Недоразумение

Юджи просыпается медленно и мучительно, с черепашьей скоростью собирая себя по частичкам. Кажется, он снова скомкал простыни под собой, постоянно елозя во сне. А еще в комнате на удивление прохладно — его окна выходили на солнечную сторону и даже ночью порой бывало душновато. Сейчас же из-за освежающего сквозняка, гуляющего по комнате, вставать не хочется совершенно. Но состояние вынуждает. Голова гудит просто до невозможности, руки словно налились свинцом, ах черт, ногу свело так мучительно болезненно, поясницу прострелило. И почему так болят бедра? Ноги невозможно свести. И что за странное ощущение… На этом моменте Юджи распахивает глаза, словно очнулся от кошмара. Мозг начинает работать с невероятной для него скоростью, перебирая воспоминания и обрисовывая ситуацию. Боже, боже, боже. Блин. Блять! Юджи помнит первый свой бокал, но явно не помнит последний. Было весело, круто, музыка каждый раз заводила вновь бежать на танцпол. Вечеринка была просто отпадной. Они праздновали выпускной четвертого курса в каком-то модном навороченном клубе с комнатами для караоке, шикарным танцполом, большой барной картой и весьма молодым контингентом. У них было несколько смежных столиков на всех студентов, карточки Годжо и Гето для оплаты всего алкоголя и еды и восхитительное настроение. Последние месяцы были особенно сложными, с множеством тяжелых миссий, поэтому абсолютно все из них моментально воспользовались шансом расслабиться. Танцы, коктейли, бессмысленные разговоры обо всем, снова коктейли, еще больше танцев. Даже Фушигуро смеялся, даже Маки согласилась на пару танцев со всеми, которые превратились в пару десятков, даже Нанами пригубил несколько коктейлей. Ну а Юджи танцевал и танцевал, а между танцами пил, лез к Сатору с объятиями и невинными поцелуями, распоясавшись еще больше от того, что ему это позволяли. Чаще всего они танцевали вместе, постоянно касались друг друга, гораздо более развязно, чем обычно — привычные объятия за плечи спустились до поясницы, а их частые, в обычной жизни, похлопывания по спине — и того ниже. Они постоянно дарили друг другу яркие улыбки и влюбленные горящие взгляды и останавливались в каких-то жалких сантиметрах от губ друг друга. В голове возникают хаотичные воспоминания о том, как сенпаи подначивали Сатору, а друзья — Юджи, постоянно предлагая им уединиться и что-то подобное. Все прекрасно видели это их хождение по кругу и страх наконец-то признаться друг другу. И да, было логично, что все это должно было рано или поздно прийти к чему-либо, и вполне естественно, что такое должно было произойти на их пьяной вечеринке, где под градусом алкоголя все обострено до предела, но Юджи думал о том, что признается Сатору, а не переспит с ним, черт возьми! Его сердце стучит как бешеное. Он так чертовски сильно смущен произошедшим, а еще тем, что едва помнит их первый раз. Ему так стыдно за то, что все обернулось так. В конце концов, хоть он и знал о своем повышенном либидо, он никогда не думал, что станет одним из тех людей, которые могут проснуться в чьей-то кровати, ничего не помня о событиях прошедшей ночи. Но Юджи старается сосредоточиться на хорошем — сейчас они с Сатору поговорят и наконец признаются в чувствах друг к другу, а может еще лучше — начнут это утро с поцелуя и, может быть, простимулируют воспоминания Юджи весьма действенным образом. Сосредотачиваясь на чем-то подобном, Юджи отталкивает страх, стыд и ужас, искренне надеясь пройти неловкую часть разговора так же быстро и резко, как сорвать пластырь. Собравшись с духом, он ищет взглядом Сатору, но номер… пуст. Слишком много потрясений за сегодня. Сердце Юджи пропускает удар, в груди что-то болезненно ноет, а голова заполняется паникой. Он старается не поддаваться ей слишком быстро, но он оглядывается, абсолютно точно не наблюдает Сатору ни в одном уголке комнаты и в душевой с прозрачными стенками тоже, и совершенно не узнает помещение. Это какой-то отель? Гостиница? Где он? Во сколько выселение? Есть ли у него деньги, чтобы заплатить