Самоубеждение

Каждый день для Джеймса становился одновременно и благословением, и огромным наказанием. А причина этого - Стив. Ох, Стив... Гитарист его группы, друг и человек, при виде которого Джимми переставал дышать, не отрывая взгляда от столь, как он считал, ебейшего лица. Но это лицо ему хотелось и разбить, видя, как он общается со всякими красотками, улыбаясь и кокетничая, а-ля лавилас. При виде таких сцен хотелось кричать, по животу распространялось колющее чувство обиды и ревности, а в горле нарастал ком, что перекрывал доступ к кислороду. От этих чувств отключался мозг, и он уже ничего не хотел, даже спать и есть, а если и получалось, то парень судорожно просыпался от кошмара и блевал, но выходило лишь содержимое желудка, а не ком, что уже становится частью его тела. *** 3 часа ночи. Джимми мучался от бессонницы, и сидел за столом, что освещала лишь маленькая, старая настольная лампа, что сдавала как и нервы мужчины. Юрин же наклонился над очередным листком бумаги, на котором он вырисовывал слова синей ручкой, что почти закончилась. Это была сентиментальная чушь, собранная в рифму. Отгадайте, о ком же?! О Стиве! Таких песенок у него была уйма, и если бы Джеймс не психовал каждые три секунды, выбрасывая их да сжигая, то из этих листков можно было бы строить невъебические небоскрëбы. — В пизду. Юринджер скомкал лист и кинул в полную корзину таких же братьев по беде. Он так устал. Устал смотреть на Стива со стороны, устал от того, что нужно притворяться, устал от всего. Хотелось лечь на кровать и проснуться в другой реальности, где его чувств к парню не существовало, и прожить хотя бы день без боли в груди. Но этого не случится. Он будет жить в мучениях, в персональном аду, пока не получит отказ или чего хуже, ещё несколько лет страдать ещё сильнее и забыть, что эти чувства вообще были. Он никогда не примет как вариант то, что чувства окажутся взаимны. Как это вообще может быть, если Стив так активно лезет к девушкам, а с другом ведет себя отстранëнно, и чуть что говорит ака "харе, чувак", " Я по-твоëму из 'этих'?". Как же это, бля, вымораживало. Джеймс встал с расхераченной табуретки, что скорее походила на неудачный результат связи дивана и двери, и лëг на растрëпанную, полную мусора кровать. Ему уже было похуй на порядок, комфорт, запах, что исходил отовсюду. Не похуй было только на Стива. И вот, в грязной, помятой одежде, свисая с кровати, заснул. Организм слишком истощëн, что бы даже плакать, особенно при замене воды на алкоголь. ... Джеймса разбудила вибрация телефона. Это было сообщение от Стива. Приглашение в бар. Юринджер, конечно же, сразу ответил. Будь это кто-то другой, он бы просто хуйнул телефон о стену и продолжил спать, пока есть возможность. Но нет, это, как на зло, был Стив. И в итоге, договорившись собраться около 7 вечера у ближайшего паба, Джеймс снова лëг и закрыл глаза руками. В ушах звенело, а сердце стало ускорять кровоток. Он снова, словно влюблëнная школьница, радуется малым признакам внимания. Маленькая улыбка появилась на его лице, хоть он и понимал, что скорее всего, приглашëн он был чисто для компании. ... Здесь всегда было так тихо? Скорее всего, нет. Раньше он веселился, приглашал друзей знакомых, бомжей с улицы и кого попало, тусовался и ржал на всю квартирку; бегал по городу, развлекая себя чем только можно, и приходил домой стеклым как трезвышко. Что же сейчас? Грязная квартира, на которую он забил несколько лет назад, и никого рядом; лишь тишина, что давила на серое вещество, и желание скорее забыться на туре, когда того будет окружать работа, не давая мыслям свободы. Сейчас же Юринджер приводил себя в порядок, убирая сраные усики как у семиклассника. Он не стал делать фирменную прическу, чисто причесался и оделся в то, что было под рукой да сочеталось хоть на толику. Пора выходить. В животе херачились бабочки, что из-за дерьмовой экосистемы места их проживания стали терминаторами, и вместо щекотного, приятного чувства, дарили лишь волнение, страх и обиду на жизнь, что так распорядилась с их хозяином. И радовал лишь шанс увидеть Стива, блять, Стива! Насмотреться на него вдоволь, что бы ещё сильнее укоренить в памяти его голос, запах и каждый миллиметр его лица. Это уже вызывало эйфорию, что уж там говорить про остальное. Клуб "Забвение". Мда, оригинально. Но и посрать, будто выбор есть. Здание выглядело ярким в сранении с остальным спокойным весенним пейзажем. А волнение подступало всë ближе к горлу, пробираясь прямо к мозгу, что бы остановить всю мысленную деятельность черепной коробки. Стив.. Стив.. Где.. Вот! Он стоял у входа, спокойно ожидая друга, как вежливо. Но стоило увидеть Рая, так всë. Ноги в пятки, руки в ладони, холодный пот и покрасневшие щëки. Эрекции только не хватает. Но он продолжал идти, и каждый шаг сопровождался отключением каждой части части мозга, а по нервной системе проходил жгучий ток, принося боль. — Давно не виделись! Джимми подошел, пожав руку Стиву, и они прошли за яркую, розовую дверь, что вела будто в другой мир, свободный от переживаний и забот, но всë так же небезопасный, полный грязи и страхов. Яркий фиолетовый свет ударял по глазам, и музыка глушила все мысли, заставляя лишь морщиться. ... Видимо, его пригласили ради галочки. Сейчас Стив танцует с какими-то чувихами, улыбаясь и разливая спиртное повсюду. Джеймс же сидел за барной стойкой, смотря в сторону Рая, и только его улыбка, что явно адресована не смотрящему, помогала не нахуяриться до чëртиков. — Бармен, повтори. Стукнув бокалом, сказал Юринджер, то и дело что поглядывая на друга и что он творит. Ревность разжигалась в грудной клетке, проникая в сердце и проходя по кровеносным сосудам, создавая тромбы и заставляя тело разлагаться изнутри. Этот день не мог стать хуже. Боже, зачем он вообще согласился прийти сюда? Ужасно. Хочется уйти и забыться навсегда. Забыть, что такое чувства, забыть, забыть... И резко на плече Джимми оказалась рука Стива. — Эээййй, чë сидишь как будто жопу к стулу пришили? Пошли, вместе потусим! Стив выглядел немного озабоченным состоянием друга, но всë ещё улыбался. Казалось, он даже не пил, а просто тусил. — Я.. Нет, Стив, нет. Джеймс убрал руку Рая со своего плеча, даже не повернувшись. Ему не хотелось смотреть в глаза тому, из-за кого он так сокращался каждый день. Он устал. — Но почему? Это клуб, чувак! Стив активно размахивал руками, пытаясь доказать обратную точку зрения. Это было странно для него, зачем тогда приходить? Сидеть, как бедный родственник? — Я не хочу. Просто... Не ебу. Даже это не остановило гитариста. Он взял Юринджера за предплечье и потянул со стула. — Сука, да я... Отстань ты уже! Всë, пиздец, я сваливаю. Он даже не дал Стиву ничего сказать. Ему становилось всë хуже. Он уже ничего не хотел. И в голове Джеймса всë кренилось не в ту сторону, особенно из-за дешëвого пойла. — Но.. Джимми! Алло! Земля вызывает тебя! - потянув за рукав футболки мужчины, Рай остановил его. — Зачем вообще было приходить? Джеймс обернулся. Его лицо выражало обиду и злость. Он сожалел, что вообще проснулся сегодня, и больная голова съехала с плеч окончательно. — Да ради тебя я пришëл! Нахуй мне эти шлюхи и потанцульки, если я жрать толком не могу?! Ну конечно, это улучшит моë состояние! Я вообще думал уже кинуться под барную стойку и хуярить каждую бутылку себе о бошку, может хоть так я стану нормальным! Стив отстранился. Этот срыв был неким шоком для него, а Джеймс всë продолжал. — Я ж, блять, пидор! Ну конечно! Позорище! Давай, свали ещё с моей группы! Нахуй находиться на одной сцене с тем, кто дрочит на тебя больше, чем дышит! Давай, я ж такой противный! — Джимми, я- — МОЛЧИ БЛЯТЬ! Нахуй я вообще сюда пришëл!? Нахуя ты меня пригласил? Ты этого хотел? Сам прекрасно знаешь, что я с дома вылезти не могу! Прекрасно, прекрасно! Молодец, Стив! Круто! Я же- Этот монолог был прерван поцелуем. Таким желанным, резким, затяжным. Во рту пересыхало, хотелось кричать и бегать, рвать на себе одежду и выблевать содержимое желудка. Но Джеймс мог только неподвижно стоять, пяля на Рая. — Ох боже, хоть так ты заткнулся. Стив заключил меньшего в объятия. Это правда? Не верится. — Я- я... Бля. А я то думал. Юринджер прижался к Раю, утыкаясь ему в шею. Странное чувство разливалось по каждому нервному окончанию, щекоча и затрагивая каждую пору, и это чувство лишь вызвало улыбку на лице. Резко Стив подняв Джимми и понëс в толпу, смеясь. Меньший дрыгался, ничего не понимая, но это явно подняло настроение и растерянность. Те танцевали, дрались, веселились как могли. И главное - они понимали, какими они были дураками.