Секс и минор

      Главное правило: никогда и ни к кому не привязывайся.       Муичиро беспрестанно повторял это, когда садился на заднее сиденье в такси и ехал вдоль освещённой главной дороги города. Волосы небрежно спутывались от порывов ветра, проникающих в салон сквозь открытые окна. Было чертовски хорошо, но так прекрасно паршиво… В груди неприятно ныло. Настолько неприятно, что хотелось лишь больше. Токито прикусывал губу, откидывая голову назад, чтобы как можно глубже вдыхать холодные порывы в лёгкие; обжигаясь, желая плакать, но это было необходимо. В руке, высунутой из окна, тлела сигарета с ментолом. Дым, смешанный с ветром, заполонял салон авто и вместе с тем внутренние органы брюнета, который молча стирал с глаз выступившие слёзы. И с каких пор стало так тяжело?

Я искал твои глаза в сотнях и снова,

Твой океан разливается под моей кожей,

Скажи, чего же ты ждёшь в небесах?

      Для него это было не более, чем просто секс. Секс без обязательств. Танджиро был красивым. Чертовски красивым. Токито умирал, когда видел его так близко.        Перед глазами всё плыло, когда юркий язык красноглазого проходился по скуле, а мокрый след постепенно превращался в дорожку нежнейших поцелуев. Он оставлял следы, кусал, а потом зализывал больные места в качестве извинений. Целовал руки и запястья, когда на них в очередной раз появлялись глубокие порезы.       Целовал старые шрамы, всегда ругая любовника за подобные выходки. А Токито улыбался в пьяном угаре.        Они были раздеты только по пояс, соприкасались кожей так чувственно, что хотелось плакать. И Токито действительно плакал, передавая свою сигарету тому, кто впоследствии входил в него с такой осторожностью и искренностью, что ещё мгновение – и его сердце остановилось бы. Он закатывал глаза, когда Камадо выдыхал дым ему прямиком в лицо; царапал его плечи, горячо выдыхал в приоткрытые после курения губы и говорил: «Хочу».

Нас накрывала любовь:

Смерть, секс и минор…

— Позволь мне, Муичиро, — пьяно проговорил Камадо, когда оставалась лишь секунда до соприкосновения. — Быстрее…       Танджиро резко впился в губы напротив и блаженно застонал, когда почувствовал его язык. Громко, пошло и сладко. Камадо надрачивал юноше напротив, и сам стонал как последняя шлюха, когда слышал голос Токито. 

Ты губы свои тушил о мои, а что потом?

— Господи, блять, будь моим, — вторил Танджиро, лаская брюнета всеми возможными способами.  — Невозможно, — стонал Муичиро, закатывая свои глаза так, что вот-вот могли показаться звёзды.  — Я хочу тебя всего, — повторял красноглазый. — Все твои блядские шрамы, — он нежно поднял руку любовника и тот обратил внимание на расцветающие полосы после сегодняшнего дня, — все твои сраные жизненные проблемы, детка, — он поцеловал его запястья и приложил чужую ладонь к собственной щеке, — я люблю абсолютно всё. Сдайся.       Из голубых глаз обрушился неимоверный хрустальный град. Он прижал голову Танджиро к своей груди и стал скулить, словно мелкая собачонка под калиткой питомника: брошенная и никому не нужная дрянь. Камадо слышал сердцебиение и вдыхал запах такой родной кожи, что сам начал реветь. Спустя три года этот мудаческий секс без обязательств был закончен. — Я буду твоим.

Нас накрывала любовь:

Смерть, секс и минор,

Смерть, секс и минор…