Кто рано встает

— Ладно, — говорит Жан и жалеет об этом в ту же секунду. — Только потому что я не хочу, чтобы ты весь день об этом думал и отвлекался от работы. Гарри кивает, и они идут в туалет. Еще рано и отдел пуст. До того, как пунктуальный Олдбой займет мягкое кресло в рубке, еще полчаса. У Торсона с Маклейном полным ходом идет расследование о грабежах в центральном Джемроке. Они могут сегодня вообще в участке не появится, там опрашивать и опрашивать. У Мистера «Я здесь не при делах» то ли съезд задротов, то ли любителей помахать палками. Жан не вникал в подробное описаний планов Хейдельстама, потому что… Как много нахер бесполезной информации может выдержать одна ебаная голова без отпускных уже сколько? Полгода? Год? Управлять отделом оказалось куда сложнее, чем на пару с Гарри представлять, какими охуенными начальниками они будут. Как отменно отымеют систему и перевернут все с ног на голову, когда отдел С перестанет быть местом, куда ссылают тупых, долбанутых или просто престарелых неудачников. «О, да, детка, это будет диско!» Н-да… Идея была очень «диско», воплощение… Что ж, Жан не помнит, когда последний раз спал в своей кровати, а не на видавшем виды диване комнаты отдыха. Не помнит, когда ел домашнюю еду, а не разномастное дерьмо на вынос. А теперь он стоит в кабинке туалета, закусив сигарету и нервно топает ногой, пока Гарри расстегивает штаны, собираясь показать свой — ого — огромный член. Жан перестает топать и несколько секунд тупо смотрит перед собой. — Ну, что скажешь? Гарри отходит на полшага, вплотную прижавшись к хлипкой стенке. Жан откашливается. — Бля… — Сука, Жан, не надо «бля». Не сейчас. Жан снова прочищает горло, собираясь с мыслями, достает изо рта сигарету, будто она мешает, закладывает ее за ухо. В этот момент хлопает дверь. Звук особенно громкий на фоне общей тишины. Жан и Гарри рефлекторно вскидывают головы и поворачиваются на звук, и Гарри бьется о стенку. Еще один слишком громкий звук — и шаги замирают у раковины. Жан зажмуривается, одними губами произнося «блядь». Никто не должен их здесь увидеть. Надо срочно… Сука. Гарри смотрит испуганно. Стоит со спущенными штанами и смотрит. Никакой ебаной помощи в этой блядской кабинке. Жан как можно тише опускает крышку унитаза. В жизни бы не стал ее трогать голыми руками, но чего только не сделаешь, лишь бы не шуметь. Он подает Гарри знак, чтобы тот убрал уже свой огромный член. Нет, это просто пиздец, схуяли у Гарри столько комплексов, если его член выглядит вот так? И Жан нажимает на слив, машет головой и шепчет неслышно за звуком бурлящей воды. — Выметайся. — Почему я? — Глаза Гарри по-прежнему полны ужаса. Глаза Жана тоже. — Потому что… блядь! Гарри надувает грудь, смотрит вверх в молчаливой молитве и выходит. Жан зарывает лицо в ладони. Все лицо горит. Ничего, Гарри справится. Он отлично пиздит, умеет быть очаровательным и мастерски уходить от темы, когда приспичит. — Доброе утро, офицер. — Слышит Жан и старается не замычать от разочарования. Бэви. Вообще охуенно. Журналюга, которого хлебом не корми, дай заснуть нос в чужие дела. Это ли не везение. Какого хрена он здесь вообще делает? — Доброе. Чего ты тут забыл так рано? Хорошо. Голос Гарри звучит непринужденно. Может, все обойдется. — Могу о том же спросить, Дюбуа. В этом «Дюбуа» столько саркастичного подтекста, что Жан мог бы позавидовать. Ну, конечно, если Гарри вовремя пришел на работу впервые за столько времени, то только для того, чтобы поставить себя в идиотское положение. Чтобы ботинки Жана предательски соскальзывали с округлой крышки унитаза, он потел и в который раз проклинал тот день, когда они с Гарри стали напарниками. Кран открыли, и за шумом воды становится плохо слышно. — Да я… пришел пораньше, чтобы было время… ну… настроиться перед работой. Жан сжимает виски. Долбоеб. Жан слышит улыбку — улыбку, блядь, это он так шутит. С сексуальным подтекстом. Жан прямо видит, как лицо Гарри перекошено похотливой гримасой и как он