Мемуары пикси

      Глухой удар из лаборатории и мощный энергетический всплеск, исходивший от тела Селены Зеррин, дали Тессиону понять, что Зендр преуспел в своём ритуале. Однако с самим медиумом что-то случилось. Тессион ощутил лёгкое головокружение, когда безжизненное тело под ним дрогнуло. Пикси, не испытывая страха, всмотрелся в глазницы трупа, где впервые за долгие годы вспыхнул красный свет — признак возвращения сознания Селены. Лич «ожила». Но Тессион не испытывал ужаса, свойственного людям перед высшей нежитью; фэйри не связаны с первобытным страхом подобным образом. Более того, его врождённая эмпатия делала его невосприимчивым к эмоциональным колебаниям Магистра.       «Накопители!» — Тессион подлетел к артефактам и подтолкнул их к Селене. — «Должно хватить, чтобы восстановить подвижность. А мне нужно проверить Зендра. Артефакт снимай осторожно».       Не дожидаясь ответа от всё ещё дезориентированной и ослабленной после долгого паралича Селены, пикси помчался в лабораторию. На мраморном полу лежал без сознания Зендр. Аура мага выглядела ужасно. Если и раньше её истощённые резервы, проявлявшиеся в постоянно блеклых краях, вызывали беспокойство, то теперь в самом её ядре, в самой яркой части магического сплетения, появились тёмные колебания. Это предвещало беду.       Ядро ауры напрямую связано с душой и психическим состоянием мага. Однако чудовищное давление лича не влияло на Тессиона, поскольку магия тёмных фэйри и людей кардинально различается. Эманации тёмного источника не причиняли пикси дискомфорта. Но Тессион понимал, что для людей это крайне опасно. Даже если Зендр мог переносить само присутствие тёмного источника, эмоциональные колебания, исходящие от лича, были губительны для сверхчувствительного к астралу медиума.       Сверхчувствительность медиумов к астральным энергиям — это и дар, и проклятие. Они способны чувствовать эмоции призраков, что иногда помогает им в работе, но одновременно делает их уязвимыми. Негативные эмоции словно ураган, обрушивающийся на их тонкую психику.       Под воздействием негативных эмоций лича Зендр не смог отделить их от своих собственных, погрузившись в самые тяжёлые воспоминания, балансируя на грани безумия. Тессион осторожно опустился на грудь Зендра, тревожно шевеля крыльями, ища решение. Вливание магической энергии для стабилизации стремительно истощающихся резервов медиума было рискованно. Третья, инородная магия фэйри, могла лишь усилить водоворот, в который Зендр уже почти угодил. Для медиумов эмпаты — одновременно и спасение, и губительное оружие против них.       Медиумы, словно губки, впитывают все эмоции окружающего пространства, не умея фильтровать их. Для них негативные эмоции — это не просто неприятный опыт, а мощнейший поток, способный погрузить их в пучину собственных травм и воспоминаний, утопив в них сознание. Они бессильны перед наплывом чужой боли, отчаяния или гнева, потому что их собственная эмоциональная защита слаба, и эти чувства с огромной силой резонируют с их внутренним миром. Это может привести к психическому истощению, тяжёлым депрессиям и даже к безумию. Собственно, поэтому многие медиумы, которые и не подозревают, что можно стабилизировать своё состояние с помощью эмпатов, стараются использовать свои способности только в строго определённые промежутки, чтобы психика успевала восстановиться. Самая частая причина гибели медиумов — это сумасшествие.       Эмпаты, в свою очередь, обладают уникальным даром — способностью чувствовать и понимать эмоции других, но в отличие от медиумов, они способны контролировать этот поток, фильтровать его и, в определённой степени, преодолевать его негативное влияние. Для медиума эмпат может стать своеобразным щитом, помощником, способным мягко очистить астральное пространство от негативных эмоций, предотвратив их разрушительное воздействие. Однако, даже эмпат не всегда способен полностью защитить медиума. Слишком мощный прилив негатива, как в случае с воздействием лича, может превысить его возможности. В таких случаях эмпатия становится опасным оружием, поскольку эмпат также воспринимает эти эмоции, и сильный натиск может разорвать его защиту, вызвав истощение или психические расстройства. Таким образом, взаимодействие между медиумом и эмпатом — дело тонкое, требующее осторожности и внимания.       Глубокая тревога охватила Тессиона; он понимал, что вмешательство может лишь усугубить ситуацию. Наиболее безопасным решением представлялось позволить Зендру бороться с проблемой самостоятельно. Однако становилось очевидно, что маг всё сильнее погружается в непроходимое болото чужих эмоций.       