Твои белые крылья

...И если завтра начнётся пожар — и всё здание будет в огне,

Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне...

Где твои крылья, которые нравились мне?

(Nautilus Pompilius — "Крылья")

Сумерки медленно сгущались над городом. Не по-осеннему морозный ветер пробирал до мурашек. Маленькие снежинки, кружась, неспеша опускались на землю, и к вечеру уже образовался тонкий слой снега, который утром, скорее всего, растает. Заканчивался очередной день, похожий на все другие до него. Олег Волков возвращался из продуктового магазина, который находился неподалёку от их дома. Все продавцы уже узнавали его, ведь Олег довольно часто приходил сюда. Иногда заходил и Серёжа или они приходили вместе. Но сегодня Серый лежал весь день в кровати — ночью он снова мучался с кошмарами и паническими атаками и совсем не выспался, а под утро у него разболелась голова. Серёжа не хотел будить Олега, поэтому, проснувшись посреди ночи, даже боялся пошевелиться — у Волче был очень чуткий сон. Но Волков, услышав тихие всхлипы, мгновенно открыл глаза. Ещё несколько секунд он смотрел на подрагивающую спину, а потом медленно протянул руку и мягко коснулся плеча Серёжи. Тот легонько вздрогнул, но сразу же расслабился. Олег чувствовал, что рыжеволосому нужно было выпустить эмоции. Он придвинулся вплотную, касаясь грудью спины, и обнял Серёжу, прижимая к себе и зарываясь носом в его спутанные и чуть влажные волосы, от которых пахло какими-то цитрусовыми. — Серый... Больше никаких слов Серёже не понадобилось. Он притянул колени к груди, вжался спиной в грудь Олега, обхватил его руку своей. И дал, наконец, волю слезам. Волков не говорил ничего, лишь крепко прижимал дрожащее тело к себе. Олег зашёл в квартиру и тихо прикрыл за собой дверь. Он отнёс на кухню купленные продукты, разложил их в холодильнике. Понимая, что они оба с Серёжей не настроены на еду, Волков отправился обратно в спальню, на ходу снимая водолазку и брюки. Серый так и лежал, почти не изменив своего положения, и Олег, чтобы не потревожить его сон, аккуратно опустился на кровать и на этот раз лёг чуть поодаль.