за этот номер? Судорожно подрываясь с постели, Юджи горько вскрикивает от боли. Не потому, что она сильная, но от того, насколько она неожиданная. Он часто тренировался и так же часто сталкивался с болью после тренировок в мышцах, но это ощущалось иначе. Сейчас же его поясницу так резко простреливает, и там, ну… там… тоже чувствуется. Так и оставшись в постели, растерянным и испуганным, совершенно не готовым ни к чему из произошедшего, Юджи пытается собрать себя заново. Ему нужно понять, где он и как добраться обратно до колледжа. Вряд ли они ушли далеко от клуба, в котором гуляли. Наверное, это было какое-то соседнее здание. Мысленно Юджи прикидывает, какие отели были рядом и молится, чтобы он не оказался в одном из тех, в которых оплата за ночь больше, чем вся его годовая стипендия. А еще ему остается только надеяться, что к нему не вломятся с просьбой выехать из номера в ближайшие десять минут, потому что он не готов собраться за это время, а еще он совершенно голый и не в самом лучшем своем виде. Голова идет кругом. Юджи пытается обдумать решение своих проблем как осознанный взрослый, но факт в том, что едва ли он взрослый, а после ночи пьянства и его первого секса с человеком, в которого он был влюблен уже почти два года, он вообще не может соображать. А еще он всячески старается отстраниться от мысли, что Сатору в номере нет. Он посчитал все это ошибкой? Разочаровался? Ему не понравилось их быстрое развитие отношений, а может быть сам секс? Пьяный Юджи сделал что-то не так или просто стал противен ему? Попытки не думать об этом только сильнее концентрируют Юджи на этих вопросах. С момента, как он проснулся, все, что он испытывает — это стресс. Его сердце сжалось наверное где-то в атом от всего этого ужаса. Даже если это было импульсивным действием, после которого Сатору решил, что Юджи ему не подходит, неужели старший правда просто оставил его вот так одного? Не написал даже записки, ничего. Это странное, отвратительно неприятное ощущение, словно им воспользовались как какой-то одноразовой вещицей, а после выкинули, зудит где-то на подкорке мозга. Может Юджи и не рассчитывал на любовь до гроба, может быть он и показался слишком вульгарным или развязным этой ночью, но он все еще претендовал на уважительное отношение к себе. Разве можно было просто поступить с ним вот так? Или это только его собственное воспитание никогда не позволило ему бы так сделать, а для Сатору нечто подобное — обыкновенность, совершенно логичное завершение произошедшего? Юджи не плачет только лишь потому, что он слишком шокирован. Он некоторое время просто сидит на кровати, уткнувшись в одну точку, словно перезагружается. И только телефонный звонок резко выдергивает его из этого состояния. Он бросается к телефону на слух, пытаясь найти его в одежде, сброшенной на стул, и его безобразно наивное сердце вновь на что-то там надеется, но следом за этим приходит горькое разочарование от написанного имени звонящего. — Ну что-о, наши девственники уже не девственники?! — слышит он громкий насмешливый голос Нобары, перебивающий вежливое приветствие Фушигуро. На секундочку Юджи становится легче от того, что он слышит друзей, даже если через телефон. В любом случае, они есть у него, и уж они точно его не оставят, но следом за этим он слышит собственный жалкий почти что всхлип. — Итадори? — тут же прорезается голос Мегуми, требовательный и взволнованный, — Этот придурок сделал что-то, чего ты не хотел? Где ты? Вместе с этим Юджи слышит на фоне нервные перешептывания сенпаев. Он со стыдом думает о том, весь ли колледж собрался там, слушать историю его позора, но это хотя бы немного проливает свет на ситуацию. Годжо явно не с ними. — Я не знаю, — цепляется Юджи за последний вопрос, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок, — я в каком-то номере. Не могу понять, где конкретно, тут нигде нет названия отеля. Он оглядывается, в поисках хоть какой-то зацепки, но никакими уликами тут не пахнет и приходится брать дыхание, чтобы озвучить последующую просьбу. Юджи