Даже полностью сосредоточившись на состоянии Зендра, Тессион сохранял бдительность. И вдруг, сквозь глухой ритм сердцебиения медиума, он различил другой звук — приглушённые, вялые удары чего-то сухого и твёрдого о мраморный пол. Звук был необычен, лишённый упругости живых шагов. Это были шаги лича.       Тессион резко поднял голову. Его глаза расширились от изумления. Селена Зеррин, только что освобождённая из многолетнего каменного плена, стояла в дверном проёме, опираясь на косяк, но двигалась свободно, с поразительной лёгкостью. Красный свет в её глазницах ярко пылал, освещая бледную, обтянутую костью кожу, напоминающую высохшую мумию. В руке она сжимала снятый с головы венец, который за долгие годы почти срастался с телом и отделился лишь вместе с клочками кожи.       «Что… что происходит?!» — прошептал Тессион, не веря собственным глазам. Крылья его затрепетали от изумления. Он ожидал увидеть Селену слабой, дезориентированной, едва способной к движению. Полное восстановление двигательных функций после стольких лет… это было невероятно. Это противоречило всему, что он знал о природе личей и магии. Скорость восстановления поражала воображение. Неужели накопители оказались мощнее, чем он предполагал? Или же здесь задействована какая-то иная, неизвестная ему магия? Вопросы обрушивались на него лавиной, и на поверхности оставалось лишь одно чувство — удивление, смешанное с недоверием.       Несмотря на всю абсурдность и смертельную опасность ситуации, Тесс не испытывал страха перед Селеной. Хотя его интуиция предупреждала о бушующем внутри лича урагане ненависти и жажды мести, сам пикси не чувствовал ужаса. Фэйри обладали уникальной способностью проникать в самую суть вещей, ощущая их истинную природу, не затуманиваясь поверхностными эмоциями. И он видел — за маской безжизненной оболочки — не только злобу. Личи — существа, порабощённые собственными эмоциями, и Селена, казалось, балансировала на грани, но сохраняла самоконтроль. В отличие от Зендра, уже тонувшего в бушующем океане собственных мучительных переживаний.       Тессион ощущал натиск этих эмоций, хотя его собственная эмпатия защищала его от полного погружения. Но он чувствовал боль, отчаяние, ужас Зендра, как острый кинжал, пронзающий его сознание. Внезапно вихрь эмпатического хаоса, окружавший Зендра, ослаб.       Селена взяла свою магию под контроль. Она не просто подавила собственный эмоциональный фон, а преднамеренно попыталась смягчить его воздействие на Зендра. Пикси ощутил это как поток магической энергии, мягко окутывающий Зендра, сглаживающий острые грани его страданий. Магия, призванная аккуратно вывести медиума из шокового состояния. Лич, руководствуясь не только жаждой мести, но и каким-то странным чувством ответственности, совершила поступок, выходящий за рамки её мрачной природы. В этом акте сочетались ужасающая мощь нежити и неожиданное сострадание.       Даже в состоянии лича, Селена сохраняла парадоксальное достоинство. Истинный Магистр, даже после смерти. Её аристократическая осанка, пусть и в обезображенном облике, вызывала не отвращение, а странное уважение. Некая внутренняя сила, не подвластная ни времени, ни страданиям. Это было похоже на созерцание гаснущей звезды, которая, угасая, продолжает излучать свет, оставаясь величественной и непостижимо далёкой от суеты мира смертных.       «Я не смогу ему помочь», — раздался в голове пикси спокойный, низкий голос Селены, — «Слишком сильные, слишком глубокие переживания. Защита Варгернов против ментального вторжения крайне мощна, моё вмешательство его убьёт. Для исцеления живого медиума необходим живой эмпат. Я лишь усугублю ситуацию. Хотя магия фэйри опасна для людей, пикси рода Acherontia atropos — это исключение. Вы… тёмные эмпаты, если хотите. От мира фэйри».       «Мы не используем то, что вы люди называете эмпатией, в отношении друг друга. Это лишь способ восприятия мира и общения, не средство исцеления или оружие. И я не смогу ему помочь, а лишь наврежу. А так есть шанс, что он справится сам».       «Как бы ни была крепка воля, человеческая психика очень хрупка. Не позволяй его внутреннему стержню ввести тебя в заблуждение, что он достаточно силён, чтобы справиться в одиночку. Я подскажу тебе, что делать», — Магистр замолчала, пристально изучая Тессиона, словно разгадывая сложную головоломку, — «Ты не его фамильяр, связанный ритуалом, а свободный пикси. Странно, что Варгерн выбрал тебя, но не привязал к себе. Его жизнь важна, но вы пришли сюда вместе, значит, и ты важен. Помни, что после того, как ты ему поможешь, и всё завершится успешно, твоя свобода окажется под угрозой. Подумай хорошенько, стоит ли чужая жизнь твоей свободы?»       