подмигивает прямо сейчас. Так стыдно Жану не было давно. Примерно с того раза, как Гарри наблевал прямо под стол капитану, как только Жан закончил с серьезным лицом доклад о том, как «Гарри завязал, и с этим делом проблем не будет». В этот момент о-о-очень своевременно Жану приходит мысль, что можно просто переползти в соседнюю кабинку. Да, засрать форму, протерев грязный пол, но это решило бы всю проблему. Гарри вышел из одной, потом Жан из другой. Никаких вопросов. Почему он не подумал об этом сразу? Бэви мычит или что-то вроде того. — Ясно. И с кем настраивался? Невозможно определить, обычный ли это подкол или Бэви что-то почуял. Вот уж битва титанов. Гарри с его экспериментальными методами и Бэви, который сначала ненавязчиво плавает вместе со всеми, вливаясь в коллектив, а потом как схватит острыми акульими зубами за задницу. Они оба охуенные профессионалы, и обычно это внушает уважение, трепет, много чего внушает, но сейчас кажется сплошным издевательством лично над Жаном. Жан примеряется, собираясь воплотить в жизнь свой план по переползанию в соседнюю кабинку. — С Торсом, — припечатывает Гарри. Чего, блядь? Чего, сука? Что? Почему, нахуй? Хочется выбежать, ебануть Гарри об раковину и вежливо поинтересоваться: «Откуда, сука, в твоей голове взялся Торсон? Сейчас?!» Сказал бы, что дрочил. Упарывался спидами. Делал и то и другое, танцевал диско в туалетной кабинке. Это Гарри, Бэви бы даже не удивился. Нахуя намекать, что здесь есть кто-то еще, когда это и правда так? Жан уже приподнял ногу, чтобы тихо переместится на пол и уползти в соседнюю кабинку. Но воду выключают и — от негодования Жана, потрясающего везения и того, что производители подошв совсем не заботятся о том, чтобы их изделия не скользили на крышках унитазов, — Жан соскальзывает. Это громко. Сначала его ботинки глухо впечатываются в напольную плитку, потом он бьется локтем о стенку, а потом, послав все к хуям, хрипит и хочет выйти и разбить уже свою голову о раковину. Он поправляет галстук, пока два гандона затихли у раковин, так что можно представить, будто их там вообще нет. Если бы, сука. Жан выходит, изображая невозмутимый вид, насколько ему позволяют его актерские способности. И пока Бэви в замешательстве, начинает объясняться на опережение: — У засранца какая-то херня в паху. Сыпь-хуесыпь. Он показывал. Потому что Готтлиба нет на месте. И потому что… — Жан густо вздыхает, не поднимая глаз на Бэви. — Что я могу сказать, у меня самый нормальный напарник на свете. Жан моет руки, не глядя в зеркало. Кожа по-прежнему горит от стыда, ужасно жарко. Он умывается, от холодной воды становится чуть полегче. Даже почти не хочется утопится. — А сразу ты не выходил потому что… — Чтобы избежать этого ебучего разговора. — Мгм… — Бэви сдержанно кивает, но уголки его рта ползут все выше и выше. Жан бросает беглый взгляд на Гарри. Засранец тоже улыбается. Вы посмотрите на него. Как будто только Жана заебали подъебки Маклейн-Торсона. Гийом не мудила, но в последнее время отношения с ним были натянутыми. Эта язва не упустит возможности отыграться. Лицо Жана снова пылает, больше от негодования на Гарри, чем от стыда, но выглядит это не лучше. — Покажи ему, Гарри. Жан упрямо скрещивает руки на груди. Сам напросился. — Давай, пусть у него тоже будет психологическая травма. — Он кивает Бэви. — Это надо видеть, серьезно. К Жану вернулся его язвительный тон. Он надеется, Бэви отступит и обойдется без доказательств. Но вообще-то… Может, Жан и хочет еще раз взглянуть на этот огромный елдак, и убедиться, что он не ебнулся с недосыпа. Это не по-гейски, это просто… Да похуй. Бэви бурлит горлом и крякает. Гарри краснеет, как рак. Как Жан краснел только что. В этом есть совсем немного мстительного удовольствия. — Зачем ты? Я… Не буду я ничего показывать. Все со мной нормально. Бэви смущенным не выглядит, скорее любуется, переводя взгляд с одного на другого. Не то чтобы он совсем не верит, но ситуация и впрямь комичная. Гарри мнется и