Иди

      Дверь в квартиру Курильщика открывают быстро и незаметно. Владелец квартиры даже не вздрагивает, всё также смотря на чёрный экран телевизора. Он знает – это Сфинкс пришёл после задушевного разговора с его отцом, который упомянул, что Эрик опять чахнет.       Та же история. Те же методы и разговоры. Тот же исход.       Циммерман устал сидеть и принимать всё то, что Сфинкс ему даёт. От жратвы с питьём, напичканным медикаментами до слов, которые они оба заучили наизусть.       Только Эрик не будет рассказывать, даже если знает. Ему слишком плохо для этого. Воздух в лёгких тяжёлый, а голова набита откровенным мусором. Сфинкс в этом мусоре роется. Эрику противно.       «Убеждение в своей беспомощности и бессонница из-за беспокойной Русалки», — Сфинксу не надо смотреть на Курильщика, чтобы вспомнить основные элементы, повторы которых уже напоминают тупой нож.       Курильщик глядит косо из отросшей чёлки. И делает это с какой-то давно позабытой юношеской отчужденностью от всех. Так и маячит это выражение лица и это молчание, бьющие ремнём по по рукам, которых нет.       «Не хватало и себе комплексов навязать», – Сфинкс мысленно укалывает себя иголкой куда-то в шею. Под взглядом подавленного художника это не сложно, но и отрезвляет быстро.       Парень с протезами молча уходит на кухню: вынести взгляды Курильщика дольше минуты невозможно. Хотя Сфинкс и видал похуже, отражение этому способствовало. Однако когда ты осознаёшь, что ещё три недели назад здесь сидел успех в красках восхищения под аркой музы, становится жутко.       Сфинкс перебирает продукты протезами, выкидывая отбывшие свой срок в мусорный мешок. Таких набирается две штуки, а на столе не особо густо: белый рис, макароны, сушеные фрукты, заварка и мёд.       «Если сравнивать с прошлым разом, это довольно хорошо», — подумал Сфинкс, вспоминая, что в прошлый раз здесь стоял только мёд. А во всех комнатах тогда можно было либо закрыться и умереть от недостатка кислорода, либо получить сотрясение мозга неудачным падением из-за разбросанных вещей.       Сейчас в комнатах чистота, но и она имеет свои коварства: Эрик двигался по минимуму. Сфинкс уже немного измученно варил макароны вместе с рисом и заваривал чай из фруктов и мёда. «Если бы не его фазанья привередливость он бы просто ссался под себя, а волосы бы превратил бы в лоток для своей кошки».       Курильщик бесновался: губы подёргивались, шепча мантры ненависти к этому миру, пальцы сжимали что-то несуществующее, а глаза мелькали тёмно-карими пятнами. «Истерика?» — Сфинкс выкинул эту идею почти сразу. Эрику слишком привычно и его присутствие, и своё состояние. Это скорее очередной акт непринятия.       Об ногу трётся британский кот Фонкатэ. Сфинкс подарил его, когда уезжал в отпуск. Курильщика кот заня‌л, но ненадолго. Но Сфинкс и не рассчитывал полностью заменить себя или его котом. У Эрика случай был посложнее.       Однако, пушистый не выглядит худощавым мертвецом. Миска наполовину полная и вода есть. Эрик, значит, перебарывает себя и что-то делает. «Это хорошо», — Сфинкс не смеет улыбнуться. В квартире слышны лишь напряжённая задумчивость под кряхтение Циммермана и звук стука половника о казан.       Курильщик показательно начинает сам есть, слегка меняясь в настрое и смотря в глаза, мол: «Вот я ем, вкусно, да». То ли для того, чтобы зрительный контакт удалось продержать дольше, то ли он всё-таки успокоился.       Напряжение невольно нарастало и спадало то под взглядами Курильщика, то под молчаливыми выводами Сфинкса. Но спустя минуты тишины, Сфинкс всё же говорит, что уходит домой и завтра придёт в три часа.       «Он придёт раньше», — глухой звук двери захлопывает эту мысль, а Курильщик к ней больше возвращается. К ногам и своему одиночеству тоже. А маниакального желания рисовать Русалку нет. ***       Сфинкс сходит со своего автобуса на конечную остановку и блуждает по лесу. Находит свой дом и заходит, а Русалка выбегает из-за его спины. Сфинкс удивлён и он слегка улыбается. Теперь они вместе сидят и разговаривают о детках, с которыми работает Сфинкс.       — Почему ушла? — говорит Сфинкс, когда они перебирают все ситуации за месяц и все темы исчерпаны. Русалка в ответ хихикает, говоря, что он действительно становится Наружным, раз не понимает. А потом объясняет, гладя его шею:       — Курильщику, как бы мы с ним не дружили, в такие моменты очень плохо от моего существования: когда я пытаюсь помочь он лишь видит, а не слышит. Он начинает рисовать меня и это вроде хорошо, но он так страдает, вспоминая о Доме и о нём, — Русалка слегка теряется, смотрит на свои руки, вспоминая, как проснулась не в уютной мастерской, а в окружении собственных рук и падающих на них локонов. Будто окружённая жертва…       Сфинкс понимающе кивает. Ему самому тяжело посещать Курильщика. Но приходится.       К ним подбегает Слепой из своей комнаты и Сфинкс понимает, что пропал. Слепой чуток и начнёт сейчас просить то, не знаю чего, но оно очень надо. Безрукий понимает что это, но ему этот вариант спасения всё ещё кажется кощунством.       Слепой садится к Сфинксу на колени, ощупывает его самого и его плечи в особенности. Поняв, что протезов нет, укладывается и распускает хвост. Сфинкс смотрит на Русалку и жалеет, что решил снять протезы. С удовольствием начал бы выпутывать её длинные волосы из протезов.       Мальчик «молчком-сверчком» сидит недолго. Он поднимает голову вверх и делает вид, что что-то видит. Но он лишь чувствует, что тело под ним напряглось и что опекун, вероятно, не согласится с ним.       — Пап, — девушка улыбается и гладит Сфинкса по спине, честно смотря на мальчишку. — А ты можешь его привести?… Ну, к этому.       Сфинкс хмыкает, потому что могло быть и хуже. Вообще, хуже всего со Слепым, это когда он молчит. И ты вроде знаешь этого человека всю жизнь и предполагаешь о чём он так напряжённо молчит, а вроде перед тобой ребёнок, которого ты воспитал по-другому. Так, чтобы он полюбил этот мир.       Сфинкс лишь кивает, а Слепой кривит губы то ли в усмешке, то ли в протесте. С силой сжимает майку на Сфинксе: знает, что он с ним не согласен, но и противодействовать он ему не в силах. Так получилось.       Сфинкс вздыхает, смотрит на время и предлагает на этом закончить день. Русалка мягко целует его в губы и лицо её снова становится таким умиротворенным, что глаз не оторвать. Мальчик внизу дуется на неё и на то, что всё внимание опекуна перешло ней.       Сфинкс поспешно припоминает Лося и одного человека, с которым ему придётся снова связаться. Совесть грызёт и ломаной бьёт электричеством. А его взгляд занят на Русалке.       Девушка уходит на Изнанку медленно, всё также молча улыбаясь. Сфинкс и сам не замечает, как пялится уже в пустоту. Он трясёт головой и понимает, что Слепой уже ушёл в свою комнату. Тот был в пижаме с самого начала. Сфинкс вздыхает и медленно встаёт, пока Морфей тянет ему веки вниз. Пора мыться и готовить ужин… ***       Утром Сфинкс выпивает чашку кофе, готовит завтрак ещё спящему в кровати Слепому, кормит многочисленных зверушек, пишет список покупок и уходит на работу. Понедельник – самый трудный день. Это и про работу, и про сумасшедшее движение транспорта.       Но с горем пополам выходит добраться до города. Сфинкс решает позвонить Рыжему. Он спрашивает про Чёрного быстро и без объяснений. Так, будто он не отсранялся от мира, оставив в нём только двух Циммерманов с их увлечениями, животных и Слепого.       