Вибриссы Тесса встопорщились; он с противоречивыми эмоциями посмотрел на Селену Зеррин. Жизнь Зендра была для неё очень важна — потомок и ключ к окончательному освобождению. Ключ к исполнению её последнего желания — свершению мести. Она была вторым человеком, кроме самого Варгерна, кто беспокоился о судьбе маленького пикси, ничтожного существа, как считали люди. Лич оказалась человечнее многих людей.       «Почему Зендр захочет заточить меня?» — решил уточнить Тессион. Маг был ему небезразличен, но Тессион не был настолько альтруистичен, чтобы снова рисковать своей свободой. Хотя сам он вернулся к людям на своих условиях и не желал, чтобы кто-то вновь контролировал его. Тревога и недоверие сжимали его грудь. Тесс понимал, что у Селены были причины предупредить его, но он не понимал, чем могла быть вызвана такая перемена в решении Зендра.       Обмен мыслями в астрале занимал считанные секунды, поэтому они могли позволить себе короткий разговор. Однако даже эти мгновения давались медиуму тяжело. Пикси встревоженно расправил пёстрые коричнево-жёлтые крылья, когда Варгерна начал сотрясать приступ сухого, хриплого кашля. Дыхание его стало рваным и свистящим. Выраженные скулы обтягивала стремительно бледнеющая кожа. Под закрытыми веками бегали зрачки. Проницательный Тессион с ещё большей паникой заметил, что ему не кажется при слабом, тусклом освещении: щёки мага словно вваливались от сильного истощения, словно жизнь из него вытягивали на глазах.       «Что с ним?!» — встревожился Тесс, уже ничего не понимая. Его большие чёрные глаза с надеждой уставились на Магистра.       Селена, явно этого не ожидав, подошла ближе. Опустилась перед Варгерном и внимательно начала рассматривать его ауру, сохраняя мучительное молчание. Костлявые пальцы оттянули ворот серой рубахи, промокшей от пота, оголяя ужасающий рубец, опоясывающий крепкую шею. Лич коснулась шрама, проводя по неровным, въевшимся в плоть краям. Будучи без сознания, медиум всё равно дёрнулся, словно стараясь уйти от прикосновения к месту, которое всеми силами старался скрыть от посторонних глаз. Единственные следы, которые не могла залечить даже самая сильная исцеляющая магия — это следы от адамантовых кандалов и ошейника, которые эту самую магию поглощали. Прямо сейчас шрам начал нездорово краснеть, словно воспаляться. Не раздумывая, Селена разорвала одежду на торсе Зендра, чувствуя под пальцами присутствие странной магии. На правой стороне груди у Зендра Варгерна был выжжен порядковый номер каторжника-раба, видимо, также адамантовым тавром, раз уж он не исчез совсем. Но шрам от ошейника и рабское клеймо оказались не самым страшным.       Во всю ширину солнечного сплетения была нанесена татуировка-плетение, испускающая омерзительное желтоватое свечение. Селене потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать пару знакомых связок — это была подчиняющая магическая печать. Но не абы какая, а в своём роде извращённое искусство, вершина магической науки. Это была настолько сложная работа, что её должен был наносить целый круг Магистров. Это также означало, что маг, на которого наложено такое плетение, был очень важен, но и крайне опасен для страны. Во времена, когда лич ещё была живым человеком, она видела лишь нечто отдалённо похожее. Такие печати накладывали на важных магических отступников.       Взгляд Селены метнулся от печати к шраму от рабского ошейника и вернулся к ней же обратно. Печать была в сотни раз хуже. Незаметная с первого взгляда, она пускала свои корни в самое ядро ауры Варгерна, словно ядовитый, прожорливый гриб, пускающий корни в корневую систему здорового молодого дерева, высасывая его жизненные соки. Это была пожизненная пытка: печать замыкала своё питание на резервах самого мага и продолжала функционировать, пока жив носитель, при этом хитрые плетения, хоть и делали заклинание автономным, позволяли тем, кто наложил печать, контролировать мага-отступника, внося определённые корректировки, чтобы носитель выполнил определённые действия или даже сложный алгоритм задач. Слова, поступки, жизнь и магия — всё было под контролем подчиняющей печати.       Селена склонилась над Зендром, её лицо было напряжено.       «Тесс», — её голос был ледяным, пронзительным. — «Физическая слабость Зендра — лишь симптом. Магическое истощение прогрессирует катастрофически. Травма прошлого… глубокие раны в его магической структуре. Даже с полными резервами магия служила ему лишь костылём, поддерживая его на грани. Сейчас… резервы исчерпаны. Он борется не только с физическим истощением, но и с ужасом собственных воспоминаний… они пожирают его магию».       