Зависимые

— Прошу вас, скажите мне правду! — встрепенулась я. — Девушка, вам сейчас лучше не нервничать и перестать ерзать, — раздражённо проговорила женщина, — вы только пришли в себя, — укладывая моё тело обратно на койку. — Я должна знать! Немедленно скажите мне, что с Эмиром, или я прямо сейчас, на ваших глазах совершу поступок, который останется на вашей чёртовой совести. Я пробыла в девяти кругах ада, пока находилась под дурацкими машинами жизнеобеспечения или бог знает чем ещё, и боролась. Я вернулась в этот мир не для того, чтобы вы не могли просто сказать мне, что стало с моим другом! — от собственных криков голова, которая только-только начала соображать, стала снова пульсировать. Медсестра по имени Зоя сжала губы в одну тонкую линию, а после постучала по железному краю моей временной кровати. Такой расклад ей точно не нравился. В то время я углядела заветную бутылку воды и схватила её, как самую важную в этом мире вещь, жадно отпивая добрую половину. — Этот парень находится в тяжелом состоянии и если бы не ваш героизм, он бы давно уже скончался, — наконец произнесла женщина и, даже не дожидаясь моего ответа, быстро убежала в коридор, решая не испытывать судьбу. Я с шумом опустилась на белоснежную постель, не в силах попытаться остановить ее, чтобы узнать больше подробностей. Глаза предательски защипали, в горле стало совсем сухо, а мысли покинули трещащую по швам голову. Слёзы медленно скатывались по щекам и я не понимала, почему. Ведь он жив. В тяжолом состоянии, но жив. Ему помогут. Мне помогли и я справилась, значит он точно должен справиться! Эмир похож на того, кто со всем справится. Время тянулось так долго или, может, мне так казалось — но солёные слёзы уже засохли на покрасневшем лице, а жар коротко пробежался по всему моему телу. Когда я это поняла, дверь уже открылась, а вместо той медсестры Зои появился высокий темноволосый мужчина, который глядел на меня с приятной улыбкой. Это совсем не соответствовало моему внутреннему потрепанному состоянию. — Меня зовут Виктор Алексеевич, я ваш лечащий врач и спаситель. Как вы себя чувствуете? — поинтересовался он, усаживаясь на стульчик возле кровати. Я издала скользкий смешок и свободной рукой протёрла лицо. — Прекрасно. Уже требую выписку и хочу, чтобы меня встретили с кучей воздушных шаров, крича всей толпой поздравления. Мой сарказм только усилил улыбку доктора и тот, достав из кармана разноцветный блокнот, стал что-то записывать. — Что вы делаете? — спросила я. — Пациент номер двадцать пытается отшутиться, имя пациента всё ещё неизвестно, — в такт своим движениям ручкой говорил док. Он смеется надо мной? — Мне, разумеется, не жалко имени, я совершеннолетняя и родителям вы конечно не позвоните, но у меня всё равно нет с собой документов. И мне не нужны проблемы. — Тогда нужен кто-то, кто привезёт ваши документы. — Вы не поняли, у меня вообще ничего нет. Даже телефона. И я не помню ничьи номера. — Или мы просто пробьем ваше имя по базе, — словно не слыша меня, ответил мужчина. — Но у меня передозировка. Нельзя обойти это всё как-нибудь стороной? Не знаю, деньги… Что вы хотите? Я знала, что никаких денег у меня сейчас нет, но у меня есть Саша и она, я уверена, точно помогла бы с этим. Если бы только брала трубку и мне бы было с чего позвонить. Доктор изумлённо оглядел меня с ног до головы, а после как-то неопределенно покачал головой. — Я понимаю, тебе хочется развлекаться и ты думаешь, что если придут проблемы, то от них можно легко откупиться. Только, Варвара, мне бы хотелось, чтобы ты поняла, когда твой друг борется, также как и ты, со смертью, проблемы не всегда можно решить материально. Я могу вбить в базу несчастный случай, что тебя накачали, мне это ничего не стоит, только в следующий раз, когда ты будешь употреблять, ты должна помнить, что стало с Эмиром. Ему двадцать, он совсем один, без родителей и родственников, наркоман, а теперь у него поражён мозг и только от него зависит, сможет ли он победить свою смерть или нет. Мы сделали то, что было в наших силах, а дальнейшее развитие зависит лишь от него. Твоё здоровье покрепче здоровья парня и это даже удивительно, что сейчас в состоянии говорить именно ты, но я всё же надеюсь, что и он сможет. — Откуда… — Я уже осведомлён о том, кто ты. Просто было интересно понаблюдать за реакцией пациента с зависимостью. Подруга Эмира приходит сюда каждый день и даже замолвила за тебя словечко. Я могу позвать её, если нужно. Только