Непочтительность

      Маленькие деревянные и каменные постройки попадались на неровном пути, прорубленном самой природой среди скал. Рядом за горами и возвышающимися зелёными холмами раздавался громкий бурлящий звук. Насыщенный горный воздух и запах трав поступали в лёгкие, заставляя несколько долгих мгновений кашлять от непривычности этой чистоты и свежести после долгих недель, когда они пробирались мимо лошадиных стойл, кузнечных мастерских и тому подобного.       Дома пребывали в запустении, разрушенные временем и набегами редких воришек. В прежней Долине Целителей больше никто не жил. Уже очень и очень давно. Старые жители поспешили покинуть её сразу после случившейся много лет назад трагедии, облюбовав располагавшиеся ниже склоны, которые они уже ранее обошли.       — Вот, А-Сюй. То место, куда я хотел тебя привести.       — Только не говори, что тебе самому было не интересно. Всё же… ты здесь родился, А-Янь…       Вэнь Кэсин сделал шаткий шаг назад, натянуто улыбнувшись.       — У моего А-Сюя, кажется, началось искажение ци, — хохотнул он нервно, — раз он меня больше не узнает. Я — не твой потерянный шиди. Не Чжэнь Янь. А всего лишь безликий призрак Вэнь. И я тебе это докажу, А-Сюй.       Позже, за две недели, что они пробыли в Долине Целителей, Кэсин разыскал всё, что осталось от семьи Чжэнь. Это были отрешённые действия, недостойные упоминания. Отослав Чэнлина заниматься готовкой и уборкой в один из ближайших и ещё неплохо стоящих домов, он не просил помощи Чжоу Цзышу, но делал всё перед ним. А тот молчал. Иногда подавал что-нибудь — ту же горлянку, чтобы промочить горло. И отыскал старый храм на пригорке, о существовании которого Вэнь Кэсин даже и не помнил... Слишком много лет прошло. Слишком мало времени он прожил здесь.       Всё собрав, он вместе с А-Сюем поднялся на пригорок, расположившийся между полуразвалившихся мелких каменных построек. И засел там в одиночестве на три дня, отправив А-Сюя вниз. Возвращаясь каждый день к нему и Чэнлину только под вечер.       Нельзя сказать, что он думал в тот момент о родителях, оплакивал их. Просто выбивал надпись. День за днем. Без стихотворных форм. Возможно слишком безыскусно. Но ровно и достаточно сносно в плане каллиграфии.       К концу третьего дня он спустился вниз, схватил за руку ничего не понимающего Чжоу Цзышу и повёл за собой туда: обратно, к маленькому храму с отдельно стоящей пагодой-печью для сжигания ритуальных денег. И потрескавшимся надгробиям. На одном из них, целом и чистом, новом, была свежая надпись:

«Гу Мяомяо, преданная своему делу целительница.

Чжэнь Жуюй, целитель и защитник её и всей Долины.

Чжэнь Янь, их сын».