не хочет оставаться в одиночестве в этом состоянии потерянности и разочарования в себе, в ситуации и, возможно, немного в Сатору. Он долго учился просить о помощи, когда нуждался в ней, и это как раз тот случай, когда ему чертовски сильно необходимо поскорее оказаться рядом с кем-то, а не с удушающими мыслями наедине. — Мегуми? — шепчет Юджи, понимающий, что это в любом случае услышат остальные, но все же не способный на более уверенный тон, — Можешь забрать меня, пожалуйста? — Конечно, — моментально отвечает Фушигуро, зная, что секунда молчания обернется морем чужих сомнений, — скинь мне свою геолокацию, я скоро буду. Он не собирается уточнять ничего больше, но трубку у него, кажется, вырывают, потому что следом за этим звучит участливый голос Сугуру. — Юджи, где этот ублюдок? И на самом деле, несмотря на то, что Нобара там, по ту сторону телефона, недовольно шипит на сенпая за его нетактичный вопрос, самому Юджи гораздо легче, потому что он слышит его тон и знает, что Сугуру явно устроит взбучку сбежавшему старшему во всю силу. — Когда я проснулся, его уже не было, — отвечает Юджи, изо всех сил стараясь не звучать как брошенный щенок. Он не уверен, получается ли у него. — Не расстраивайся, ладно? Ты же знаешь его, иногда он ведет себя как идиот, но он очень скоро пожалеет об этом, — и Юджи душит очередной всхлип, улыбаясь сквозь слезы. У Сугуру-сенпая, на удивление, был очень теплый, отеческий тон. И все же, Юджи не может не расстраиваться. Он сглупил, перепил и та-дам — не помнит свой первый и, по-видимому, последний секс с любимым человеком. И этот человек бросил его в отеле после этой ночи, не сказав ни слова на прощание, даже не дождавшись, пока он проснется, не разбудив его. Это была его первая любовь. Это поистине больно, что она закончится таким образом. Даже толком не начавшись. Он скидывает свою геолокацию Мегуми и осторожно поднимается, натягивая на себя одежду. Нельзя просто сидеть и бесконечно жалеть себя. В конце концов, может быть, Сатору-сенпай просто тоже перенервничал и, на самом деле, он не… Юджи стряхивает с себя наваждение. Бессмысленно думать об этом сейчас. И снова заставлять себя надеяться тоже глупо. Какое разочарование, что в клуб он пришел в майке, а не в толстовке, в которой ходил всегда. Сейчас на улице наверняка холодно, да и просто хотелось спрятаться и укутаться в чем-то большом и мягком, что спасло бы от этой удушающей тревоги внутри.

***

Сатору плюется ядом на весь район, быстрым широким шагом возвращаясь обратно к отелю. Он рассчитывал спуститься до ближайшей кондитерской и цветочного, но в итоге те оказались расположены за три версты и от отеля, и друг от друга, и он оббегал несколько кварталов, чтобы сделать желаемые покупки. На локте висит бумажный пакет с круассанами и прочими сладостями, а в руках пышный букет из самых разнообразных цветов. Это едва ли спасало ситуацию, но все же он очень хотел сделать какой-то подобный жест. Нечто хотя бы немного романтичное, что-то, что скрасит ситуацию и, может быть, покажет его намерения? Они так долго тянули с признанием друг другу, и Сатору правда верил, что это случится как можно более торжественно, и уж явно до их первого раза, но все произошло так, как произошло, и отчасти он чувствует вину за то, что поддался соблазну и не смог переубедить Юджи не делать этого сейчас. Но сожалеть о произошедшем было глупо, особенно учитывая тот факт, насколько он был счастлив в процессе, да и после, поэтому логичнее было хоть как-то попробовать выправить ситуацию. Завтрак в постель и букет цветов казались хорошим вариантом. Пока он торопится ко входу в отель, его телефон начинает неприятно жужжать, и Сатору совсем не хочется брать его, но навязчивая мелодия продолжает раздражать слух и приходится перехватить букет в руку с пакетом и достать из брюк это приспособление дьявола. Тот факт, что звонит Сугуру, бесит еще больше. Он вообще в своем уме звонить в такую рань и портить Сатору утро с его возлюбленным? Неужто не могут подождать с этим своим любопытством, что