ненадолго, в два часа у тебя процедуры. Мои глаза округлились, когда память снова выдавала мне картинки последнего дня. Лейла? Разве она бы «замолвила за меня словечко»? Но выдавить из себя я смогла только один короткий кивок, а потом пронаблюдать за тем, как доктор уходит. Почему-то сейчас мои мысли запутались в один огромный ролик проблем и вопросов, который предстоит раскатать и понять. Лицо Лейлы и её внешний вид говорили сами за себя: очевидно ужасный трёхчасовой сон, если не меньше, который чувствителен настолько, что по большей части ты ворочаешься и бесишься от каждого шороха; растрепанные волосы, осыпавшаяся косметика и, возможно, я даже ошиблась со сном. Может быть, она не спит вовсе, или делает это в больнице, сидя в кресле, но тогда почему доктора не отправили её спать? Она настолько упёртая или наоборот, ей совсем плевать на себя? Девушка тихо приземлилась на то же место, где пару минут назад сидел доктор, так и ни разу не посмотрев на меня, так что я решила действовать сама. Даже с учётом сильной слабости и изнеможения я не могла сейчас лечь отдыхать и расслабляться я бы элементарно не смогла. Сделав пару финальных глотков воды, буквально последних, я отбросила бутылку в сторону, совершенно не заморачиваясь с тем, что не попала. Зато Лейла подняла на меня свой обеспокоенный взгляд, только излучал он вовсе не какую-либо ненависть, зависть или злость. Нет. Взгляд полный печали и нескончаемой боли. Ей невероятно больно и она даже не пытается казаться сильной. Она будто уже потеряла надежду и веру в то, что всё будет в порядке. — Мне казалось, тебе не очень понравилось, что я была в тот день с Эмиром. А теперь, как раз после того дня, он находится в больнице и я… очнулась, а ты что-то сказала доктору и я не понимаю, совершенно не понимаю, почему, говорить и вспоминать про Эмира было ужасно, тут как ни крути и как бы мало мы не были знакомы, я уже успела проникнуться к нему, как к человеку. И как человек он был чертовски хорош. И есть! — Я злилась. Сперва на себя, за то, что убежала и оставила вас, потом на Эмира, за то, что он запал на тебя, а потом пришла и твоя очередь. Каждая клеточка моего тела кричала о том, что именно ты принесла ему несчастье, что именно из-за тебя он превысил норму и случилось такое… Эти несколько дней я ненавидела тебя так сильно, что стала копаться в этом слишком много. Я поняла, что Эмиру было хорошо с тобой: один его взгляд в твою сторону говорил многое, и поверь, я знаю, о чем говорю. А потом я увидела запись, запись с его телефона, который я спёрла здесь, в больнице. Эмир всегда пытался запечатлеть каждый счастливый момент, даже когда был уже не в состоянии, всегда пытался, даже если потом ничего не понимал, улыбался. А его улыбка дорогого стоит. Знаешь, Эмир из тех позитивных мыслителей, у которых у самих всё идёт не так гладко, но которые пытаются изо всех сил помочь каждому. Иногда я презирала эту черту в нём, ведь зачем, если тебе нужно заботиться о себе и близких, — Лейла с грустной улыбкой смотрела в окно и всё говорила, а я, в свою очередь, с интересом слушала каждое её слово, в то время как моё сердце с болью сжималось. — Прости, увлеклась. Я хотела сказать, что на тех видео с тобой он всё время улыбается и невооружённым глазом видно, что ты сделала его таким, а не таблетки, которые вы так хорошо наяривали. Эмиру часто не помогают для настроения даже наркотики и, я думаю, что он бы не хотел, чтобы я уничтожила тебя сразу по пробуждению. Тебе очень повезло, как говорят врачи. И я хочу сказать тебе отдельное спасибо за то, что в том состоянии, в котором ты была, попыталась ему помочь. Если бы ты просто уснула, кто же знает, что бы стало с вами двумя? А доктор… хотела предложить ему денег, но он отказался, однако всё равно помог. Лейла закончила говорить и я заметила в её глазах пелену из слёз, от которых она пыталась отмахнуться. Я не выдержала: попыталась нормально приподняться и дотянуться до темноволосой, чтобы просто обнять. Я не привыкла делиться нежностью и поддерживать кого-то так, как я это делаю последние несколько месяцев жизни, но оказывается, это невероятно греет душу. Девушка пошла мне навстречу и я обвила её двумя руками так, как это позволяла ситуация. Убирать все препараты ради объятий, конечно, может и милый поступок, но вместе с этим ещё и очень глупый. Лейла зарыдала мне в плечо, а я, словно последовав её примеру, снова позволила беспощадным слезам покатиться по лицу.

