Лучшее средство для сна

Август тихо входит в квартиру. Ворочается в замке ключ, щелкает входная дверь, открываясь и закрываясь. Пока Август оставляет верхнюю одежду и разувается в прихожей, Дима успевает затянуться и выпустить в открытую форточку струю дыма. Сигарета тлеет между пальцами, искры на её кончике — самое цветное, что сейчас есть в этом моменте. Слышатся тихие шаги. Август по ощущениям останавливается на пороге. Дима переводит на него взгляд, ожидая увидеть возмущение и обвинение, он ведь сидит в пять утра почти голый на подоконнике, а за окном явно не +30. Но вместо этого видит восхищение и что-то еще — что-то темное. Оно заставляет сердце екать в груди. Август в три быстрых шага оказывается рядом. Дима оставляет сигарету в пепельнице и тянется к нему. Они сталкиваются губами. Кажется, Август хочет сожрать его, поглотить ртом, утолить свой вечный голод, ему всегда мало, как и Диме. Им обоим это нужно. Они слишком долго не виделись. Чертовы дела, которые требуют слишком много времени и огромных расстояний, разделяющих их друг от друга. Дима цепляется за ткань пиджака, растворяется в густом и терпком запахе Августа, он наполняется им, закутывается в него, как в теплый плед. Ему становится лучше. Мир больше не беспроглядно сер, чем пять минут назад. Август прерывает поцелуй, немного отстраняясь, и дотрагивается теплой ладонью до Диминой груди — прикосновение обжигает. Они смотрят друг другу в глаза. Им не нужно слов, они все понимают и так. Август разглядывает его лицо, останавливаясь взглядом на потемневших тенях под глазами, и чуть хмурится. — Ты спал сегодня? Август не был бы Августом, если бы не проявил беспокойство. Дима коротко улыбается и смотрит в окно. Там светло-серое небо, от которого болят глаза, и темно-серый город, от которого Дима устал. — Не могу уснуть. Меня и так из участка выгнали за, — Дима морщится, — излишнее усердие. Как будто они без меня быстрее управятся... Дима возвращает взгляд и плавится под темными, почти черными глазами. Все внимание Августа приковано только к нему. Это пьянит не хуже табуретовки, которую однажды принес Прокопенко. Тот же огонь, та же эйфория, то же разливающееся тепло. И струна внутри дрожит, только выше, ярче, пронзительнее, чем тогда. Может, их встречи (любовь, Дима) и дают силы, но им их не хватает. — Пойдем, — Август тянет его к себе, придерживая за талию. — Тебе нужно поспать. Дима опускает ноги и слезает со своего места. От рук, касающихся кожи, его немного ведет, и он снова припадает к тонким губам, расщепляясь на атомы от нежности и сладости поцелуя. Август пятится в спальню, Дима идет за ним, они почти не размыкают губ. И только когда они уже стоят у кровати, Дима произносит с игривой улыбкой: — А ты знал, что секс помогает расслабиться и быстрее заснуть? Август смотрит на него со смесью «ну Дим», «да ладно?», «я тоже тебя хочу, но ты такой уставший, котенок». Он моргает, и Дима видит, как на дне его глаз пляшут чертенята. — Кажется, это было исследование ученых из Нидерландов, — игриво продолжает Дима и улыбается еще шире. Август садится на кровать, вздыхает обреченно и произносит: — Хорошо. Дима подлетает к нему с горящими глазами, целует жарко, глубоко, с непонятно откуда взявшейся энергией. Сердце бухает в груди, радость переливается через край замутненного сознания. Предвкушение единения заполняет его до самой макушки. Август опускается на спину, сжимая чужие плечи, и закрывает глаза, позволяя Диме целовать, оставлять невесомые укусы на шее, залезать руками под одежду, касаться везде, куда дотянется, сжимать пах сквозь слои ткани, выбивая воздух из легких. Молнии срываются с пальцев и оставляют на плечах Димы маленькие следы. Август мягко толкает Диму, и теперь уже Хольт нависает над ним. Легкий поцелуй в губы, чтобы раззадорить, заставить желать большего. Несколько мягких укусов на шее. Дима ахает, когда зубы сильно сжимаются под ключицей, оставляя краснеющий след, хнычет от неторопливости Августа. Приподнимает бедра в надежде на малейшее давление, но руки прижимают его к кровати, не давая соприкоснуться. Август смотрит вниз. Дима тоже кидает взгляд и закусывает губу. Член обтягивает ткань трусов, головка кокетливо выглядывает из-под резинки. Дима начинает ощущать, как горячую кожу кусает прохлада. Стыд обжигает лицо ровно до тех пор, пока Август не прикасается к уретре, размазывая выделившуюся смазку. — Такой красивый… — шепчет Август, поднимая взгляд. — Я мог бы тебя нарисовать, если бы умел. Тогда бы ты увидел то, что вижу я, своими глазами. Дима всхлипывает. Его жжет изнутри бесконечная нежность к этому мужчине. Когда Август обхватывает его член ладонью, в Диме вспыхивает жажда обладать. Ему мало тех крох, которые они урывают у жизни, мало тех мгновений, когда они могут лежать рядом и никуда не спешить. Он поднимается на локтях и жадно целует Августа, стараясь передать все свои мысли и чувства, все желания. Движения руки ускоряются, подводят к краю. Дима цепляется за рукав, пытаясь замедлить, он не хочет, чтобы он один получил разрядку. Он хочет чувствовать Августа внутри, но ему это не дают. Дима разочарованно стонет, понимая, что его бессовестно обманули. Август улыбается и опускается ниже, оставляя языком на коже горячие влажные следы, от которых появляются мурашки. Лижет соски, слабо прикусывая, пока они не становятся твердыми, оставляет дорожку между мышцами пресса, ныряет языком во впадину пупка, выбивая из Димы полувздох-полустон, и отстраняется. Дима выдыхает. У Димы поджимается живот. Дима жмурится, пытаясь не кончить вот-прям-щас, когда его член погружается в жаркую глубину рта. Дима открывает глаза и громко стонет от открывающейся картины. Август между его ног, обхватывающий покрасневшими губами основание члена. Полностью в одежде, когда Дима голый — открытый, обнаженный, беззащитный. Это ощущение острее ножа, приставленного к горлу, но Дима не боится. Дима позволяет Августу видеть его таким. Август медленно двигает головой, насаживаясь до конца. Руки сами ложатся на голову, задавая нужный темп. Дима шипит, дергаясь оттого, как правильно сжимается горло, как глубоко под кожу забирается вибрация от мычания Августа. Мягкое скольжение и хлюпающие звуки в горле распаляют возбуждение все больше. Август оставляет во рту только головку, посасывает ее, выпускает со смущающим звуком, давит кончиком языка на уретру. И смотрит, смотрит, смотрит. Только этот взгляд доводит до грани. Отстранившись, он выдыхает, обдавая влажную от слюны кожу дыханием: — Давай. А потом язык так правильно ложится на уздечку, что внутри что-то взрывается и Диму окатывает волна эйфории. Когда пелена оргазма спадает с глаз Димы, он смотрит на сидящего мужчину и хрипло произносит: — Сегодня мы не ограничимся минетом, Август. Хольт хитро улыбается, выражение его лица светится обещанием. У Димы закрываются глаза, но он упрямо борется с накатывающей сонливостью. Средство для сна действительно работает. Его бережно накрывают одеялом, гладят по голове и оставляют на макушке поцелуй. — Я приеду, как только освобожусь. Спи. Дима краем уха слышит, как защелкивается дверь и ворочается ключ в замке. Утомленное бессонницей сознание медленно падает в туманные объятия Морфея.

