Скорее. Я буду Вас ждать. Вас… И свою свободу. Банкир — скорее инстинктивно, чем в самом деле опасаясь, — отстранился от решетки. Бросил, уже уходя: — До встречи. Тишина. Должно быть, мальчишка уже направлялся домой. Оборачиваться, чтобы убедиться в этом, мужчина не стал — много чести для простого бедняка. Сзади раздалось: — Вы со всеми так добры, как со мной? — интонация надежды неприятно липла к задней стороне шеи. Панталоне криво усмехнулся. Добр. Как же. Скажите это его неудавшимся партнерам по банковскому делу, которые из-за невнимательного чтения контрактов потеряли миллионы. По чистой случайности затем доставшиеся ему. — Я не дурак и не святой, чтобы быть хорошим со всеми. Не советую видеть во мне благодетеля. Но раз уже обещал — я достану ключ. И снова тишина. Карманные часы показали без четверти три. Панталоне ускорил шаг. Как бы со всеми этими страстями не заработать мигрень. — Господин! — внезапный оклик все же заставил его обернуться на ходу. Мальчишка по-прежнему хватался за металл прутьев, будто пытался противостоять неведомой силе, тянущей его назад в темноту. В тихом, на грани слышимости, голосе слышалось отчание: — Молю. Не опоздайте. И снова банкира до самой двери не отпускал чей-то взгляд — острый, практически осязаемый. Который едва ли мог принадлежать мальчишке с тканью на глазах.

III

Обещать — это одно, и совсем другое — сделать. Панталоне не врал. Он действительно собирался достать ключ и даже представлял, что для этого нужно. Загводка была в одном — в высшем обществе считалось нонсенсом без предупреждения заявиться к кому-либо посреди дня. Неважно, с простым ли визитом или с конкретной просьбой. Чтобы же встретиться с самим мэром Столицы, необходимо было не только предварительно отправить письмо, извещающее о планируемом визите, но и дождаться утвердительного ответа. В том, что ответ таковым будет, Панталоне не сомневался ни на секунду. Пульчинелла, конечно, был весьма замкнут и не слишком человеколюбив, однако гребень волны успеха, поднявшейся после заключения контракта с Ли Юэ, просто обязан был вынести Панталоне прямиком к парадному входу в мэрию. Письмо было составлено, написано и успешно отправлено следующим же утром. Мальчишка-посыльный отработал полученную золотую монетку превосходно: ответ от мэра оказался у Панталоне в руках еще до того, как дворецкий велел подать ужин. Содержание было примерно таким: слышал о Ваших успехах, любезный друг, с нетерпением жду визита на будущий день, закрома на предмет ключа обещаю осмотреть, но, мол, сильно обольщаться не стоит. Панталоне пробежался глазами по строчкам и только хмыкнул, позабавившись. Старый плут наверняка знал точно, куда много лет назад забросил злополучный ключ от ворот за усадьбой. Было ли такое поведение частью своеобразного плана, или после бесчисленных политических интриг Пульчинелла просто не мог общаться без увиливаний — банкир не знал. Да его, на самом деле, это не особо и волновало. Ключ практически был у него в руках, а значит, настало время наведаться к воротам обрадовать мальчишку. Но только после ужина. И почему только каждая их встреча должна приходиться на ночь… Все недовольство развеялось, когда на расстеленную скатерть поставили еду. Блюда из птицы всегда были слабостью Панталоне, но сегодняшний ужин превзошел все прошлые. На столе красовалась поразительных размеров птица, не похожая ни на одну из тех, что банкиру прежде доводилось видеть. На вкус мясо было восхитительным — нежное, напоминающее диковинный фрукт, только не сладкий. На вопрос, где же удалось достать такое чудо, дворецкий без лишних слов протянул хозяину небольшой кусок плотной бумаги. Почерк на ней будто сливался в единую непрерывную линию, и только с третьей попытки Панталоне все же удалось разобрать слова: «Посылаю Вам, любезный господин, чудесную птицу Див, что подстрелил на охоте прошлым утром. Мои поздравления с успешным заключением контракта.» Подписи, как ни странно, на послании не было. — Кто это прислал? — в недоумении обратился банкир к застывшему около стены дворецкому. — Никак не могу знать, господин, — отозвался мужчина. — Сегодня днем притащил в корзине какой-то мужичок. Улыбчивый, но, судя по всему, немой. Да и не от него это — блюдо-то поистине царское, ручаться могу, он только