***

Лейла и я очень сблизились за тот период времени, пока мы с Эмиром находились под наблюдением в больнице. Прошла целая неделя, а я жила в этом месте, отлично и правильно питалась и всё бы хорошо, за исключением двух факторов. Первый — Эмир так и не пришёл в себя, а увидеть нам его не дают. Второй — моё тело, мой мозг и мой разум твердят мне о дозе, напоминают о счастливых минутах жизни, когда ты под чудесным действием веществ. Но каждый раз, следом за теми воспоминаниями, я также вспоминаю Эмира. Моего друга, который, возможно, умрёт, а возможно и выживет. Виктор Алексеевич сказал, что его сердце почти остановилось, когда врачи привезли нас в больницу, и пришлось постараться, чтобы оно начало стабильно биться. Иногда мне начинает казаться, будто я порчу людям жизнь, и буквально всем, кто в ней появляется. Мой организм полностью очищен, но чувствую я себя по-прежнему не очень. Нет прежнего недомогания, все витамины в норме, однако мой мир был заверчен вокруг наркотиков и это осталось неизменным. Каждый день Лейла рассказывает мне разные истории, и в некоторых из них фигурирует Эмир. Как только я слышу его имя, то вынуждаю себя прокрутить тот день в своей голове ещё раз. Я делаю это, когда остаюсь одна, делаю это, когда слышу любое упоминание о нём, чтобы корить себя за то, что я никогда не вижу никаких рамок. Я понимаю, это как с пивом выпил один стакан, потом ещё три, потом ты пьян и можешь пить сколько угодно, пока не начнет тошнить. В случае с наркотиками, пока не начнешь умирать. Но не всегда так происходит иногда люди умеют понимать, что уже хватит. Ведь я подбила Эмира на очередную дозу и не раз! И даже не два! Почему мне удалось так быстро очнуться, а ему нет? Почему надежда так мала и пытается ускользнуть из моих рук? Почему мои собственные мысли выставляют меня ужасной? Я правда такая? Эгоистичная, беззаботная, импульсивная, склонная к слишком необдуманным поступкам и… глупая. В свои девятнадцать я живу, как подросток, творящий всё, что только вздумается. Меня не отпускает ощущение, что если бы не наша встреча, Эмир был бы сейчас здоров и бродил бы где-нибудь за стенами этой больницы. Сегодня мы с Лейлой собираемся предпринять попытку нарушить правила, а именно зайти к этому ангелу в палату. Как я и говорила, ни добряк Виктор Алексеевич, ни кто-либо другой не пускает нас к нему. Раньше я думала, что в жизни всё происходит также, как в фильмах. Что разговор с человеком, который не в сознании, может помочь, что до него можно достучаться. Доктор говорит, что рано, но потом может стать поздно, и что тогда? С чего он взял, что наш приход вызовет у него огромный резонанс, который может усугубить его состояние, а не помочь? Разумеется, он специалист, но если бы все всегда слушали специалистов, этот мир был бы… совсем иным. Поэтому мы рисковали. Я глянула в окно, на солнце, которое опускалось вниз, на ярко розовый закат, на быстро двигающиеся машины, на далёкий лес… Где-то там то самое место, где я проводила кучу свободного времени, находя ту ауру волшебной и загадочной, опасной… Моё любимое место, которое стало единственным местом полнейшего одиночества и расслабления до появления Антона. Тогда я никогда не думала: вдруг переборщу, погибну, и никто не сможет помочь избежать этого? Я была на волоске от смерти более пяти раз, но разве это служило мне уроком? Разве я когда-нибудь после этих случаев пыталась завязать? Неделя, две? На сколько меня хватало? На сколько хватит в этот раз? Мне хочется вырвать каждый локон со своей бездарной головы, хочется опуститься в кислоту или перерезать себе руки, чтобы больше никогда не чувствовать это тягучее напряжение внутри меня, заполняющее каждый миллиметр моей испорченной души. Зависимость не пропадёт так скоро, но главное для меня не поддаться её влиянию. Иначе я потеряю себя навсегда. В отражении окна, позади меня, я увидела очертания силуэта: угнетающего, затемнённого, широко