Ненадежный человек

—Жить будешь здесь.–пророкотал голос Вадима Сергеевича у меня над ухом.  Кивнув глупым болванчиком иду вперед и дергаю старую деревянную дверь. Отпирается. Не снимая кед прохожу сени. Вадим Сергеевич за мной. Даже не поворачиваюсь. Знаю, идет.  По звукам. На ходу снимает подбитую, черным мехом кожанку и кидает на хлипкую лавку в углу, жалобно заскрипевшую под весом его утепления.  Останавливаюсь и морщусь. После той тишины все слишком громко. Любой шум выдавливает виски. Даже дышать иногда не хочется. Уж слишком громко это у меня выходит. Сергеевич усмехнувшись хмыкает, не извиняется. Беззлобно так, что даже и не трогает. Как отец в детстве, утром наблюдая за моей не выспавшейся игроманческой физиономией в который раз плюнувшей на здоровый сон, из под черно-белой газетенке.  Больно. Иду дальше. Ничего не говорю. Двери смазаны и на том спасибо. Не скрипят. Сам не раздеваюсь. Холодно. В последнее время что-то зябну часто. Хотя живя в нашем регионе и не мудрено. Середина августа на дворе, а цельсия в городе не дотягивает и до одиннадцати. Про это домишко и территорию вокруг вообще молчу. Тут наверно и до шести не доползает. Лес все таки.  Хотя почему домишко. Приличная дача. Сергеевич за нее по-любому, в девяностых спину как битюг гнул.  Деревянная, да. Но вон как обставлена. Красный ковер на полу, мебель резная: пару стульев, небольшой обеденный столик и кухня на всю стену с парой тумбочек на которых когда-то ютились цветы. Не бедно.  Остановившись поворачиваю голову на окно. Оно большое. На фасадном подоконнике точно будет удобно сидеть. Жаль снизу батареи нет, холодным будет.  —Даже и не думай. Тройной стеклопакет, не получится. Басит он хмуря широкие темные брови. Заметил взгляд. Молчу и криво улыбаюсь. Да так что растресканные губы еще чуть чуть и точно закровят. Говорить с ним сейчас не хочется. Доказывать, что вообще-то не об этом подумал тоже. Молюсь на то чтоб он понял все сам.  Краем глаза замечаю плетенный выцветший диван. Не боясь испачкаться подхожу к нему и тихо сажусь. Сергеевич обо всем позаботился, в доме идеальная чистота.    Обутым носком давлю на белый задник обуви пытаясь стянуть. Получаеться не с первого раза. Мелкая грязь прилипшая к обуви размазывается по зеленому брезенту. Да и пусть. Второй кед стащил с ноги рукой.  Лениво. Все тело после долгой экстремальной поездки по лесному бездорожью, просто молит об отдыхе. Так хочется прикрыть глаза хотя бы на пару минут, развалиться поудобнее и уснуть. Вместо этого притягиваю ноги поближе к груди и наблюдаю за Сергеевичем. Спать днем нельзя, Игнатьев запретил.  Он когда-то успел снять обувь и принести дрова. Смотрю на него заматывающего волосы в хвост с вопросом.  «Зачем здесь дрова?» Ловя мой взгляд он не определенно махает на дверь. Понятно. Привычно отопления здесь нет. Топиться будем камином. Он как я понимаю в зале. Там наверное после и размещусь. Вещей у меня не много, сам я тоже не шибко большой, дивана хватит.  Главное чтобы было тепло и чтоб Сергеевич разрешил. Залипать у телевизора он любит. Это я еще с детства помню. А о том что он тут есть, даже и думать не стоит. По любому стоит.  Хотя, возможно на втором этаже этой избушки, для ее хозяина все же найдется еще один зал. И в этом случае если обнаружиться нехватка техники , телевизор я готов разрешить мужчине взять наверх с собой. Он мне все равно не нужен. Лишнее шумящее бельмо на глазу.  Провожаю его взглядом до сеней и обратно несколько раз. Сначала он несет пакеты с продуктами из местного заправочного ритейла, потом две спортивные сумки и зачем-то еще дров.  Помогать не решаюсь. Все еще сижу молча и смотрю.  Продукты через несколько минут под легкий шум раскладываются по шкафам и помещаются в холодильник. Овощи, чрезмерно дорогие от не сезона фрукты, крупы, макароны, яйца. Все это как то оживляет стареющую кухню.  