передал. Может, кто-нибудь из вчерашних Ваших гостей? — Не в моде сейчас опаздывать с поздравлениями… — пробормотал Панталоне в ответ. — Ну да ладно, оставим гадание суеверным бестолочам. Захочет назвать себя — сам ко мне явится. Шубу мне, живее. Не сказать, чтобы банкир очень любил сюрпризы. Любой сюрприз, любая неожиданность — это неизвестность. Неизвестность — то же, что неосведомленность. Неосведомленность практически всегда чревата последствиями, как подсказывал многолетний опыт банковского дела. С другой стороны, закон неожиданностей до смешного прост. Один раз — случайность. Два — уже закономерность. И, выйдя из усадьбы, Панталоне ощутил эту закономерность на себе. За воротами было пусто. В голове банкира это никак не вязалось с перепуганным и взволнованным образом мальчишки, когда они расстались прошлым вечером. Это же ему нужен был ключ, так почему он не ждал у забора? Поразмышлять дальше мужчине не дали: в воздухе раздался звук частых шагов — не просто шагов, но быстрого бега, — и знакомая худощавая фигура выпала из темноты. Ничего произнести Панталоне не успел, успел только отшатнуться назад, потому что мальчишка раненым зверем кинулся на прутья, словно пытался выкорчевать их с основанием. Или разбиться о них самому. Глядя на то, как он изменился всего за день, нельзя было сказать точно. Прежде непослушно вьющиеся волосы напоминали солому. Дрожали уже не только кисти рук, а все тело — голову и вовсе мотало из стороны в сторону, будто она вот-вот отвалится. Лицо осунулось сильнее прежнего, щеки запали, как если бы мальчик находился на грани истощения. Не мог же он так постареть — другого описания нельзя было придумать, — всего за сутки! Но больше всего Панталоне поразило даже не то, что он отметил вначале. Повязка. Узел ослаб настолько, что ткань больше не была натянута, а значит, не прилегала плотно к глазам. Банкир был уверен, что ткань была призвана закрывать от мира слепоту мальчика. Теперь, когда та сползла ниже, чудом удерживаясь на переносице, он понял, что ошибался. Безумный, полный ужаса взгляд цвета крови был направлен прямо на него. Но разглядывал недолго. — Где?! — взвыл мальчик не своим голосом, с нечеловеческой силой дергая решетку на себя. Та, ожидаемо, не сдвинулась ни на миллиметр. — Вы обещали! Где ключ? Панталоне спохватился, что до этого момента стоял, оцепенев. Мозг пронзило злостью на собственную слабость: кого он испугался, полумертвого мальчишки за забором? Как бы жутко тот не выглядел, что он ему сделает? — Я сделал все, что мог, — холодно отчеканил банкир, невозмутимо выдерживая затравленный алый взгляд. — Ключ будет у меня завтра. Однако с таким твоим поведением я начинаю сомневаться, что стоит вообще открывать ворота… — Я так больше не могу! — очередной удар по железу. Еще пара таких, и рукам мальчишки точно придется несладко. — Они… Я… Я сам себе могилу вырыл! Я сам сказал Вам про него… И без того сбивчивая речь прервалась отчаянным криком. Панталоне вновь замер, не желая еще больше провоцировать окончательно тронувшегося умом человека. — Куда ни пойду, везде их глаза… — бормотал, словно в забытьи, мальчишка. — Что ни сделаю… Все поворачиваются и только на меня и смотрят… Черт, черт, черт, зачем?! Зачем я Вам поверил? Новый удар по прутьям оставил на ледяном металле отпечатки крови. — Спасите, умоляю, вытащите меня отсюда! Алый взгляд уставился точно в зрачки банкира. Истерика прекратилась в одно мгновение. Панталоне успел даже подумать, что оглох, но тихий голос тут же убедил его в обратном. — Я следующий. Я это знаю. — Я приду с ключом завтра утром, — сам себе удивляясь, произнес банкир. С чего вдруг он утешает этого сумасшедшего? — Это всего одна ночь. Тебе нужно продержаться всего одну ночь. Спрячься. Или беги куда глаза глядят. Ты ведь знаешь, что на тебя охотятся, а значит, меньше риска быть застигнутым врасплох. Главное для тебя — быть здесь к утру. Я же ручаюсь, что не опоздаю. Тонкие, бескровные губы изломала горькая усмешка. — Вы уже опоздали, господин. — Да что ты… — Прощайте, — это было сказано настолько мягко, что казалось нереальным. Когда Панталоне моргнул, мальчишки за забором уже не было. Как не было и взгляда, который оба раза до этого пронзал спину банкира, пока он возвращался в дом. Сегодня этот взгляд был направлен не на него.