улыбающегося. Будто тени играли со мной, внушали страх. Я резко обернулась, учащённо задышав. Никого не было. Я одна. Мне просто померещилось. С коротким стуком в палату зашла Лейла, разом отвлекающая меня от всевозможных мыслей. — Готова? — с улыбкой спросила она, кидая мне чёрную кофту, которую я с лёгкостью поймала. — Будет тяжело, но нам нужно это. Лейла кивнула, а я тем временем уже переоделась. Чёрная одежда менее заметна, однако если мы попадемся, она никак нас не спасёт. Был уже вечер, а в это время обычно меняются смены дежурных и медсестер, так что всё сыграет нам на руку. Лейла ещё вчера выяснила, в какой палате находится Эмир, пока я разболтала доктора, который, похоже, был заинтересован в моей персоне. Хотя, вероятно, мне всего лишь так казалось. Я ожидала, что наш план будет более красочным, но всё оказалось так просто, что мы уже с лёгкостью дошли до нужного места, даже ни на кого не нарвавшись. И это удивительно, особенно с моими прекрасными способностями постоянно влипать в неприятности. Мы с Лейлой решили, что зайти к нему вдвоём будет… неправильно. Нам обеим нужно сказать ему многое, так что в компании друг друга не получится выразить всё так, как велит сердце. Моя подруга осталась в коридоре, а я с трепетом потянула дверную ручку вниз, чувствуя, как тяжёлый груз сваливается мне на грудь. Ком застрял в моем горле, когда я увидела его безэмоциональное лицо и услышала звуки кардиограммы. Уже начинало казаться, что я не смогу сказать и слова, не смогу даже сдвинуться с места. Мои шаги и звуки биения его сердца через кардиограф отдавались в глухой тишине, пока я не присела на корточки возле его кровати и не взяла холодную руку в свои ладони. — Привет, Эмир. Знаешь, я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, когда мне придётся прокрадываться к кому-то в палату и общаться с тем, кто не понимает и единого слова, не понимает, о чем я говорю, но… для человека, который это делает, я могу сказать, что это словно водить ножом по оголенному телу и делать это с грустной улыбкой на лице. Мы знакомы с тобой всего ничего, но тот день с тобой, наш, уверена, не последний день, был почти полностью счастливый. Ты невероятный: в тебе есть столько положительных качеств, которые я не смогла бы никогда найти в себе. Ты заслуживаешь лучшей жизни и мне жаль, что ты встретил меня на своём пути. Лейла рассказывала, что ты пытался бросить это, Эмир, но не мог, и поэтому просто поддерживал свою ломку, от которой не мог отказаться и потреблял каждый раз, чтобы не чувствовать мук. Как только ты придёшь в себя, я обещаю, мы вместе покончим с этим! Вместе, ты понял меня? Нет, конечно не понял, но как только ты очнешься, я повторю это. Как бы не было нам потом тяжело, мы сможем. Это стоит того, чтобы ты жил дальше, Эмир, — моё тело задрожало, из глаз уже минуту как лились слёзы, капающие на кафель, но я не смела останавливаться. — В первую встречу ты показался мне придурком, твой взгляд был таким пугающим, что я захотела больше никогда не встречаться с тобой. Я серьезно! Ты был жутким. Если бы я только знала, какой ты на самом деле, уже бы давно подружилась и ни за что бы не предстала перед тобой наркоманкой. И если бы я только знала, что может случится, то никогда бы не согласилась на твоё предложение расслабиться. Мне бы не хотелось уходить, не попрощавшись, но я должна сделать это, на тот случай, если ты… если ты умрёшь. Я уверена, что этого не случится, но знай, Эмир, ты один из лучших людей, которых я когда-либо встречала! И я бы возможно даже влюбилась в тебя, если бы не была уже влюблена. Не знаю, как так случилось, что ты привязал меня к себе, а Лейла говорит, что так со всеми. Она говорит, ты магнит для всех людей. Есть в тебе нечто такое… колкое. Ты сильный, и я верю в тебя, Эмир. Ноги подкашивались, но я всё равно встала и наклонилась к его лицу, нежно целуя парня в лоб. Теперь очередь Лейлы.