Она указала на татуировку на груди Зендра. «И эта печать… паразит, ускоряющий его гибель. Мы должны действовать немедленно. Если ты поможешь… это будет больше, чем просто излечение. Вы совместимы на магическом уровне, но твоя эмпатия… она проникает в самые глубины его души. Она может спасти его».       «Какая цена?» — выдохнул Тесс, голос его был едва слышен.       «Если ты вылечишь его, ваша связь станет неразрывной, — сказала Селена, — зависимостью на уровне существования. Потеря одного… гибель другого. Понимаешь? Навсегда. Без возврата».       Тесс стиснул зубы. Решение требовалось здесь и сейчас. И оно было невыносимо сложно.       «А если я откажусь?» — прошипел он.       «Тогда он умрёт», — Селена ответила спокойно, но в её глазах мелькнуло отчаяние. — «Его магия угасает. Печать… пожирает его изнутри».       Тишина была густой и тяжёлой.       «Это не просто риск», — прошептал Тесс, — «это… приговор к вечной связи, без альтернативы».       «Да», — Селена кивнула. — «Но сейчас выбор между жизнью и смертью. Между невыносимым и невозможным. Выбери. Время уходит».       Тесс закрыл глаза.       «Селена», — прохрипел Тесс, голос его был сдавлен ужасом, — «я чувствую… это слишком много».       Селена ответила резко: «Вливать энергию опасно. Твоя магия… она может только усугубить ситуацию. Он утонет в этом потоке, и ты вместе с ним».       «Тогда что делать?!» — Тесс в отчаянии сжал кулаки.       «Есть риск», — Селена сказала медленно, — риск, который может убить вас обоих. Но это единственный шанс. Ты должен стать его щитом. Полностью. Поглотить его боль, его страх, его воспоминания. Слиться с ним».       «Слиться?» — Тесс побледнел. Он понял, что Селена имеет в виду. Полное слияние эмпатии и медиумности.       «Да», — Селена кивнула. — «Это будет как приливная волна. Ты погрузишься в его темноту, в его прошлое… и если ты не сможешь противостоять, если ты сломаешься… вы оба погибнете. Но если ты выдержишь… ты сможешь излечить его, очистить его ауру. Но затем ты станешь частью его, и он — частью тебя. Навсегда».       Сердце Тесса бешено колотилось, отбивая тревожный ритм, синхронный с прерывистым дыханием Зендра. Бледное лицо, судорожные вдохи — картина была невыносимо болезненна. Да, симпатия к Варгерну переросла в нечто большее, но холодный расчёт пиксийского ума яростно сопротивлялся. Тесс, всю жизнь живший по принципу «бери всё и не оглядывайся», впервые столкнулся с выбором, где на кону стояла его самая дорогая ценность: свобода.       Его цель была ясна: комфортная, безопасная жизнь рядом с Зендром. Этот человек, загадка, которую Тесс жаждал разгадать, обещал желанное убежище и стабильность. Стать незаменимым для мага — прагматичная цель. Свобода и независимость были для него священны, и сама мысль о вечной связи вызывала отторжение. Тёмный пикси не терпел ограничений.       Но воспоминания о Варгерне — отпустившем его без дополнительной платы, пожалевшем лича, рискуя собственной жизнью — противоречили всему, что Тесс знал о людях. Доброта? Или хитрый расчёт? Вопрос этот терзал его без пощады. Разум искал логическое объяснение, но под поверхностью пробивались новые, незнакомые чувства: забота, даже что-то похожее на привязанность. Его эгоизм бушевал, бунтуя против этих чуждых ощущений, против этой внезапно нагрянувшей уязвимости.       Перед ним стоял невыносимый выбор: вечная связь, зависимость, полная потеря свободы… или смерть Зендра. Цена была не просто высока — она казалась безмерной. Он представлял себя, прикованного к Варгерну невидимыми цепями, лишённого не только свободы передвижения, но и своего драгоценного, независимого пиксийского духа. Инстинкты кричали о безумии, о необходимости бежать, спасая свою шкуру. Это не была обычная сделка, где обмен равноценен. Здесь он должен был отдать самое дорогое — свою свободу — без каких-либо гарантий.       Но образ умирающего Зендра был сильнее всех расчётов. Страх — не за себя, а за другого — оказался невыносимо сильным, непонятным и пугающим. Голос разума шептал о глупости, о безумии, о необходимости бежать, спасти себя. Но сочувствие, глубокая, неожиданная забота… заглушали эгоистические инстинкты. Он не хотел признаваться даже себе, но под маской цинизма пробивалась уязвимость, слабость, которую он пытался прикрыть благородным порывом спасения другого. Решение было принято. Он был готов пожертвовать свободой, приковать себя к человеку… ради него.       Селена наблюдала, лицо её — непроницаемая маска. Её спокойствие лишь усиливало панику Тесса. Тессион замер, мрак наполнял его. Он принял решение.       «Я готов», — прошептал он, голос его был слабый, но решительный.       «Хорошо, а теперь слушай внимательно. Я буду говорить так, как понимал бы это человек-эмпат, но ты же — переложи всё на свой опыт фэйри. Забудь о техниках, которые ты знаешь, они здесь бесполезны. Это будет… иммерсивное погружение».       Селена замолчала, ощущая поток недоумения от пикси. Тессион был очень умен, и она разговаривала с ним как с равным себе, однако увлеклась и перешла на академический язык, к которому привыкла в бытность Магистром. Но Тесс был пикси, которому были незнакомы человеческие научные термины, и весь успех операции зависел от того, как хорошо Селена сможет всё ему объяснить простым языком.       «Представь, что ты — пустой сосуд. А Зендр — бурлящий котёл, полный боли, страха и разрушенной магии. Твоя задача — не вливать в него свою энергию, а аккуратно, постепенно, начинать впитывать его содержимое. Понимаешь? Не заглатывать всё сразу, а как губка, вбирать понемногу.       Начни с ощущений. Его физическая боль, напряжение в мышцах… почувствуй это, но не принимай как своё. Просто наблюдай. Затем, переходи к эмоциям. Страх, отчаяние… почувствуй их глубину, их интенсивность. Но не дай им поглотить тебя. Представь, что ты — непроницаемая скала, на которую разбиваются волны его чувств.»       Самое сложное — воспоминания. Они нахлынут, как приливная волна. Изображения, звуки, запахи… почувствуй их, проживи, но не позволяй им управлять тобой. Ты — наблюдатель, не участник. Ты — зеркало, отражающее его боль, но не поглощающее её.       И самое важное, Тесс, контролируй поток. Если почувствуешь, что слишком много, отступи. Замедли процесс. Дыши глубоко. Сконцентрируйся на собственной силе, на своей устойчивости. Помни, что делаешь это не для себя, а для него. Твоя цель — не исцелить себя, а очистить его.       Эта печать… паразит, питающийся его магией. Помни о ней во время процесса. Не спеши, будь терпелив. Это будет долгий, изнурительный процесс. Но если справишься… спасёшь его. И помни, в конце пути вы будете связаны. Навсегда.       Начинай. Время уходит».       Тессион быстро пробормотал услышанное себе под нос, сосредотачиваясь, запоминая. Затем лёг на грудь Зендра, глубоко вдохнул, ощущая тяжесть окружающего мрака. Селена подробно объяснила ритуал, но её слова казались беспорядочными по сравнению с тем, что он ощущал вокруг медиума.       Перед Тессом вихрился водоворот — пульсирующая, дышащая сущность, сотканная из боли, отчаяния и ярости Зендра. Воздух вокруг сгустился, словно наполнился тяжёлым, липким туманом, пропитанным горьким запахом страдания. Сердце Тессиона колотилось в груди, как птица, дыхание сбилось.       Он мысленно сделал шаг, и восприятие «я» исчезло, словно землю выбили из-под ног. Это не было погружением в саму суть бытия Зендра. Ощущение — подобное падению в бездну, но бездна эта была не физической, а душевной. Тесс чувствовал, как его тело растворяется, как сознание отделяется от физической оболочки, словно высвобождается из скорлупы. Он в ужасе закричал, чувствуя, что может потерять себя в пучине чужой боли, но поворачивать назад было поздно. Либо пикси вытащит их обоих, либо погибнет вместе с Варгерном.       Понимание этого заглушило инстинктивный панический ужас и желание отгородиться. Вместо этого, Тесс, помня слова Селены о пустом сосуде и бурлящем котле, глубоко вдохнул и нырнул глубже. Тессион начал, следуя указаниям Селены, с физической боли. Не бросаясь в пучину ощущений, он прикоснулся к ней осторожно, как лекарь к заражённой ткани, которую нужно срезать. Жгучая печать на груди Зендра отдавалась тупой болью в его собственной груди, но пикси концентрировался на этом ощущении, не позволяя ему поглотить себя. Он чувствовал тепло раны, её жжение, напряжение окружающих мышц, но оставался наблюдателем, собирая информацию, словно картограф составляет карту неизвестной территории. Зудящие шрамы на шее и запястьях отдавались тупой ноющей болью; Тесс сосредотачивался на этих ощущениях, отмечая их интенсивность, расположение, характер. Истощение Зендра он чувствовал как тяжесть на собственных плечах, как нехватку воздуха в собственных лёгких. Он замечал все эти чувства, но не поглощал их, не принимал за свои собственные.       Физическая боль лишь предвещала бурю эмоций. Боль, отчаяние, безысходность — они обрушились на него, как волны цунами. Тесс почувствовал, как его собственная эмоциональная стабильность шатается. Ярость, ненависть, унижение — каждая эмоция била с новой силой. Тесс с трудом удерживался, чувствуя, как эти эмоции пытаются поглотить его самого. Он тонул в этой темноте, теряя способность мыслить, чувствовать, жить.       