Сфинкс перебивает любые его предлоги поговорить о другом. Рыжий действительно хороший, но если дать ему заговорить первым… Как минимум, это закончится разрядкой социальной батареи. Как максимум – потерей значительного количества времени.       — Да что ты заладил, а? Чёрный-Чёрный у тебя, и только. Этот мудак диковинный съебал из общины! — Сфинкс не видит, но знает, что Рыжий кривит губы. Однако, переелючается он невероятно быстро. — Кстати, тут у Эрика выставка завтра…       — А куда Чёр… — Сфинкс обрывает предложение, понимая, что не вовремя. Рыжий замолкает слишком неожиданно, чтобы ему долго раздумывать про что выставка. Да и то, что организовал её Эрик в не самый благоприятный период жизни о многом говорит.       Сфинкс сомневается в своём желании всё перевернуть с ног на голову и прекратить бардак в жизни Курильщика раз и навсегда. Но на выставку он пойти обязан, даже если это значит продлить мучения художника ещё на день больше неизвестного срока поиска Чёрного.       И даже если это значит снова увидеть Изнанку в её хищном оскале. Он знает, что Курильщик не специально это делает. Он просто видит Дом, не понимая, что это он, и рисует. Сфинкс просто должен посетить эту чёртову выставку. И смыться искать Чёрного, в перерывах забегая к Эрику пить чай и праздновать юбилеи.       — Когда и сколько, — после полторы минуты молчания, говорит Сфинкс, переходя дорогу. Рыжий смеётся и говорит цену и дату.       Сфинкс, как и положено, приходит в квартиру к Эрику на несколько часов раньше. Он говорит с ним ни о чём, лишь бы он немного отошёл от своих загонов. Курильщик во время разговора смотрит почти сквозь него.       Сфинкс не стал рассказывать лекцию по поводу его образа жизни и смысла в ней. Но вопросов он ему не задаёт. Боится получить ответы. Сфинкс хочет ещё что-то сказать, но всё же уходит, желая Эрику добрых снов. "Хотел предложить помощь", — кивает сам себе Эрик.       Мысль за мыслью вьётся У Курильщика, превращаясь в две растрёпанные косы. Одна из них про то, как его злит жалость окружающих. Особенно от Сфинкса, который, вообще-то, должен знать каково это, но всё равно не спешит прятать какие-то попытки помочь.       Другая… Тц, стыдно такое говорить, когда не выносишь помощи других. Эрик и не говорит. Просто очень громко и "объёмно", как выразился Сфинкс, думает про, как хорошо паре на седьмом этаже. Как эти двое любят друг друга и гуляют в парке прямо под подоконником квартиры Эрика.       Невыносимо думать, что хочешь также и при этом требуешь, чтобы никто тебе не помогал. Он вырос из шестнадцатилетнего максимализма, когда думаешь, что один такой особенный и тебе должны за то, что ты неудачно прокатнулся на лыжах.       Но с другой стороны… А кто в Наружности отнесётся к нему не так? Кто кроме общины и Сфинкса смотрит на него как на художника с "богатым видением мира", а не на бедного инвалида-художника? На ум приходил только один человек, которого он не видел уже года… Три?       "С половиной", — подталкивает его к нервному срыву подсознание. Эрик перебирается на диван и забирается под плед. Хватит с него кошмаров на сегодня. Завтра выставка, завтра надо зарабатывать деньги и восстанавливать силы заново. ***       Сфинкс кое-как отпрашивается с работы, ибо "вторник от слова второй, а не повтор. Вчера тоже отпрашивались и сегодня. Когда отрабатывать всё это будете?" Что-то в таком духе он услышал от начальства, но предпочёл игнорировать. Он смог отпроситься, и это главное.       Сфинкс конечно же не мог перестать думать о Чёрном и о том, что он ушёл с общины. Почему-то, несмотря на то, что уже полтора часа Рыжий в красках расписывает его поступок, как нечто гадкое, Сфинкс его точку зрения не принимает. Чёрный организовал весь этот побег и он имеет право на что-то радикальное.       