Вечный спор

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу спорили всегда. Препирались, ссорились, мирились, снова ссорились. Причиной для противостояния мог послужить якобы случайный грецкий орех в еде, початая кем-то раньше времени бутылка вина. То, как Вэнь Кэсин развешивал свои медицинские халаты после стирки в ванной, и из-за этого не оставалось места для носков, или то, что Цзышу оставлял рабочие заметки за обеденным столом, а потом на них мог потоптаться кот, сунувший морду в тесто для пельменей и решивший, что обтереться о его бумаги с научными изысканиями — отличная идея. Но всегда оставался вечный спор, из которого никто не выходил победителем или проигравшим. Спор о домогательствах. — Лао Вэнь, ну я не виноват, — задыхался под ним Чжоу Цзышу, прижимая его бёдра к себе и подбрасывая свои вверх, врезаясь внутрь членом. Сам Вэнь Кэсин весь взмок. — Это ты меня сегодня соблазнил. — Неправда, — простонал Кэсин, не желая признавать поражение. По его мнению, виноват в том, что ему точно нужно будет пойти в душ, именно Чжоу Цзышу. — Я просто хотел погреться… В этот раз он честно ничего такого не планировал. Вэнь Кэсин заранее встал, заварил себе кофе, выпил, сделал все необходимые гигиенические процедуры, обтёрся полотенцем… но наступала осень. Форточка в спальне была не закрыта, и он банально замёрз, времени ещё было полно, а сонный Чжоу Цзышу по утрам всегда был как печка. Горячий. Дрожа от пробравшего всё нутро холода, Кэсин забрался к нему под одеяло. Прижался к его заднице, чтобы отогреться. И точно не приставал. Ну подумаешь, положил руку на одно полупопие и слегка обвёл его ласково пальцами — он даже в трусы к нему не полез! — Ты меня соблазнил! Не отнекивайся! — Я даже ничего не делал… По мнению Цзышу, он, как раз-таки, сделал. Того, что он дышал, было достаточно. Но если чуть больше об этом размышлять, то обычно Вэнь Кэсин не давал ему возможности самому проявить инициативу. Вечно лип, да так, что Цзышу уставал. Он не успевал соскучиться по нему — с Вэнь Кэсином в принципе не соскучишься. Но тут Лао Вэнь был таким дрожащим, так прижался к нему, когда Цзышу развернулся и обнял его, полностью укрыв одеялом, и в кои-то веки он просто лежал, что невозможно было устоять. — Ты хотел погреться — я и грею, что тебя не устраивает? — Я так опоздаю на работу, — прошептал Кэсин, наклонившись и уткнувшись ему в шею, лизнул полоску солоноватой от пота кожи. И совсем не сопротивлялся, когда Цзышу обхватил его полувставший член. Только возбуждённо выдохнул и чуть активнее двинул бёдрами, продлевая ощущение трения. Невразумительно, но крайне утвердительно промычав, Цзышу лениво столкнулся с ним в мягком шлепке, вызывая лёгкое аханье. — Свали всё на меня. Что мне срочно понадобилась медицинская помощь… — И какое у тебя раскрытие матки, А-Сюй?.. — Можешь сказать, что заподозрил у меня её наличие и надо было оперативно проверить… Цзышу честно не любил работу Вэнь Кэсина. Акушер-гинеколог, мать его. Великолепный, если судить по отзывам. А он их читал, когда привёз подругу в родильное отделение, встретил там это чудо-юдо и потом ждал, когда, собственно, страшное для него событие закончится. А «чудо-юдо», прознав, что он не новоиспечённый отец, а скорее названный дядя, принялся вокруг него распускать свои перья. Позвал на свидание. И это было всё так нелепо. Так тупо. Так мило и забавно, что Цзышу, подначиваемый друзьями, которым поведал об этом деле, решил попробовать с ним хотя бы раз прогуляться. А потом приносил ему еду на вынос из своего любимого ресторанчика, чтобы он мог что-то поесть, и купил ему ортопедическую подушку, чтобы спал на чём-то нормальном в