***

Олег

Я всегда смотрел на тебя, как на человека не от мира сего. Нет, я не имею в виду, что ты странный или что-то в этом роде. Наоборот. Ты слишком особенный, ты не такой, как все остальные. В нашу самую первую встречу я отогнал всех этих маленьких детдомовцев, которые постоянно мешали тебе жить. Я видел столько страха в твоих глазах, когда подошёл. Именно взгляд, такой растерянный и испуганный, тебя и выдавал, хоть ты и старался держаться уверенно, не хотел показывать себя слабым при первом же знакомстве. Но я тебя таковым никогда и не считал. Для меня ты был самым сильным, самым стойким, самым... Самым родным. Я даже не понял, в какой момент ты стал для меня семьёй и всем моим миром. Возможно, это произошло ещё задолго до нашей с тобой встречи, ведь она, скорее всего, была предначертана самой судьбой. Иначе почему мы всё ещё вместе? В день нашего знакомства ты рассказал мне, что считаешь себя белой вороной среди остальных ребят из детдома и среди всех людей вообще. Ты не любил свои волосы, за которые тебя высмеивали и ругали. Не любил свои веснушки, которые появлялись, когда весеннее солнце вступало в свои права. Не любил свою угловатую, как ты говорил, внешность. Не любил свою худощавость. Ты не любил себя. И вместо тебя это сделал я, а потом, спустя много лет, ты признался, что я помог тебе принять себя. И хоть для меня ты белой вороной не являлся, я всё равно чуть ли не с самого начала видел их. Твои белые крылья. Когда ты рисовал, они немного отливали светло-голубым цветом, как твои глаза. Когда ты показывал мне уже готовые рисунки, от крыльев исходило сияние, что было ярче любой звезды в небе. Когда мы дрались с мальчишками из приюта, а потом и с более взрослыми соперниками, твои крылья большим белым покрывалом заслоняли нас обоих и будто даже закрывали от ударов. Когда мне снились кошмары, ты обнимал меня не только руками, но ещё и крыльями, которые в такие моменты окрашивались в тёмно-синий с россыпью маленьких светлых пятнышек — словно небо в безоблачную ночь. И я сразу засыпал под тихий, слышимый только мне шелест перьев, под твои осторожные касания и под твой успокаивающий шёпот. Ты всегда считал, что это я — твой защитник. Но на самом деле, спасителем из нас двоих был ты. Твои белые крылья, которые так нравились мне, всегда были нашим с тобой укромным местом — они хранили все наши общие страхи, общие кошмары, общие радости, общее тепло и наше общее счастье. Но потом что-то вдруг переменилось. Мы оба выросли, повзрослели — и пошли разными путями. Тогда, когда мы в последний раз пожали друг другу руки перед тем, как я зашёл в вагон, твои крылья стали чуть более тёмными. На них словно упала тень. Тень грядущих и очень пугающих событий. Пока я бродил по пустыням, пока я пытался выжить, я и не знал, как много взвалилось на твои плечи. Ведь когда я уходил на службу, даже не предполагал, что он снова вернётся, эгоистично и самонадеянно подумав, что прогнал его много лет назад. Но он не исчез. Всё это время он жил у тебя в голове, поджидая нужного момента, чтобы вновь занять твоё сознание. Он был бомбой замедленного действия. А я ведь так хорош в бомбах — вот и с твоей я справился в два счёта, когда отправил ту чёртову похоронку. Я своими руками уничтожил тебя. Я увидел тебя по новостям, находясь за тысячи километров. За твоей спиной, словно смоль, всепоглощающей темнотой расползались чёрные-чёрные перья. Что же я натворил? Теперь крылья будто выросли уже за моей спиной. Они толкали меня вперёд, к тебе. Они твердили мне, что я должен исправить всё то, что сделал, что я должен спасти тебя так, как ты всегда спасал меня. Когда я пришёл за тобой в психиатрическую лечебницу, то сразу почуял неладное. Они заставили тебя пить какую-то дрянь. Эти чёртовы таблетки, которые якобы могли успокоить Птицу, заставить его исчезнуть. Но он из раза в раз возвращался и мучал тебя всё сильнее. Все изменения, что я видел в тебе, поднимали из недр души ярость, злобу, ненависть и желание убивать. Они все должны были отплатить за то, что с тобой сделали. И я тоже должен отплатить, так что, даже если ты всадишь в моё тело пять пуль подряд, я не буду возражать. Я рассматривал тебя, поражаясь тому, что предстало перед моим взором. Синева твоих глаз, что сейчас была застывшим льдом в океане. Твои обветренные и обкусанные губы. Твои чуть дрожащие пальцы с обдёрганными заусеницами, но всё такие же тёплые. Твои крылья... Крылья... Их не было... Вот что заставило меня напрячься в первую же секунду, как я тебя увидел. Целый год, пока находился в разработке тот план, что он мне поручил, в каждом своём сне я видел тебя. Я видел тебя счастливого, радостного — такого, каким ты был прежде. Но внезапно всё вокруг нас темнело, я оглядывался в поисках хотя бы лучика света, а когда разворачивался обратно, ты стоял спиной ко мне и будто вглядывался куда-то. А я смотрел только на тебя. Только на твою спину. На её гладкой поверхности бледно-розовыми пятнами выделялись шрамы — они были порванными по краям, неровными, выбивающимися из общей картины. Но для меня они всё равно были прекрасными, хоть грудную клетку и сдавливало тупой болью. Они все уничтожили твои крылья. Они уничтожили тебя. А потом была битва. Настоящая война, которая даже рядом не стояла с теми сражениями, в которых я был по контракту. Там я сражался ради себя, ради адреналина в крови, ради своего отряда. Но ничто из этого не было мне так же дорого, как ты. Ничто из этого не пробуждало в моей груди желание мести — кровавой, взрывающей всё вокруг. Всё шло бы по плану, если бы не прилетел Хольт. Пока я сражался против него, ты был в опасности. И когда я подумал, что вот сейчас вырублю Хольта и брошусь к тебе, меня откинуло мощной электрической волной. И наступила темнота. В этой темноте я снова видел тебя: ты протягивал мне руку, а на твоих белых одеждах почему-то красным пятном расползалась кровь... Когда сознание пришло в норму, я увидел тебя, лежащего головой на коленях Грома. Умирающего тебя. На твоих одеждах красным пятном расползалась кровь, вот только... Вот только это было не видение. Это была реальность. И ты правда умирал. А я был так далеко от тебя. Снова. Я снова подвёл тебя. Вокруг, кажется, начинался пожар. Всё здание уже охватывал огонь. Но твои белые крылья уже не могли нас спасти, не могли нас укрыть. Ведь их уже не было. И вновь я вспомнил свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине... Я резко выплываю из кошмаров моих мыслей и смотрю на твою спину, что сейчас, не прикрытая тонким одеялом, освещена лунным светом...

***

Никаких шрамов. Только редкие-редкие веснушки, усыпающие плечи, что легонько вздымались в такт спокойному дыханию. Олег боялся нарушить это спокойствие, что в последнее время было для них обоих весьма редким явлением, но он так хотел коснуться тела Серёжи хотя бы кончиками пальцев. Однако остался недвижим. Будто услышав мысли Олега, будто считав его желание даже через сон, Серёжа повернулся лицом к Волче и придвинулся к нему так близко, что брюнет ощутил его дыхание у себя на ключицах. Руки и ноги Серого лианами опутали тело Олега. А Олег всё ещё боялся пошевелиться и даже вдохнуть. Серёжа чуть поднял голову, носом мазнув по подбородку Олега. — Волч?.. Хриплый ото сна и слабый от усталости голос вывел Олега из транса, и он крепко обнял своё сокровище, вновь зарываясь носом в его волосы. — Всё хорошо, родной... Всё хорошо... Переплетясь конечностями и сплетясь душами, они уснули. И в эту ночь их больше не беспокоили кошмары, ведь они снова спасали друг друга. А перед тем, как окончательно отдаться счастливым сновидениям, Олег уловил едва заметный шелест перьев и лёгких взмах крыла, что укрыл их обоих тёплым, мягким и пушистым одеялом...