Да и Сфинкс не представлял как это может быть, чтобы Чёрный остался в общине вместе с домовскими. Не укладывалось в голове, чтобы он продолжал жить с теми, от кого бежал десять лет. Просто тогда, перед Выпуском, Чёрный понял, что в Наружности ему нет места.       И не ему одному. Тогда и появилась это отговорка в виде того, что он просто хочет их поддержать, показать как надо. Сфинкс понял, что Чёрный действительно изменился, и эту отговорку можно было ею и не называть. Так оно и было. Хоть и с примесью собственных желаний.       В системе Дома Чёрный имел место лишь из-за грубой силы, а на его скептический склад ума Дом закрывал стены. В Наружности же всё поменялось с ног на голову. Скептик превратился в ответственного взрослого, но его сила в его ярлык страшного и опасного.       Наружные его боялись, а домовские видели всё того же Чёрного: смешного скептика, который ещё и решил, что может им помогать. И Сфинкс был здесь за Чёрного, потому что прожил в Наружности достаточно, чтобы понять кто здесь выживет в одиночку, а кто нет.       Рыжий вскоре ушёл, поняв, что его Высочество сегодня не выслушают. А ещё то, что Сфинксу вообще не нужна бесплатная подушка, чтобы пореветь о триггерах с Изнанки, которые у него вызывают картины Циммермана.       Сфинкс решает просто не смотреть на картины и побродить по залу. В своих мыслях, под неспешный шум толпы он уходил в её глубь. Думать о Чёрном стало привычно. Думать о том, чтобы найти и притащить Чёрного к порогу Курильщика тем более.       Он думает много и часто, с огромным количеством исходов представляя эти ситуации. Во всех красках, когда Чёрный находится и отказывается идти, когда Чёрный не находится и когда Чёрный уезжает из страны. Сфинкс не сразу понимает, что он остановился и что спиной к нему Чёрный.       Когда понимает, его бьёт страхом по венам, загоняя кровь в виски. Голова похожа на барабан, а он сам на маленького мальчика, который не понимает, что от него нужно взрослым.       Сфинкс закусывает щёку до крови. Он качается на тонкой нити страха, а внизу – бесконечная пропасть и при этом ощущение того, что он сейчас должен толкнуть Чёрного либо в пропасть, из которой ему самому не выбраться, либо к той самой нити, где всё будет зависеть от него самого.       Сфинкс вздыхает с почти непринужденным видом, боясь, что это сон, что сейчас он должен встать с кровати и пойти искать Чёрного. Он честно не понимает, что было бы хуже: искать Чёрного без надежды на результат или прямо сейчас подтолкнуть его к нити или обрыву будто специально.       Сфинкс просто пытается не думать и кладёт подбородок на плечо Чёрному, зажмуриваясь. Сфинкс вздрагивает вместе с ним и слышит вибрацию его голоса. Он говорит тихо чтобы никто не услышал эту дикую кличку: «Сфинкс?»       — Да. Тебе помочь или сам пойдёшь? — голос дрожит дальше первого слова и бьёт в горло вибрацией.       — Откуда ты… А пошло оно, — Чёрный поворачивает голову, едва заметно напрягаясь виду подбородка Сфинкса на его плече. Он смотрит на Эрика издалека. — Нервным он выглядит. Разозлится, что я так внезапно, да плюнет, скажет ещё, что из-за популярности к нему присосался. А мне это нахер не нужно и вообще… — Иди к нему. — Все слова Чёрного – бесконечная пустота отговорок из-за детского страха. И Сфинксу хочется объяснить Чёрному это, рассказать как Курильщику плохо и невыносимо без него, что ему становится хуже и что в Наружности не выращивают тех, кто относился бы к нынешнему Эрику так, как в Доме. Получается лишь сухие — даже без каких-то командирских задаток — два слова. И Чёрный идёт к Курильщику твёрдым шагом, но без полного понимания что и как. Сфинкс чувствует, как пульсация утекает через глухое шарканье подошвы обуви Черного. Единственный звук, который он хотел услышать…