***

Белые стены сдавливали меня изо дня на день; мерзкая однообразная пища доставала, поэтому мне приходилось справляться с одиночеством и скукой смотря телешоу или бродя по всей больнице. Сегодня я пришла в наркологическое отделение, в котором, по сути, и должна была лежать сама. Становилось жутко, когда раздавались душераздирающие крики людей: тех, кто требует отпустить, тех, кто умоляет скорее их выписать и тех, кто умирает. Крики, наполненные болью и пониманием, что вот она — та самая кончина. От всего этого моя голова ходила кругом, было не по себе, но я, как и обычно, заставляла себя слушать и бродить именно здесь. Этот отдел стал моим «любимым», если так можно сказать, потому что тут я ощущала смерть, тут я могла взглянуть в глаза и своей будущей смерти, которая обязательно настигнет меня очень скоро, если я не перестану употреблять. Сколько я без наркотиков? Сколько я не пью, даже не держу губами сигарету? Я перестала считать дни своего нахождения в больнице, я перестала считать, что мне это необходимо. Виктор Алексеевич сказал, что я полностью здорова, и могу успешно выписываться, но я настояла на том, чтобы остаться на ещё чуть-чуть. Чёрт с этими белоснежными стенами, запахом крови, препаратов, смерти и вкусом больничной еды, если я могу в тихую прибегать в палату к Эмиру. После того дня, когда мы с Лейлой сделали это впервые, я смогла ощутить страх, что в один миг всё может оборваться. И мне захотелось посещать Эмира как можно чаще, наблюдать и следить за ним, ведь вдруг я смогу увидеть, как зашевелятся его веки и приоткроются сонные глаза. Я множество раз представляла то, как я буду счастлива, как я радостно побегу к доктору, который точно отчитает меня за моё нарушение. Конечно, Виктор Алексеевич пару дней назад разрешил мне приходить к Эмиру, но я всё равно делала это вечером или ночью, когда это было запрещено. К сожалению, моё регулярное посещение друга стало не только во благо его жизни, а также и во благо моего сна. Я не могла спать, зная, что там, дальше по коридору лежит он и как бы я не старалась, пока я не видела его лица, не могла уснуть. Меня преследовали силуэты, какие-то лёгкие видения, а сны были наполнены тревожностью и если раньше я бы с лёгкостью скинула это на наркотики, то теперь я не понимаю, с чего бы взяться этому всему. Порой мне казалось, что я теряюсь и застреваю в двух мирах реальном и нет, без возможности их различия. Я скидывала всё на стресс, который я испытываю каждый день, а причин для этого тьма: Эмир, депрессивная Лейла, мой мазохизм, направляющий меня на разные муки, плохой сон и масса размышлений. От всего можно убежать, кроме собственных поглощающих мыслей. Возможно, я схожу с ума? Или уже сошла? Лейла принесла мне свой старый телефон и прикупила новую сим- карту, чтобы я хоть чем-то себя занимала и была на связи, если будут какие-то новости. Я благодарна ей за то, что она сделала для меня и мне жаль, что я не могу отплатить ей сполна. Мои руки несколько раз набирали номер Арсения, который, как оказалось, я знаю наизусть и ещё пару раз мамин, позвонить которой я не осмелилась. Когда-нибудь это должно было случиться, и бегать от разговора с матерью глупо. Когда я нажала на вызов, послышались гудки, которые я считала, стоя у окна в своей палате и мои руки нервно почесывались, до тех пор пока не раздался родной теплый голос. — Да, кто это? — Мам, это я, Варя, — я старалась говорить уверенно, но почему-то только вздрогнула и пошире натянула улыбку, словно