***

Когда Август вернулся, Дима еще спал. Хольт сел у края кровати, стараясь не потревожить чужой сон. Сейчас схожесть с котенком была поразительной. Дима сжимал одеяло и обнимал подушку, прижав к груди колени. Август наклонился, разглядывая невинное лицо. Гладкий расслабленный лоб, пушистые ресницы немного темнее цвета волос, в меру пухлые губы. Ангел, спустившийся с небес и спасший его жизнь. Кто бы мог подумать, что поездка в Санкт-Петербург преподнесет ему такой подарок? Кто мог знать, что провал в испытании из-за вышедшего из строя дрона, его самое отвратительное поражение, принесет ему сначала сочувствие и восхищение в чужих серо-зеленых глаза, а потом и безоговорочную, безвозмездную поддержку? Если бы он верил в судьбу, то он бы молил ее во всех параллельных вселенных быть низвергнутым собственным стыдом и ощущением бессилия, чтобы потом познать самое пронзительное и прекрасное чувство из всех. Август коснулся светлых волос, расчесывая пальцами спутанные от сна пряди. Он жил ради него. Дышал. Тонул в любви к Дмитрию Дубину. Пальцы скользнули по очертаниям лица. Август приблизился, прижимаясь губами к его лбу в долгом касании. Если бы не Дима, если бы не его спасение, где был бы Август, сломленный, разбитый собственной неудачей, изможденный презрением отца? С такой тяжестью вины и стыда он не прожил бы и до тридцати пяти. Дима заворочался в постели, просыпаясь, и поднял голову, подслеповато щурясь. Август забрал на прикроватном столике очки и одел их ему на нос, оставляя руки на висках. Дима смотрел на него так, что сердце сбивалось с ритма и в груди разливалось тепло. Дима облизнул пересохшие губы и приник к Августу в нежном поцелуе. Его солнце. Его душа. Его любовь. Август ловко высвободился из объятий, немного отдаляясь. Дубин смотрел на него с обидой. Август улыбнулся: — Сначала поедим. Я заказал доставку. — Ладно, — протянул Дима и продолжил обманчиво спокойным тоном: — Но потом не проси о пощаде. — Не буду. У нас вся ночь впереди. Август смотрел в серо-зеленые глаза Димы, полные предвкушения, и у него перехватывало дыхание. Да, у них впереди была целая ночь.

***

Кто мог знать, что молнии, срывающиеся с пальцев, однажды перестанут больно жалить, а карие глаза, темные от ярости в их первую встречу, сейчас будут источать любовь? Наверное, судьба.