Нет! Тессион был вторым по силе в своём Улье, сразу после матери-королевы. Их род не боялся ни нечисти, ни мёртвых. Тессион не проиграет человеку, которого хочет спасти! Он прожил более века и видел множество судеб, как фэйри, так и людских. И у всех жизней были свои пути и свои испытания. Спасая Зендра Варгерна, Тессион спасал и себя, зная, что уже не приживётся в чужом Улье. Однажды, поддавшись любопытству и фанатичной одержимости людьми, он ступил на кривую дорожку, которая и привела его к плачевному настоящему.       Хотя пикси и отводил от себя потоки эмоций Зендра, чётко различая чужие чувства и свои, из глубин тёмной души фэйри поднимались его собственные негативные переживания. Чувство вины и стыд за содеянное из-за его эгоизма, жадности и тщеславия, которые и привели к тому, что их Улей нашли люди. Многих убили, а всех оставшихся выставили на аукцион…       Но даже пережитый опыт не изменил Тессиона. Несмотря на гибель сородичей и матери, даже получив от Зендра второй шанс на свободную жизнь, он предпочел идти на поводу собственной мании и желания господства и остался с человеком. Однако сейчас не он был важен.       Каким-то невообразимым образом пикси всё-таки удавалось отделить собственное «я» от бушующего астрального мира Варгерна, чтобы ничто не отвлекало. Он прорвался на второй круг чужого мировосприятия, впереди оставалось самое сложное — воспоминания. Последний и самый сложный этап, который не факт, что Тесс преодолеет. Селена сказала, что у рода Варгернов была очень сильная ментальная защита против попыток захвата разума.       Ещё немного поборовшись с водоворотом эмоций, Тессион отчётливо понял, что рано или поздно, даже без пагубного влияния эмпатического дара лича, сверхчувствительный медиум бы достиг этого состояния. Чуть приспособившись, он уловил ритм эмоционального вихря. И с ещё большей болью осознал, что сам Зендр не только понимал, что без эмпата ему осталось недолго, он страстно желал приблизить этот момент. Наконец-то обрести покой и контроль над собой.       Мысленно вздохнув, Тесс двинулся дальше. Боль Варгерна была неотделимо переплетена с его воспоминаниями…       Холод адамантитовых рудников пронизывал до костей, давящая тьма сжимала грудь. Перед глазами вставало изможденное лицо матери: глубокие впадины под глазами, потрескавшиеся губы, холодные, исцарапанные камнем руки. Запах сырости и крови, шепот бабушкиных ласковых разговоров, пытавшихся заглушить боль, — всё это преследовало его. Последний осмысленный взгляд матери, полный безысходности и бесконечной любви к сыну.       Внезапный скачок времени. Шепот о казни всех боевых темных магов, ушедших на фронт разлетелся по всему по руднику от новоприбывших спустя несколько лет после того, как там оказался Зендр с семьей. Хотя, подросток знал, что отец и дед погибли, он и предположить не мог, что это произошло от рук своих же, а не врагов. Ему еще долго снились кровавые сцены их казни. Огромная пустота и бездна, оставшиеся после их смерти, давят на него нестерпимой тяжестью.       Побег — отрывочные смутные воспоминания: глубокие раны от насильно вырванной свободы в смертельном бесчестном поединке с надзирателем, пронизывающий холод болотной воды, изнуряющая усталость, постоянный страх, что его догонят надзиратели. Привкус крови на губах. Каждый шаг — борьба за выживание, каждая минута — проверка на прочность. Он воровал, чтобы выжить, переступая через собственные принципы.       Воспоминания Зендра наплывали на Тессиона как приливная волна. Рудники, казнь, побег — он проживал их заново, чувствовал каждую деталь, каждый запах, каждый звук, но не позволял им управлять собой. Был наблюдателем, зеркалом, отражающим боль Зендра, но не поглощающим ее. Он работал аккуратно, терпеливо перетягивая эту темную энергию.       Затем — мир в тихом ателье. Запах ткани, ее легкий шелест, тепло рук мастера, показывающего как нужно работать. Безмятежные годы, когда он был простым подмастерьем, скрывавшим свою истинную природу за именем мальчишки-беспризорника. Старый портной или правда не обращал внимания на наглухо застегнутые манжеты рубашки и высокие воротники своего подмастерья, которые скрывали под собой бинты, либо же сердобольно делал вид, что не видит и никогда не расспрашивал Зендра о его прошлом. По прошествию лет, медиум склонялся к последнему. Он наслаждался спокойствием, забывая о прошлом.       Постепенно, пробиваясь через бушующий поток эмоций, Тесс начал понимать структуру астрального мира Зендра. Беспорядочная смесь воспоминаний и эмоций складывалась в сложную, многослойную систему, где каждая эмоция имела свое место, форму и интенсивность. Тессион начал видеть связи между разными воспоминаниями, понимать, как они влияли друг на друга.       