IV

Пульчинелла на неприлично раннее появление гостя отреагировал удивительно спокойно. Еще необычнее было то, что он действительно прислушался к словам Панталоне о крайней спешке, и без лишних церемоний и приглашений на чай протянул обещанный ключ. Впрочем, уже на обратном пути банкир догадался, что мэр, должно быть, просто не проснулся до конца, а вместе с его головой дремали и яркие чувства вроде возмущения или обиды. Что ж, в этом случае это было как нельзя кстати. Нервничал ли он? Еще чего не хватало, переживать из-за какого-то мальчишки. Он даже имени-то его не знает. И, боже, неужели он и правда поверил, что произнесенное вслух имя может навлечь беду? Какая глупость. Он не нервничал. Но дорога обратно к усадьбе отчего-то показалась дольше, чем путь в мэрию. Небо уже посветлело, оставались какие-то минуты до восхода солнца над крышами домов. Когда от ворот Панталоне отделял только угол его усадьбы, ему пришла в голову малодушная мысль: вдруг парень был прав, и его там не окажется? Тогда и идти туда нет смысла. Вариант вернуться домой и отоспаться до обеда в заслуженный выходной прельщал намного больше, чем встреча с явно неуравновешенным мальчишкой из низшего сословия. И соглашение банкир не нарушит, ведь если окажется некому отдавать ключ, то в силу вступят непреодолимые обстоятельства. А Панталоне будет знать, что сделал все, что мог, и с чистой совестью — всей, которая еще осталась на данном этапе его жизни — забудет про этот случай. Еще шаг — и банкир усилием воли подавляет разочарованный выдох. Мальчишка был там. Как и в первые дни, стоял спиной к забору, однако на этот раз не опирался на него. Плечи, на абсолютном контрасте со вчерашней нервной сутулостью, были неестественно выпрямлены. Но еще страннее оказалось то, что за все время, пока банкир приближался, мальчик ни разу не обернулся. Когда тот подошел практически вплотную — тоже. — Эй, парень, — негромко позвал Панталоне. Мало ли, вдруг тот испугается, и повторится вчерашнее его поведение? — Слышишь меня? Опасения оказались напрасны: мальчишка даже не вздрогнул от звука чужого голоса и почти сразу медленно повернулся. В лицо Панталоне вперились две мутные рубиновые радужки. Повязки не было. На губах застыла натянутая улыбка. — Добро пожаловать на Улицу! Какая удача, что Вы к нам заглянули! Не желаете зайти и прогуляться по достопримечательностям? Ни один мускул не дернулся на его лице. Даже слова вылетали как-то странно, словно отдельно от оставшегося неподвижным рта. — Смотрю, тебе уже лучше, — банкир с долей подозрения оглядел собеседника и незаметно для того сжал рукой ключ в кармане шубы. — Передумал сбегать? Неживая улыбка напротив стала шире. — Зачем мне покидать Улицу? Все здешние жители любят Улицу! Вы тоже обязательно полюбите Улицу! Ни один мускул не дернулся на его лице. Панталоне постарался скрыть пробежавший по телу озноб. Неужели все рассказы о таинственном Докторе и его экспериментах — правда? И мальчишка действительно попал к нему в руки этой ночью… Пусть так. Тем лучше, что банкир вовремя заметил пугающие изменения и до сих пор не отдал обещанный ключ. Мальчишка по-прежнему был отделен от него крепкой решеткой. Тем не менее, Панталоне сделал медленный шаг назад. Нужно было возвращаться. Срочно. — Ох, прошу, не уходите так скоро, любезный господин! — вдруг раздался из-за спины парня незнакомый банкиру голос. Ноги остановились по сигналу, данному из головы? Или же по приказу голоса? Из темноты шагнул, будто материализовался, высокий мужчина в, несомненно, дорогих одеждах. Знакомого оттенка голубые волосы завивались в локоны, ближайшие из которых обрамляли высокие скулы и спадали до самых плеч. Лицо можно было, пожалуй, даже назвать красивым, за исключением множества мелких шрамов, усыпавших верхнюю его половину. На светлом костюме кое-где виднелись бирюзовые элементы, кисти укрывали плотные и явно качественно сшитые перчатки. Разве Улицу не населяют