почти заикается. Жан смотрит с неприкрытой агрессией, но видно, как часто дергается кадык. — Так, эм… — Бэви глумливо ухмыляется и вскидывает голову. — Не хочу показаться невежливым, но что там творится у Дюбуа в штанах, меня не сильно волнует. Ничего личного, детектив. — Он иронично кивает Гарри. — Если вы закончили, то я бы хотел воспользоваться туалетом более… конвенциональным способом. И обсудить новую статью. Это можно потом. И не обязательно здесь, кабинет тоже вполне подойдет, если вы не против. Гарри с Жаном молча выходят в коридор и идут к кабинету. Вокруг по-прежнему пусто, только лампы гудят. — Зачем ты ему сказал? — тут же шипит Гарри, шлепая Жана по плечу. — А нахуй ты начал чушь нести про Торсона? — Я же просил! — Как мне про опоздания пиздеть, так ты первый. А как надо… — Жан, еб твою мать! — Нет, твою! Они садятся за рабочий стол друг напротив друга, громко двигая стулья, и смотрят одинаково недовольно, скрестив на груди руки. Гарри со сморщенным лбом и Жан с налипшей на брови мокрой от умывания челкой. Он пытается сдуть ее: руки заняты тем, чтобы впиваться себе в бока. Не выходит, он дует снова. Гарри поджимает губы, не намеренный веселиться. — Сходи к Готтлибу. Скорее всего просто раздражение, но он какую-нибудь мазь выпишет. И, ради всего святого, блядь, выкинь бритву, которой пользовался. Наверняка не меняешь их, а потом удивляешься, схуяли все красное и чешется. Рука Гарри замирает у подбородка. Он осторожно щупает, проверяя, чешется там или не чешется. Непонятно. Он смотрит на Жана, застигнутый врасплох. Мечется между раздражением и чем-то сентиментальным. Жан заботится, как умеет. Про бритву совет дельный. Про Готлиба тоже. — Какую мазь? — Откуда я знаю? — У тебя такого не было? — Я не… Так, стоп. М-ы-ы не будем это обсуждать. Сходи к Готтлибу и все. — Я думал, вы, молодняк, все теперь бреете. Жан откидывается на спинку. — Мы? Гарри, мне за тридцать. И я не в курсе, кто что бреет. Тем более мужики. Гарри смотрит на Жана с недоверием, щурится и снова скребет подбородок безотчетным движением. — Значит, у тебя там… Жан краснеет и закатывает глаза. — Хватит! Не надо вот этого вот твоего, — он вертит пальцем в воздухе, очерчивая голову Гарри. — Мы не будем обсуждать лобки. У нас есть работа. На вот. — Жан берет папку с края стола и шлепает ей перед Гарри. — А как же статья? Для Бэви. У тебя есть идеи, что ему предложить? Мы обещали подумать. — Это ты обещал, вот и думай, — бубнит Жан, зарываясь в свои бумаги. — Я занят отчетом. Потому что кое-кто ни единой строчки не написал по последнему делу. А я уже нихуя не помню. Как звали того деда? — Какого деда? — Старого? — Жан смотрит с отчаяньем. — Лысого, хриплого… Гарри разводит руками. — Сука, — шепчет Жан и продолжает громче, сопровождая слова дергаными жестами: — Ну почему ты не можешь писать хотя бы о том, что делал без меня? — Ты сам сказал, что тебе надо поспать, я и пошел один. Жан фыркает. — Вот я псих, спать хочу раз в три дня. Знаешь, что? — он отрывается от бумаг и угрожающе тычет ручкой в Гарри. — Ты больше не будешь шататься по ночным улицам один. Я, блядь, твой гребаный напарник, я должен быть рядом. И отчетность теперь веду я. Потому что я ебал за тобой переписывать или в последний момент узнавать, что ты нихуя не задокументировал. Это понятно? Гарри скромно кивает, сдерживая улыбку. Взгляд Жана становится подозрительным. — Гандо-о-он. — Жан удивлен и восхищен одновременно — Ты так и планировал? Вел записи, как еблан, чтобы только я бумажками занимался? Гарри вертит головой, пуча невинные глаза: — Что ты, конечно нет. Я просто, ну, знаешь, творческая личность, все важное у меня здесь, — он стучит пальцем у виска. — Знаешь, где ты у меня? В печенках, еб твою за ногу. — Я в твоем сердце, Жан. Ты поэтому так и переживаешь, — заявляет Гарри безапелляционно и очаровательно улыбается. Жан на секунду поддается порыву, падает мордой в стол и мычит туда. Еще даже восьми нет. Он еще даже не выпил кофе.