      — Никакой я не Чжэнь Янь. Он — там. Можешь посмотреть на своего шиди. Так что, если не веришь — не побоюсь осквернить их посмертие. Хотя, с тем, что от них осталось, там и осквернять, по сути, нечего.       Не реагируя на жестокие слова, Чжоу Цзышу стоял со стеклянным взглядом, смотря на совсем недавно выбитую надпись. Всего с мгновение выпал в прострацию, моргнул — и вновь принял безразличный, вроде бы, вид. Не обманулся резким тоном и насмешливой манерой речи.       В Долине было прохладно, наступали сумерки. Цзышу вздрогнул от неожиданности, когда на его плечи накинули тёплый плащ.       — Не жалей мёртвых, А-Сюй. Им уже всё равно.       Чжоу Цзышу медленно развернулся к нему.       — Мне жаль, что ты был свидетелем их… гибели. Просто я думал, что ты захочешь попрощаться. Как полагается. Прежде чем мы пойдём дальше.       Вэнь Кэсин с горечью взглянул на безмолвный камень.       — Я их толком и не помню. Не о чем сожалеть.       Но он помнил. Как мама поутру распускала волосы, освещаемые лучами проснувшегося солнца, а отец проходился по ним нефритовым гребнем. Помнил, как они все вместе пили чай. Помнил, как не хотел учиться, когда отец показывал свою технику меча. Потом ему пришлось воспроизводить её по памяти, подавленной супом забвения. Как мама перемалывала травы, а он, будучи ещё совсем несмышлёным мальцом, помогал ей собирать их в маленькие глиняные горшочки. Как они вместе готовили еду в жаровне, которую отец растапливал.       Помнил мамины оголённые лопатки, выпирающие из месива спины, и проткнутое мечом тело отца. Как сам уподобился голодному призраку, отведав его плоти, чтобы другие призраки, пришедшие по их души, его не убили... Тогда он похоронил себя. Не было больше Чжэнь Яня. Он умер там, со своей семьёй. Глупый наивный мальчик, отлынивающий от учёбы и порой помогающий матери с травами для целительских дел и стряпнёй по кухне. Мог ли тот ребёнок вырасти жестоким призраком? Однозначно нет.       Он повёл Чжоу Цзышу в домик на окраине деревушки, раскинувшейся между гор и скал. Старый, ветхий, с осыпающейся по низу кладкой. Один из немногих, что выстоял вьюги, года, дожди и отсутствие людей, которые бы его залатали.       Закрывающие окна рамы с промасленной бумагой были порезаны. В дальней комнате сохранились лишь высокие перегородки, которыми их можно прикрыть от порывов ветра. Главный проход в дом выломан — даже дверь не закрыть толком. Воры давным-давно забрали всё ценное, не оставив и медного таза. Да даже соли.       Найдя свечи, Кэсин зажёг одну из них и проверил вместе с Цзышу спящего в соседней комнате Чэнлина, уставшего от этой изнурительной поездки, в которой их юный ученик только и делал, что тренировался и приводил дом в порядок, чтобы они могли здесь хотя бы нормально ночевать.       Вэнь Кэсин утянул трясущегося от холода Цзышу в комнату. Не дал ему нормально раздеться: уложил прямо так на лопатки и лёг рядом. Почему-то не услышал привычных, ругающих его, речей от А-Сюя. Тот не шевелился, держал глаза закрытыми, размеренно дышал…       Так продолжалось некоторое время. Вэнь Кэсин никак не мог заставить себя уснуть, а потому просто следил за пульсом А-Сюя. И тот, хоть и был ровным, всё же выдавал, что Чжоу Цзышу тоже совсем не спал. Притворялся. Но не сопротивлялся, когда Вэнь Кэсин запустил пальцы под его внешнюю накидку, под ханьфу, нательный халат. Лишь слегка вздрогнул, когда он поддразнил его: склонился и коснулся языком шрамов от вынутых гвоздей. Потом Чжоу Цзышу вообще сделал вид, что ему щекотно, и отвернулся от него лицом. Открыв вид на соблазнительное бледное горло и больше не шевелясь. А-Сюй любил до последнего строить из себя неподвижную куклу.       Рискнув всё же чуть больше обычного поприставать к нему, Кэсин удивился, потому что…       Ни одного упрёка. На ласку языком и губами по горлу А-Сюй тяжело сглотнул, но продолжил упорно делать вид, что его тут нет. А на слабую попытку залезть в штаны — коротко дрогнул, но остался лежать на месте.       Сейчас Вэнь Кэсин был не готов упрашивать его слезами, как было в прошлый раз. Безусловно, это сработало тогда. Но вот…       Раскрыв ханьфу и нательный халат полностью, Кэсин ощутил на себе чужой взгляд, но не поднял глаз. Пускай Чжоу Цзышу и бывший глава Тянь Чуан, но он был Хозяином Долины Призраков. Самолюбие А-Сюя может пострадать, если он покажет, что заметил его слежку.       Всё ещё донельзя костлявый А-Сюй, тем не менее, оставался для него притягательным. Это худое тело, это тонкое лицо, не прячущееся за ужасными дрянными масками, манера речи или даже умение молчать так, что весь смысл в озвучивании его слов отпадал… Его завораживал этот человек даже когда просто лежал.       Не удержавшись, Кэсин всё же просмаковал возможность ещё раз провести пальцами по его плечам, шее, животу, устремляясь вниз. Увидел заинтересованно приподнявшийся член, качнувшийся ему навстречу. А под его хмыком тот дёрнулся ещё раз.       Он забрался на А-Сюя не целиком, боком, но возможно всё равно что-то ему прижал. Куда-то под колено впилась острая кость Чжоу Цзышу. Ухо тоже страдало: плечо господина Чжоу вместо подушки — практически как лежание на камнях. А в его жизни бывали камни и поудобнее.       