Погода Располагает к Революции

Внимание! Поскольку я не могу поместить всё это в примечания, я оставлю это здесь. Это описание общих моментов повествования. Содержит спойлеры, так что если хотите просто погрузиться в историю, то пройдите до момента с концом спойлеров. Если же вы сомневаетесь, читать ли фанфик, то можете прочесть сообщение ниже и решить для себя СПОЙЛЕРЫ-СПОЙЛЕРЫ-СПОЙЛЕРЫ ↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓↓ Если вы находитесь здесь, значит вам интересно узнать что-то больше об этом фанфике, прежде чем вы начнете это читать. Я не дам здесь конкретизированных спойлеров, но общий тон повествования вы узнаете. — Это дарк. Нет, здесь не будет постоянного отчаянья и безысходности, но большАя часть произведения будет происходить во времена Второй Мировой Войны, которую я отказываюсь романтизировать. Это значит, что персонажи книги будут знакомы с чувством страха за будущее и будут вести себя соответственно. — Это инцест. Конченый пейринг — ГГ/Том Реддл. Это не здоровые отношения и я прошу вас, не романтизируйте их. Это история манипуляции и насилия. Том НЕ хороший человек. Как на него повлияет сестра — увидите в фанфике. НО, он НЕ станет героем в сияющих доспехах. Как бы я не критиковал идею Стокгольмского Синдрома, своеобразное подобие его здесь будет. Я буду исследовать зависимые отношения, которые развиваются не по желанию, а по нужде для выживания. — Это политика. Важным тоном повествования будет идеология. Начиная от исследований применения коммунизма и, что важно, синдикализма на реалии магической британии, и заканчивая фашистским культом сильного. Здесь вы увидите контраст между слабым и сильным. Толпой и личностью. ВАЖНО Автор не является сторонником конкретной, указанной в фике, идеологии. Автор не обеляет коммунизм или фашизм. Автор исследует тему и пытается понять, чем вызвана их популярность в конкретном случае Магической Британии. ↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑↑ СПОЙЛЕРЫ-СПОЙЛЕРЫ-СПОЙЛЕРЫ

Думайте о прошлом, только если воспоминания приятны вам.

— Джейн Остин, «Гордость и предубеждение»

      Аня плакала. Она не была уверена, были ли это слёзы радости или печали — возможно всё вместе. Она смотрела наверх, не замечая ни чистого неба, ни архитектурных изысков здания перед ней. Нет, в её глазах был только красный флаг, бодро развивающийся на поздне-весеннем ветру. Он был невзрачен и, отсюда, смотрелся совсем крошечным, но он был символом. Не победы, нет. Советский флаг над зданием берлинского рейхстага не является символом победы. Может быть через сотню лет потомки будут нести его как победное знамя — дети никогда не могли полностью понять родителей. Нет, для тех, кто видел этот флаг здесь и сейчас, одиннадцатого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, это был символ конца.       Аня до сих пор помнила то июньское утро четырёхлетней давности. Всего четыре года, а кажется — вечность. И, тем не менее, годы или века, девушка всё ещё помнила как проснулась от странного гула вдалеке. Отец понял всё раньше неё — бросив приготовления к открытию своей сапожной мастерской, он схватил 12-летнюю дочь, единственного, кроме него самого, жителя квартиры над лавкой, и побежал в подвал.       Аня встретила дрожащую землю в темноте.       Она бы могла долго говорить о пережитом. О том, как немцы оккупировали её родной городишко. О том, как жилось при оккупации. О том, как ей пришлось убежать из родного дома, когда оказалось, что бабушка была еврейкой и отца-атеиста схватили на улице. О том, как лес стал для неё убежищем. О том, как она впервые выстрелила в человека — даже не немца, просто мародёра. Она могла бы сказать о том, как из радостной девочки стала циничным снайпером, которая дошла до самого Берлина. Она могла бы, но…       Возможно через десятки лет после сегодня, внуки будут её спрашивать об этом и Аня будет говорить им о страшнейшей из войн, однако сейчас и здесь, девушка хотела просто забыть всё это. Бледные лица убитый друзей или изуродованное голодом отражение в зеркале — хотелось на секунду представить, что ничего из этого не было.       Но Аня смотрела на флаг, который был символом конца этой Бойни. И поэтому она плакала. Радостно, потому что больше не будет ежедневного ужаса. И горько, потому как она понимала, что ей всего этого никак не забыть.       — В сторону! — услышала Аня панический крик и повернула голову налево. Её глаза увидели слетающий на тротуар грузовик, но мозг успел осознать лишь боль.

***

      Когда Аня очнулась, то долго не могла понять, что происходит. Тело её абсолютно не слушались и руки с ногами летали в разные стороны самовольно. При попытке что-то сказать, из горла вырывались лишь стоны, да похныкивания. Глаза же видели исключительно темноту.       Однако думать у неё получалось более чем нормально. Неужели религия была права и посмертие существует? Или же она в коме? Или здесь что-то совсем другое? Может она сошла с ума?       Девушка не была уверена, как долго она пыталась вернуть контроль над телом, ведь наличие оного она ощущала, но никак не могла им командовать. Час ли прошёл или пять, сказать сложно. Но, спустя какое-то время бесполезных попыток, Аня поняла, что ситуация страшнее, чем она думала. Тьма была вызвана не слепотой, как казалось изначально, а тем, что была ночь. В какой-то момент солнце снаружи начало вставать и в непонятной комнате стало чуть светлее. Чуть, потому как тяжёлые шторы позволяли только крошечной полоске снизу пробиться в помещение. Это не было похоже на больницу, где девушка должна была быть, если бы её парализовало или повредило нервную систему. Почему-то перед ней были решётки.       Страшный ответ нашёлся спустя пару часов, когда перед решетками появилась громадная женщина в платье и легко подняла Аню на руки. Спустя ещё пару минут всё стало очевидно, хоть и сама мысль об этом звучала невозможно-фантастично — девушка-герой, партизанка и солдат переместилась в тело младенца. Не русского младенца, кстати, потому что ни слова из бормотаний женщины её державшей Аня понять не могла. И лишь перед тем, как ей в губы насильно впихнули сосок, девушка, точнее, уже ребёнок, смогла разглядеть лежавшую на столе газету. Буквы были латинскими, так что она не могла ничего прочесть, но глаза привычно стрельнули вверх страницы, где обычно писали дату. Цифры, к счастью, она разобрать могла. Хотя, к счастью ли? Ведь, даже не понимая, что там за месяц, она узнала, что ныне 1931-й год. Бойня ещё даже не началась.