и как у них прошло в эту ночь. — Да, не девственник, да, все прошло супер. А теперь отвалите. — Ты где, черт возьми? — замогильным голосом говорят ему в ответ, и Сатору даже теряется. — Э? — Какая клетка твоего мозга решила, что ты можешь позволить себе оставить своего кохая черте где одного, после того как переспал с ним? — Чт… с чего ты взял?! Как ты узнал вообще? Я вышел нам за завтраком и цветами. Ты что, следил за нами? — Ты… — Сугуру выдыхает, не зная, куда деть поток своего возмущения, — Ты блять даже не задумался о том, что Юджи может проснуться раньше, чем ты вернешься? Что он, например, подумает, что ты бросил его, ведь ты, долбаеб, даже не потрудился оставить записку или что-то типа того? С тихим прерывающимся выдохом к Сатору приходит осознание ситуации. Он не уверен, но, кажется, его руки начинают трястись, а впрочем, уверен, потому что он чуть не выронил букет прямо на пороге отеля. Боже, боже, боже. Блин. Блять. — Так, ладно, я понял, ты не думал. Успокойся и лети на всех парах в номер, окей? Потому что Юджи уже попросил Мегуми его забрать и, вероятнее всего, одевается сейчас. — Я… черт, я… — Сатору истерично выдыхает, думая о том, не проебал ли он только что свой шанс на то, чтобы быть с Юджи. — Давай, Сатору, соберись и пиздуй к нему, немедленно, — ободряюще говорит Сугуру и, судя по нарастающим крикам в трубку, он сейчас будет тщетно пытаться отстоять честь друга. Сатору бесконечно ему благодарен, и само понимание этого факта заставляет его очнуться и прийти в движение. Он бросает трубку, пихает телефон в карман и просто телепортируется прямо к двери их номера, чуть не расщепившись из-за не совсем точного воспоминания о том, где тот должен находиться. Распахивая дверь, он едва не врезает ею Юджи по лбу. Тот и без дополнительных ударов выглядит, мягко говоря, избитым. Его взгляд потухший, а глаза красные, так что с уверенностью можно сказать, что он все же успел поплакать, и он явно совсем не твердо стоит на своих двоих. От обычно идеально прямой осанки не остается даже упоминания — Юджи словно пытался сжаться в комок, почти втиснув шею в плечи и смотря куда-то в пол. — Черт, ты так быстро, Фушигуро, я думал, что успею подышать воздухом, прежде чем ты… — Юджи, — испуганно выдыхает Сатору и замирает, не зная, что сказать и как объясниться. На мгновение абсолютно все мысли вылетают из его головы, и все, что ему хочется сделать — это заплакать от того, насколько глупая ситуация, глупый сам он и вообще все. Да, он не подумал, да, действовал на эмоциях, стихийно, так же, как на роковой миссии с Рико. Ему просто хотелось сделать приятный жест для человека, в которого он влюблен, между прочим, впервые в своей жизни, и он никогда раньше не попадал в такие ситуации, и он не думал, что его жизнь — сборник неудачных клише с недоразумениями и трагическими поворотами. Он так бы и стоял как истукан, статуя самому себе, но Юджи поднимает взгляд на него, смотрит на слегка потрепанный резкими перемещениями букет и в почти что слезящиеся голубые глаза, слегка приоткрыв рот. Сатору сложно понять его эмоции сейчас. Рассержен, разочарован, равнодушен ли он? Все потеряно или, быть может, у него есть еще хоть какая-то надежда? Его мозг начинает работать в ускоренном режиме, требуя от своего хозяина немедленного разрешения ситуации. Годжо никогда не плывет по течению и не надеется на чью-то благосклонность. Он всегда берет все в свои руки. Он Сильнейший, черт возьми. — Юджи, я облажался, ты все не так понял, я хотел… — он говорит громко, решительно, но это быстро рушится как карточный домик из-за странного звука, который совершенно не подходит ситуации, но он есть и он исходит от Юджи. Юджи, делающего невозможно глупое лицо сначала, а после просто начинающего смеяться. Его смех струится по всему помещению, негромкий, но достаточно звонкий и светлый, располагающий Сатору к тому, чтобы засмеяться вместе с ним. Впервые за все время ему символически плевать, смеется ли Юджи над ситуацией в целом или конкретно над ним. Без разницы, главное, что