комнате для медперсонала, если оставался на дежурство. — Сейчас договоришься, и я пару лет потрачу на то, чтобы переквалифицироваться в проктолога, — оттолкнулся от него Кэсин, оперевшись на плечи и подавшись на него с силой. Пробежавшись пальцами по его бокам, Цзышу не мог на него наглядеться: даже будучи насаженным на член, любимый им придурок снова говорил о своих медицинских штучках. Страстный Вэнь Кэсин обожал разглагольствовать о двух темах: о своей работе и о том, как любит Цзышу. Но иногда совмещал первое с последним, и тогда уже вёл речи о том, как хотел бы в контексте работы отлюбить Цзышу. Который не преминул его подначить. — Не отвлекайся. Иначе на работу опоздаешь. — Ты жесток, А-Сюй! — взвыл Кэсин, когда он перестал двигаться внутри него. Страдальческое выражение на этом лице в момент возбуждения Цзышу тоже очень любил. Вэнь Кэсину шло быть таким: с зардевшимися щеками, блестящими непокорными глазами, растрёпанными длинными волосами, красноватыми отпечатками его пальцев на боках и полностью голым и потным на нём. — Нет, я очень даже мягок и добр. Я же грел тебя, — проследил он пальцем влажную каплю на его животе. И не помешал Кэсину, когда тот схватился за свой член. — Несмотря на то, что ты меня разбудил. А мог бы и отобрать одеяло. Фыркнув, Кэсин принялся активнее двигать рукой. Цзышу наблюдал, как он удовлетворял себя, чувствовал, что он уже близко — он стал так сильно сжиматься, что стоило приложить все усилия, чтобы оставаться неподвижным и позволить ему всё сделать самостоятельно. Вэнь Кэсин начал приподниматься и опускаться на нём сам, использовал его для своего удовольствия, и Цзышу это любил: раньше, когда его глазам представала эта картина, не мог на это смотреть, но однажды решившись и посмотрев всё от начала и до конца — пристрастился к этому виду. Ободряющее похлопав его по бедру и поймав томный взгляд, Цзышу ему не поддался, хотя очень хотелось. А уловив момент, когда Вэнь Кэсин сладко содрогнулся на нём, сжав собой до умопомрачения, всё же сорвался — потянул его, обессилевшего, на себя. — Я очень хочу ещё, но опоздаю… — У тебя сегодня выходной, дурак, — поцеловал его под горлом Цзышу, и Лао Вэнь распластался на нём как текучий мёд. — Тебе же смены переставили. Совсем недавно Цзышу открыл один «медицинский факт»: если после того, как Вэнь Кэсин кончит, продолжать стимуляцию его простаты, то Лао Вэнь может кончить ещё один раз. Это не пригодится Вэнь Кэсину для его основной специальности, поэтому это научное открытие он оставил чисто для себя. Обычно нечувствительные соски Вэнь Кэсина становились до крайности восприимчивы, даже если просто тёрлись о грудь Цзышу, член обильно тёк, сам он — в противовес своей постоянной говорливости — делался молчаливым. И только неровное дыхание и лёгкие тихие вскрики выдавали, насколько ему хорошо. — А-Сюй! — полупрошептал на нём Вэнь Кэсин, испачкав их животы во второй раз и сжав его волосы в кулак грубой сильной хваткой. Он устал. Тело наполнилось истомой, леностью. Хотелось снова спать. Перевернувшись с ним в объятии, уложив спиной в матрас, Цзышу хватило только на ещё одно движение — тоже выдохся. Приподняв подбородок Кэсина пальцами, он коротко его поцеловал. — Отсыпайся. Как приду — разбужу. — Мм, — забрался Кэсин обратно под одеяло, и, казалось, уже совершенно был не в силах говорить. Цзышу усмехнулся, с сожалением отстраняясь и, выждав для верности минуту, вернулся к начавшемуся с утра противостоянию: — И это ты меня соблазнил. — Нет, — тут же буркнул ему Вэнь Кэсин, зарываясь носом в подушку. — Я докажу как придёшь. Они вечно спорили. Это не подлежащий сомнению факт. Но в этом-то и самый смак.