мама могла меня увидеть. — Господи, детка! Почему ты не звонила раньше? Чей это номер? У тебя всё в порядке? Как в новом университете? От тебя вечно никаких новостей, могла бы подумать хоть раз и обо мне! — Ну мам, — засмеялась я. — Прекрати, ты же знаешь, у меня всегда всё замечательно, плохие ситуации обходят меня стороной, даже не приближаются. Это мой новый номер, недавно у меня украли сумку, а там и телефон, и деньги, и карта… А как дела у вас? Неужели вы с папой сами ни разу не звонили мне? Мои последние слова прозвучали немного обиженно, а мама вздохнула. — Ты сама просила, чтобы мы не названивали. Всё произошло так неожиданно, ты приходишь, говоришь про обмен студентов, что ты очень хочешь такой опыт, начинаешь собирать вещи, и я сперва даже хотела принудить тебя остаться, но ты словно была не в себе и заладила: мне нужно, мне нужно, мне девятнадцать, я могу решать сама… Да и твой отец сказал, что это действительно хороший опыт и вообще сейчас это востребовано, поэтому я не стала возражать. Мы звонили тебе на днях, а ты не брала трубки. Ну, знаешь, ты и раньше делала также. — Прости, — неловко выдала я, так и не вспомнив ту ситуацию. — С папой всё в порядке? Я так давно не слышала его голос. — Он как обычно старается расширить бизнес и стать известным всему миру, углубился в политику. Не знаю, куда ему развиваться больше, но ты же знаешь своего отца, упрямый и целеустремлённый самец, по-другому и не сказать, — влюбленно прощебетала мама. — Я рада, что всё хорошо. Действительно лучше, если я буду звонить вам сама, ладно? — Без проблем, если будешь звонить чаще! — Обещаю. Передавай привет папе, я люблю вас. — И мы тебя, детка. Я радостно откинула телефон на постель и плюхнулась на неё сама, расслабленно потянувшись с глупой улыбкой. Мне этого не хватало простых, уютных и домашних разговоров с семьёй. Это поднимает настроение не хуже всяких таблеток или десяти шотов. Я пролежала в кровати ещё несколько минут, прежде чем ко мне в комнату ворвались двое: встревоженный Виктор Алексеевич и поникшая Лейла. От их вида я медленно приподнялась, испуганно оглядев ещё раз. Лейла молча стояла в стороне, пока доктор всё приближался ко мне. — Есть новости. Сегодня Эмир очнулся, — начал доктор, растягивая слова как новую хорошую жвачку. — Прошло двадцать минут и парень стал биться в страшных конвульсиях, он не мог произнести и слова до этого, а в тот момент из него выскакивали нечленораздельные звуки. Мы пытались остановить этот внезапный приступ и всё, что смогли, это дать ему умереть без сильных мучений. Мне жаль. Док посмотрел на меня с нескрываемым сожалением и быстро скрылся за дверью, оставив нас с Лейлой наедине. Теперь из её глаз брызнули слёзы, лицо покраснело и уже стало опухать, в то время как я, словно не веря, замотала головой и схватилась за волосы. Шум в ушах только усилился, а внешняя картинка стала размываться и подтекать, словно следом за Эмиром сейчас уйду я. Дышать было так сложно, что я невольно поверила в то, что не помню, как нужно вдыхать воздух. Мой пронзительный крик разлетелся по всей больнице: такой отчаянный, полный едкой горечи и печали. Я кричала так долго, что не поняла, в какой момент голос совсем сорвался. В палату, где в угле рыдала Лейла, забежала женщина в белом халате и быстро мне что-то вколола. Вероятно, это было успокоительное. В горле неприятно закололо, а перед глазами всплыло лицо Эмира, которое окончательно меня уничтожило. Эмир мёртв. Я его больше никогда не увижу.