он смеется, и это непохоже на нервный или неловкий смех, чтобы скрасить ситуацию. Сатору захлопывает дверь за собой и буквально втискивается в Юджи вместе с букетом, сжимая младшего в объятиях, а букет между ними. На локте шуршит пакет, напоминая быть поосторожнее с ним, но Сатору малость плевать. — Окей, хорошо, — Юджи пытается отдышаться и смахивает слезы от смеха, — если ты еще раз сделаешь так, сенпай, я сначала ударю тебя и только потом прощу. — Я больше никогда, ну то есть, смотря о чем речь, но… — Сатору запинается, вдруг натыкаясь взглядом на пухлые, покрасневшие от того, что их искусали, губы, и молится о том, чтобы поскорее прижаться к ним поцелуем. А потом вдруг осознает, что сдерживать себя больше не нужно, и шустро нагибается, чтобы прикоснуться к манящим губам, почувствовать мягкую улыбку Юджи в поцелуе. — И нам теперь нужно придумать, как не дать Мегуми нас прибить, потому что он уже едет. — Я бы не хотел, чтобы он тут присоединялся к нашей попытке начать это утро с начала. Но если ты настаиваешь, — тянет Сатору. — Чт.. Боже, нет, я не думал о Фушигуро так! — следом за этим Юджи вдруг злобно прищуривается, заставив Сатору напрячься, — Ты только что предложил тройничок, сенпай?! Глаза Сатору раскрываются так широко, как еще никогда не. Он взволнованно начинает махать руками, так, что Юджи приходиться вовремя успеть подхватить букет, а по круассанам и тому, что с ними происходило в этом несчастном пакете — можно только плакать. — Я бы никогда, боже, нет, я имел в виду завтрак и все такое, Юджи! — он действительно выглядит испуганным ровно до того момента, пока не замечает искринки смеха в медовых глазах напротив. Теперь Сатору дуется. Он смотрит на Юджи со всей обидой, на которую способен, и так громко сопит, что младший снова разражается смехом. Наконец освободив многострадальный пакет с выпечкой от дальнейших мучений, Сатору кладет его на тумбу возле стены, и резко подхватывает Юджи, перекидывая через плечо, чтобы пронести какие-то жалкие полтора метра до кровати. Букет в руках Юджи тяжело переживает эти взлеты и падения, и когда его вместе с юношей приземляют на постель, лепестки разлетаются по всей кровати и даже за ее пределы. В окружении самых разнообразных пятен красок, которыми взрывается белоснежное постельное, Юджи выглядит очаровательно. Сатору смотрит с искренним восхищением, наслаждаясь чужими заалевшими от смущения щеками и все той же мягкой, такой ласковой улыбкой. Глаза Юджи светятся своей особой искоркой, присущей только им, но самое главное, они смотрят на него, на Сатору, и с такой необъятной любовью, что та теплом разливается по телу Сатору даже без прикосновений. Он нависает сверху, забыв, как дышать, пытаясь запечатлить эту картинку в памяти навечно и, кажется, улыбается немного сумасшедше, но Юджи это не смущает, а значит причин волноваться нет. — Мне жаль, что я не смог сказать тебе раньше, прежде чем мы, эм, — Юджи смущенно ведет плечом, окидывая взглядом комнату, чтобы намекнуть на то, о чем говорит, — но я очень люблю тебя, Сатору-сенпай. Очень-очень люблю. — Я должен был позаботиться о том, чтобы это произошло иначе, — виновато отвечает Сатору, но горечи внутри него нет. Он не отрывает взгляда от лица Юджи, от его персиковых, слегка отросших волос, спадающих на лоб, от ямочки на щеке, от языка, быстро проскользнувшего по губам, чтобы облизнуть их. В этот самый миг Сатору думает о том, что абсолютно все равно, каким образом они пришли к этому признанию, звучащему сейчас. Он не против этого абсурдного недоразумения, раз, в конечном итоге, он видит перед собой то, что видит, и слышит самые важные слова в своей жизни. Нужен всего лишь маленький, почти что незаметный вдох, чтобы произнести такие же значимые слова в ответ. — Я тоже тебя люблю. Очень люблю тебя, Юджи. Их поцелуй, жаркий и куда более развязный чем тот, что был чуть ранее, обжигает их губы и сердца, кажется, тоже. А еще прерывается угрозой выломать дверь от Фушигуро, который стучал уже пять минут, пока они не слышали. Ох.