Но мир не пощадил его и здесь. Светлые каратели, жестокие и беспощадные, нашли его по пробудившемуся дару, истощённому годами в рудниках, но возродившемуся в сытой, счастливой жизни. Убийство мастера — резкий удар по его мирной жизни. Боль, ужас в глазах старика, унизительная процедура установления личности Зендра, найденный порядковый номер узника рудников — приговор.       Ликование карателей, нашедших выжившего Варгерна. Адская боль клейма, потеря свободы, проникновение чужой воли в самую суть его существа, чувство полного бессилия. Он стал рабом, более бесправным, чем в рудниках. Это было не просто унижением, а осквернением чернокнижника. Зендра отправили на «реабилитацию» в Академию в столице, чтобы Магистериум получил очередной обученый инструмент, который смог бы справится с последствиями гражданской войны.       Ярость, охватившая Зендра после поимки, обрушилась на Тесса с силой бури. Унижение, ощущение собственной беспомощности, клеймо на груди — всё это становилось частью его сущности. Тесс почти потерял контроль, почувствовав, как эти темные эмоции почти поглощают его самого, затягивая в бездну отчаяния. Он с трудом удержался на грани потери самого себя.       В этот момент, когда казалось, что Тесс вот-вот проиграет, появилась искра надежды — воспоминания о счастливой жизни Зендра. Все самые сильные воспоминания были связаны с Киарой.       Запах пота, дешевого вина и пыли смешался с приторным ароматом дешевых духов, пытавшихся замаскировать еще более отвратительные ароматы. Полумрак, тусклый свет масляных ламп рисовали причудливые тени на стенах, освещая грязные углы и изношенную кожаную мебель. Он был здесь с миссией, и от этого ему было еще тоскливее. Этот тайный бордель на первый взгляд казался обычным, разве что отличался разношерстным персоналом. Здесь работали не только люди, но и фэйри, и полукровки, загнанные в это ужасное место нуждой и отчаянием.       Но первое впечатление всегда обманчиво, тут торговали торговали не только телами, но и опасными наркотиками, приготовленными из запретных ингридиентов. И проводили незаконные призывы умерших, чтобы порадовать богатых посетителей. Именно поэтому сюда был направлен Варгерн.       Женщины с потухшими взглядами и изможденными лицами плыли мимо, словно призраки, но его внимание приковывала только Киара. Среди кричащих платьев и почти обнаженных тел её красота сияла необыкновенно. Прямые черные волосы, словно вороново крыло, обрамляли бледное лицо с высокими скулами и тонким носом. Её голубые глаза были очаровательны, но в них скрывалась глубокая боль. Она была жертвой гражданской войны — убитые родители, которые были известными купцами, поддерживающими темные рода, разграбленный дом, общественное отторжение, клеймо ведьмы. Зендр не видел не просто проститутку в борделе, а осколок разрушенного мира, удивительно целостный и сильный. Варегерн разоблачил бордель, наказал его хозяев, а Киару выкупил, увидев в ней не просто жертву, а сильную женщину, способную на больше, чем просто выживать в ужасающих условиях. Не только красива, но и очень умна, с острой хваткой и практическим опытом в торговле. До борделя она была спутницей странствующего торговца, пока тот сам ее не продал за игорные долги. Их с Зендром отношения начались с спасения, с радости новообретенной свободы, а затем превратились в глубокую любовь.       Зендр в то время напрочь забросил родовое поместье и переехал в столицу, купив им совместное жилье и получив право открыть свой частный кабинет медиума. Их дом был убежищем от тяжелого прошлого. Он занимался медиумной практикой, она открыла лавку снадобий, продавая травы и редкие ингридиенты для целителей.       Они проводили вечера вместе, делясь тайнами: он рассказывал о мистическом мире духов, она — о людях, приходивших в её лавку, об их радостях и печалях. Казалось, они нашли счастье, но тень прошлого легла между ними — Киара постоянно слышала шепот осуждения: «Шлюха, лёгшая под чернокнижника ради сытой жизни». Рядом с Зендром она и правда ни в чём не нуждалась, но честно работала, помогая ему с казначейскими делами и бумажной волокитой, оставаясь верной помощницей в сложные моменты. И никто не смел трогать молодую женщину, которой покровительствовал Варгерн.       В то время, благодаря стараниям Магистериума, отношение к тёмным магам начало меняться к лучшему. Они снова становились уважаемыми мастерами и полноправными членами общества. Молодые маги, не знавшие рудников и гражданской войны… Все те же, кому была нанесена подчиняющая печать, оставались верными псами Магистериума и продолжали выполнять миссии.       