только бедняки?.. — Надо же, Дельта, — проворковал незнакомец, подходя к застывшему мальчишке вплотную и легко приобнимая его за плечи. Тот не отреагировал никак. А острый взгляд кровавых радужек вернулся к банкиру. В отличие от будто подернутых поволокой глаз парня, эти оказались кристально чистыми. Панталоне словно всматривался в грань превосходного рубина. — Это и есть тот самый человек снаружи? Ответа не последовало. Впрочем, едва ли мужчина в самом деле его ждал. — Прошу простить, что не представился первым делом, — продолжил он, уже обращаясь к Панталоне. — Боялся, Вы и в самом деле уйдете. «А куда я должен был уйти?» — пронеслось у банкира в голове. Он и в самом деле неожиданно понял, что забыл. Кажется, он действительно собирался уходить… Домой? Зачем? Тревожное ощущение в груди подсказывало, что неспроста. Однако и оно нехотя рассеялось, стоило незнакомцу вновь подать голос. — У Дельты всегда было мало друзей, поэтому я посчитал своим долгом встретиться с Вами лично и поблагодарить за то, что были к нему добры. Видите ли, я его… Отец. Заминка вышла настолько мимолетной, что значения ей Панталоне не придал. Его больше занимали попытки вспомнить, зачем он вообще сюда пришел и чего именно хорошего сделал по отношению к молчаливому мальчишке. Тот всегда был таким тихим? Нет-нет-нет, всего пару дней назад парень вел себя как-то очень странно и суетливо, как будто очень боялся чего-то… Банкир точно это помнил. Или не точно?.. — Крайне рад наконец познакомиться с Вами! Зовите меня Ломбарди, — улыбка саблезубая, плотоядная. Нет, погодите, или это радушие? — Мальчишка столько о Вас рассказал… Как доверяет Вам. Как уверен, что Вы его не бросите. Ох, думается мне, он бы даже на пороге смерти надеялся именно на Вас… Ну конечно, радушие. Может, даже толика благодарности. Родителю ведь должно быть свойственно чувствовать благодарность к тому, кто сделал добро его ребенку? Черт, какая была последняя фраза? Стоило перестать предаваться размышлением прямо во время разговора. Так недолго и имя собеседника прослушать. Но переспрашивать Панталоне почему-то было неловко. Ах, точно, было что-то про доверие. «Я? Не брошу?» — снова задумался банкир. — «А почему я должен его бросать? Ему что-то угрожает?» — Однако, что же это я, — спохватился вдруг мужчина, отпуская все еще застывшего в одном положении сына и картинно взмахивая обеими руками. — Сам все говорю, а Вам и слова не даю вставить… Позволите узнать Ваше имя? Панталоне вдруг почувствовал на лице странную легкость. Ощущение было мимолетным и не слишком задерживающимся в мыслях: как будто с конверта сомкнутых губ сорвали печать, позволяя говорить. — Простите, господин Ломбарди, с моей стороны было невежливо никак не реагировать на Ваши слова, — чуть склонил голову банкир. — Вы могли подумать, что мне неинтересно, но это не так — я просто слишком погрузился в свои мысли. Больше не повторится, обещаю. По лицу напротив пробежала легкая усмешка. — Ничего, такое с каждым может случиться. Я не в обиде. Прошу, продолжайте, Вы по-прежнему не сказали, как к Вам можно обращаться. — Панталоне. Возможно, Вы слышали — мой банк довольно часто мелькал в газетах… В любом случае, я тоже рад знакомству с Вами! У вас замечательный сын. Позволите поинтересоваться, почему именно Дельта? Вы с женой фанаты греческой культуры? От чужого оскала на мгновение повеяло холодом. — Можно сказать и так, — неспешно, словно раздумывая, ответил он. — Пришлось когда-то изучать язык. Так что это в своем роде дань юности. Панталоне понимающе улыбнулся. — У Вас тоже занятное имя, — чуть погодя, продолжил его собеседник. — Пан-та-лоне… — задумчиво растягивая каждый слог, акцентом поддел языком нёбо на букве «л». — Звучит… Аппетитно. Банкир на секунду опешил, но последовавший за этим чужой смех все же смог снять мимолетное оцепенение и разрядить странную обстановку. Когда смех стих, в мозгу Панталоне внезапно резко всплыло нечто