После Вадим Сергеевич открывает дверку в зал. Несет дрова с кухни в два подхода.  Комната за его спиной не шибко-то и видна, да и рассматривать ее пока не хочется. Молча продолжаю пилить мужчине спину.  —Замерз?–поднимая сумки спросил он.  —Да, здесь ужасно холодного.– почему-то шепчу я переведя взгляд с него на ковровый узор слегка ерзая.  —Сейчас разведу огонь, а пока на.– две черные сумки летят ко мне.  Крепко зажмуриваю глаза прижимаясь к коленям ближе. Секунда, две, шум проехавшейся по половицам ткани, и я ждя пока в голове утихнут последние отголоски этих звуков через несколько продолжительных секунд открываю глаза.  Зло смотрю ему в лицо надеясь увидеть там хоть каплю раскаяния. Вожу глазами и не нахожу. Подтягиваю к себе сумки.  Вадим Сергеевич кинул их первоклассно. Так чтобы они точно не попали в меня, но встрепенуться заставили. Заботливо, но злит.  —Я пока пойду и разведу огонь, а ты открывай и одевайся. Все выбиралось под твой размер, не подойти не должно. Как закончишь заходи.–повторил он уходя в зал.  Смотрю на сумки. Изначально я думал это его, и все бы хорошо, но теперь возникли вопросы.  Кладу сумку на колени и хватаюсь за бегунок. Мерзкий быстрый бжик и сумка открыта.  По одному вытаскиваю из нее вещи. Темно синий, зеленый, серый, красный и множество других свитеров лежали аккуратно сложенные в сумке. Приподнимаю брови чувствуя легкое недоумение. Быстро открываю вторую.  Нижнее белье, вязанные носки, майки, черная шелковая пижама и штук восемь штанов. На всей это одежде бирки. Провожу по ним руками и вдыхаю. Пахнет вкусно. Не медикаментами и въевшемся запахом спирта. Чистой новизной.  Аккуратно разрываю хлипкие бирки и снимаю больничную робу. Хватаю первый попавший под руку свитер и стараясь не смотреть на себя через прибитое старым гвоздем к стене, зеркалу одеваю его. Не знаю что там, но догадываюсь. Худые руки с исколотыми медсестрами сеточками вен, глубоко в лицо западающие когда-то яркие живые глаза, тонкая рыбья кожа отдающая синюшностью и выпирающие ребра.  Хороша картина, да не полюбуешься. Жалко.  Куртку оставляю на диване вытащив телефон, она мне еще пригодиться. Меняю оставшуюся одежду на новую, кидая ее на пол. Ей его только и мыть. Особенно после моих грязных ног. Растирая замерзшие запястья поднимаясь и подхожу к двери. Прислушиваюсь. Тихо трещит камин, а Сергеевич что-то очень недовольно рычит в трубку. Жду пару минут пытаясь понять о чем диалог, но так ничего и не поняв вхожу внутрь.  —Оделся?– спрашивает он, впиваясь в меня глазами и засовывая телефон в карман синих джинс.  Киваю отводя взгляд. Зачем спрашивать? И так ведь все видно. Смотрю на камин. В нем весело колышется желтое молодое пламя издавая тихий, приятный, щелкающий звук. Просканировав меня взглядом от макушки до глупых вязанных носков с елочками, удовлетворенно кивает сам себе.  —Садись, поговорим.  Ненавижу этот тон. Он никогда не приносил ничего хорошего. Спокойный такой, но как будто пригвождающий к полу. А с голосом Вадима Сергеевича так еще хуже. Каждое его слово звучит как приговор.  Садиться сейчас и говорить с ним не хочется. Не после этих слов. Оглядываясь на него привалившегося мощной спиной  к стене, иду на диван. Тело от его провожающего взгляда передергивает. Такое чувство будто меня на мушке держат. Не хочу, но надо. Отступиться сейчас, когда есть риск опять вернуться в больницу и прожить там всю свою оставшуюся жизнь под присмотром лживо-сердобольных врачей и кучей психов, глупо. Один разговор, и считай свобода, ограниченная, но она. Нельзя сглупить. Не с дядей Вадимом. Не сейчас, когда он уже мне ничего не простит. В детстве было можно. Сейчас нет.  Сажусь на мягкую седушку и смотрю на него старательно избегая взгляда глаза в глаза. Он ждет пару минут и выдыхает. Ну все. Начинается.  —Дрова подкидываешь каждые два-три часа если чувствуешь, что тепло ослабевает. Если дрова заканчиваются в комнате идешь в сени. Там нарублено еще. До завтра должно хватить. Приеду нарублю еще, заодно привезу лекарства.  —Вы не останетесь? Я думал вы будете здесь со мной.–перебивая его вскидываю голову.  Горло от страха пережимает. Я буду тут один? В кишащем дикими животными лесу за тысячу километром от людей и цивилизации? Без помощи? —Слишком много думаешь.–грубо бросает он смурнея. —Нянчится здесь с тобой, я не собираюсь. Дел слишком много. Завтра все что нужно принесу и буду приезжать уже раз в неделю. Привозить продукты. Все остальное время будешь проводить сам с собой. Думать и познавать дзен. Тебе полезно. Если что-то будет нужно в течении недели будешь писать на бумажке и давать мне. Буду привозить. На улицу дальше крыльца не выходи, замерзнешь на смерть. Готовить себе будешь сам. Книга с рецептами у плиты. Бойлер там же. Захочешь помыться включишь в розетку. Телевизор.– он кивает головой в сторону старого ящика.—Работает. Но иногда не ловит. Надоест смотреть возьмешь книги. Они наверху. Первую ночь поспи здесь, пока дом не разогреется, а потом можешь идти наверх. Там камин тоже есть. Завтра растоплю.  Слушая его инструктаж тихо волнуюсь. Не хочу оставаться один. Страшно. Попросить его остаться? Хотя бы сегодня. Но зачем?  Он не останется, я знаю. Я лишь больничный паяц и сирота, а он хозяин больших предприятий, счастливый муж и отец. То, что он сейчас делает для меня итак жирно. Большего просить нельзя.  —Понял меня?–спрашивает он подходя к дивану.  —Понял, Вадим Сергеевич.–согласился я начав исследовать свои руки.  Коротко отстриженные ногти, уродливые желтые синяки на внешней стороне от капельниц и мелкие расковырянные заусенцы на длинных пальцах. Вот и вся картина.  —А теперь отдай сюда телефон, серьги, часы и цепочку. Замираю. Шесть часов назад все это дело мне только вернули. Непонимающе смотрю на него. Часы, сережки– это ведь подарки Иры. Зачем они ему? Это намек на то что я и её не достоин? Типо ты моей дочери больше не ровня? Теперь даже носить ее подарки ты Алекс не должен? А телефон зачем? Если он его заберет я в случае чего даже не смогу связаться ни с кем.  Боится убегу? Только вот куда? Дома у меня нет. Денег на такси тоже, место куда он меня привез я никогда в жизни не видел и объяснить таксисту не смогу. Поросить помощи кроме него у меня некого. Все друзья еще год назад разбежались. Так зачем?  —Здесь лес, а я один. Может не стоит забирать у меня телефон? Я все равно никому кроме вас не позвоню. —Нет, Шура. Давай его сюда.– он протягивает свою большую теплую ладонь ко мне и я сдаюсь. Под желудком что-то больно натянулось, и в тот же миг с хлопнулось. Лимит возражений на сегодня исчерпан. Завтра попробую еще раз. Может разрешит. Вытаскиваю из кармана железное яблоко и даю ему. Сергеевич сует его в карман джинс к своему телефону и ждет продолжения.  Снимаю серьги гвоздики с дарами смерти. Ирка мне их подарила после просмотра с ней Гарри Поттера. Мелкие, из стали нержавейки. Они мне очень нравились. Я редко когда менял их на другие и всегда питал к ним особую нежность.  Сняв и сжав их в руках на прощание, отдаю.  Часы тоже ее подарок. На наш последний Новый год. Я ей тогда вроде шарф подарил красный такой от Vassilisa, а она мне часы. На тонком ремешке ручной работы. Счастливое было время.  Так же кидаю на них последний прощальный взгляд и передаю Сергеевичу вместе с цепочкой, отворачиваясь от него.  Обидно. Я только получил свое обратно, а его уже забирают.  —Молодец.–тепло хвалит меня он.  На мою голову приземляется теплая лапища, пару минут треплющая отросший волос. Приятно.  —Я приеду завтра, Шура. Попытайся сейчас не уснуть. Помни что сказал Игнатьев.  Молча киваю ему не в силах поднять взгляд, а он разворачивается и уходит. Скрипят половицы и через пару минут закрывается старая дверь.  Теперь я здесь точно один.