Но мир немилосерден. Долгая и опасная миссия прервала их идиллию. Киара не захотела оставаться в поместье Варгернов, будучи обычным человеком, опасалась всего, что было связано с родом Зендра, несмотря на свою рациональность. Особенно после слухов о своей семье, якобы торговавшей с тёмными родами. Хотя Киара и знала, что Зендр и его семья не делали ничего из того, в чём обвиняли чернокнижников. Она всегда уважала ремесло медиума и его мастерство, но сама старалась сторониться всего магического. Зендру ничего не оставалось, кроме как оставить её под охраной, оформив все надлежащие документы на передачу полномочий по ведению своих дел в городе. Все заработанные ими деньги медиум оставил возлюбленной. А сам он ушёл, лишённый возможности связи из-за странного приказа Магистериума о сверхсекретности. То была миссия на окраине страны для устранения сильного демона, вокруг которого местные воздвигли культ. Варгерн надеялся, что в столице, под носом у Магистериума, официально защищавшего тёмных от протестующей общественности, Киара будет в полной безопасности, как законопослушная горожанка с прибыльным делом. К тому же, все боялись Зендра Варгерна и опасались его.       Возвращение спустя почти два года было жестоким ударом. Разрушенная лавка была не просто разграблена, она была осквернена. Разбросанные горшки с растениями, истерзанные документы, разбитая мебель, пустые полки, запачканные кровью — всё говорило о насилии. Исчезли деньги, охранники, и самое страшное — сама Киара. Расследование городской стражи было безуспешным. И то, всё было инициировано только под страхом угрозы от самого Зендра, готового убить всех прямо там, в городской ратуше. Но подчиняющая печать не дала этого сделать и только наказала его. Киара не была официальной женой Варгерна ввиду сложных юридических и магических обстоятельств, поэтому требовать самого сильного наказания и немедленного поиска преступников он не мог. Но записи в уцелевшей бухгалтерской книге указали точную дату трагедии — за месяц до его возвращения.       Как сумасшедший, Зендр искал её целыми сутками, почти набрасываясь на светлых и представителей власти. Желая призвать в столицу полчища демонов, лишь бы те разорвали короля и Магистериум. Варгерн не сомневался, что это была не случайность. Его пытались поставить на место и покарать. Потому что Варгерн оставался чуть ли не единственным чернокнижником, не желающим сотрудничать с Магистериумом, не желающим открывать тайны своего рода в обмен на снисхождение.       Медиум ждал, надеясь, что кто-то держал Киару в заложниках, чтобы иметь дополнительный рычаг давления. Однако никто так и не пришёл к нему. И лишь спустя три месяца он нашёл её. Вернее, она сама нашла его. Магистериум был обеспокоен внезапным появлением свирепого призрака в катакомбах под городом. Кого как не Варгерна было посылать на это задание?       Катакомбы стали местом их последней встречи. Холодный камень, запах земли и смерти, глубокая тьма. И там, в мраке, он нашёл её. Тело, изуродованное до неузнаваемости. Голубые глаза, когда-то сияющие, теперь были пустыми провалами, застывшими в маске безмолвного ужаса. А в астрале чётко эхом отдавался голос свирепого призрака, которого он должен был усмирить — её голос.       И, наоборот, резкий переход к её смерти принёс новую, невыносимую волну боли, которая почти повергла Тесса.       Все эти эмоции и воспоминания были переплетены, слиты воедино, образуя единый, мощный поток, угрожавший поглотить. Только благодаря своей силе воли пикси смог противостоять этому потоку, постепенно очищая душу Зендра от его мучений.И ему это удалось. Медленно, постепенно, освобождал Зендра от цепей прошлого, от боли, от отчаяния. Процесс был долгим и изнурительным, но в конце он почувствовал, как вихрь стихает, как темнота рассеивается, как связь с Зендром укрепляется — навсегда.       Бессильно распластав крылья, Тессион лежал на груди Зендра, тяжело дыша. Сам медиум перестал метаться и, кажется, просто спал, полностью обессиленный и измученный, как физически, так и морально. Пикси чувствовал, что сон был жизненно необходим, и будить Варгерна — очень плохая идея. Но он также знал, что они сильно ограничены по времени. До утра нужно было организовать всё так, словно операция была успешно завершена медиумом, и придумать какое-то внятное объяснение произошедшему. Но самое главное — нужно было вывести Селену под покровом ночи к склепу Зерринов, чтобы придумать, как позднее вывести её с кладбища, опечатанного барьером светлых. Времени было впритык.