важное. Он чуть не ударил себя по лбу — как можно было забыть о таком? — Знаете, думаю, мне очень повезло Вас встретить, — в ответ на вопросительно изогнутую светлую бровь он сложил руки в просьбе дослушать. — Я не слишком хорошо помню подробности, да и при каких обстоятельствах об этом зашла речь — тоже, но… Ваш сын рассказывал мне о человеке, которого вы, жители Улицы, зовете Доктором. Выражение лица мужчины за забором нисколько не изменилось. Банкиру показалось, это хороший знак. — И он настолько уверен, что это правда, что я решил при случае задать вопрос об этом Докторе кому-нибудь из взрослых. Вы действительно верите в эту историю, или я слишком большое значение придаю детской выдумке? Ответ его поразил. Нет, не поразил — ошарашил. — Нам нет нужды в нее верить, — отозвался собеседник. — Мы просто знаем, что так и есть. — Что?.. — Панталоне некоторое время безмолвно открывал и закрывал рот, пытаясь придумать, что сказать. — То есть за этим забором правда живет какой-то сумасшедший, который перекраивает разумы людей и делает их своими рабами?! — О, нет, нет, — бархатно рассмеялся мужчина и мягко похлопал все еще стоящего рядом мальчишку по плечу. — Этот бездельник, как всегда, перепутал. На самом деле нам, жителям, давно понятно: цель Доктора не в том, чтобы поработить Улицу. Ему даже не нужна вся Столица. Его амбиции выше, чем простой контроль над разумом. Те, в кого превращаются люди — это не его слуги, боже, какая безвкусица! Доктор мечтает однажды создать идеальную копию самого себя. А те, кто нежитью ходит по Улице в эти дни, должно быть, всего лишь неудавшиеся эксперименты. — Боюсь даже поинтересоваться, откуда Вам это известно, — полушутливо проговорил Панталоне. — Ох, — шрамованное лицо вмиг помрачнело. — Отчего же, Ваше любопытство вполне обоснованно. Полагаю, это потому, что однажды мне удалось попасть в его лабораторию и выбраться оттуда живым. Впрочем, наверное, это не самая подходящая история для первой встречи. — Что ж, пожалуй, — склонил голову в согласии банкир. Стоп, а о чем они только что говорили? Никогда раньше ему не приходилось жаловаться на провалы в памяти… И все же даже только произнесенные собеседником слова уплывали куда-то, лишая возможности воспроизвести их в мыслях еще раз. — К слову о первой встрече. Я бы пожал Вам руку и пригласил отметить знакомство, однако… Сами понимаете, — проговорил мужчина, в бессилии разводя руками и как бы невзначай указывая на забор. — Вот если бы у меня или у Вас вдруг оказался ключ, это было бы настоящей удачей! Панталоне не мог поверить собственным ушам. Он не помнил, зачем вообще изначально положил этот ключ в карман. Важно было другое — тот и в самом деле пригодился! — Что ж, поздравляю, Вы можете считать себя самым удачливым человеком на всей Улице! — резная, местами уже ржавая вещица послушно перекочевала в ладонь. — О, я в этом и не сомневался. Рубиновые глаза вспыхнули непонятным огнем. Но Панталоне в тот момент осматривал забор на предмет замочной скважины и не заметил. Ключ медленно, с огромной неохотой и режущим уши скрипом провернулся в заржавелом замке. Забор, отгораживавший Улицу от мира — или весь мир от Улицы? — так же нехотя отворился. Банкир не мог отделаться от ощущения бесплотной ладони, подталкивающей его между лопаток, когда носок дорогой туфли завис над небольшим порогом. И вот он ступает за ворота, и его сознание больше ему не принадлежит. Он сам пришел в объятья Улицы. И во власть Дотторе. На лице Дельты по-прежнему не дергается не единого мускула. Но Панталоне на него не смотрит. Панталоне смотрит прямиком в пылающий, пожирающий рубиновый взгляд и уже даже не отдает себе в этом отчета. Воспоминания все сильнее закрываются непроглядной пеленой с каждым шагом в сторону этих кровавых глаз. Панталоне как сквозь вату чувствует, как руки в плотных перчатках крепко обхватывают его плечи. Панталоне слышит, как за спиной глухо щелкает ржавый замок.