Возможно сегодня он бы сумел добиться своего, и Чжоу Цзышу бы ему уступил. Как в первый раз. Но придавить его собой — это единственное, чего он в действительности сейчас хотел. Просто потому, что ещё не придумал способа окончательно с ним срастись.       Почти смеющееся тёплое фырканье в макушку невольно подвигнуло растянуть губы в слабой улыбке. Как и рука, лёгшая на плечо.       — Спи, чума ходячая.       Невозможно после этого было не укусить. Ведь так Чжоу Цзышу стал к нему ещё ближе.       После этого лимит терпения А-Сюя оказался исчерпан — тот сразу же шлёпнул его по голове. Но когда рискнул зализать укус, Кэсин был вознаграждён поощрительным поглаживанием.       — Ну почему ты такое наглое животное…       И хоть Кэсин знал ответ, но не видел смысла его в подробностях проговаривать. Равно как и Чжоу Цзышу сам всё прекрасно знал и понимал. Практически с самой первой их встречи.       На следующий день Вэнь Кэсин не планировал ничего. Ведь работа над табличками была закончена. Все положенные молитвы прочитаны, благовония воскурены, усопшие помянуты по всем заветам. Даже ритуальные деньги нашлись и были сожжены. Но ноги вновь привели его на пригорок под хмурым небом. И он долго не решался уйти.       Раздумывая, он глянул вниз. За затеняющими всё деревьями было смутно видно, как по заросшей молодой травой и утопающей в грязи просёлочной дороге, по которой не ездили теперь даже редкие телеги, шёл А-Сюй. За ним.       Подъём в гору после дождя занимал добрых полчаса. Вода размыла уходящую ввысь тропу. Изредка угадываемые ступени, выбитые прямо в земле, были не в лучшем состоянии. И подниматься при такой погоде, равно как и спускаться, было трудной задачей даже с первоклассным цигуном.       Вэнь Кэсин понял, что ещё не сделал, а потому отвернулся от фигуры А-Сюя, который озирался по сторонам, но всё ещё пока не звал его.       Камень с именами был всё так же безмолвен к нему, но у него впервые появилось, что сказать.       — Пускай я никогда не продолжу род и я не приведу в дом жену, но у меня есть тот, кто знает моё сердце.       Чжоу Цзышу помнил его родителей, хотя даже никогда не видел их вживую. Кто-то, помимо него самого, хранил память о них в этом мире. Их историю.       Конечно он не влюбился в А-Сюя с первого взгляда. Тот просто выбивался из всего остального, что было перед глазами. И Кэсина захватило любопытство.       Но потом Чжоу Сюй, не зная его толком, ему посочувствовал. И позаботился о мальчишке Чжанов, ставшим невольной жертвой его мести. А сам сорванец… тянулся к ним двоим. Воспринимал как тех взрослых, которым можно было довериться. А-Сюй, когда считал, что никто не видит, смотрел на Чжан Чэнлина с такой теплотой, что добросердечный малец, узрей это, расстелился бы перед ним ковриком и разве что не вилял бы хвостом!.. Эта, вроде самая обычная, деталь трогала сердце Вэнь Кэсина, которое, после множества лет в Долине Призраков, никогда не должно было напоминать о своём существовании.       Всё казалось новым рядом с Чжоу Цзышу. Прикосновения, из-за которых часто бывали отбиты руки, тонко очерченные губы, которые изъяснялись изящно и вежливо, но всегда с отторжением, и они же — в противовес всему сказанному — целовавшие в ответ. А-Сюй был очень многогранным человеком. Боящимся орехов, но безжалостно разящим врагов. Дерзким на язык, но мягким — им же. Суровым и стойким с виду, но хрупким в душе.       А когда тот появился перед Се Ваном и заявил: «Ты посмел поднять руку на того, кто принадлежит мне?!»…       Раньше Вэнь Кэсин никому не принадлежал. Не в этом смысле. Не как человек, а скорее как... как вещь. Безумный Вэнь, устраняющий всех и каждого, ранее был лишь молчаливым слугой-питомцем, ожидающим приказов бывшего Хозяина Долины.       — Я — его человек. А он — мой. А-Сюй бы вам понравился. Тебе, мама, тем, что умеет вести себя в обществе, а тебе, отец… наверно, тебе было бы интересно обсудить с ним техники меча. Я не знаю… не знаю… — Вэнь Кэсин прижал пальцы к переносице и нахмурился, сбившись с мысли. В голове царил сумбур. Глупое это было желание: высказать всё бездушному камню. Но ранее он никогда этого не делал. Никогда не было возможности поведать отцу и матери о ком-то, кто полностью захватил его душу. Кто стал этой самой душой. Или, скорее, чем-то светлым в его жизни. К чему хотелось тянуться и быть… хорошим человеком.       — Мне бы хотелось вас познакомить, ведь... Мне повезло найти того, кто готов остаться с таким как я. Не уверен, что знаю, что надо говорить в таких случаях. Но желаю быть с ним рядом до тех пор, пока ему нужен. Хотя... по правде, даже не представляю, зачем ему сдался, — какой-то смутной частью сознания Вэнь Кэсин ощутил холод, но не мог перестать выговариваться. Может быть А-Сюй был прав, что ему это нужно: попрощаться. — Но пока он меня не прогоняет — я буду с ним столько, сколько возможно. Цзянху велик, и надеюсь, для нас с ним найдётся подходящее место, чтобы жить.       Из оцепенения во время исповеди его вывел звук шагов А-Сюя. Привычка быть настороженным никуда не делась даже спустя год после падения Долины Призраков. Он развернулся и разулыбался, когда неожиданно ему на голову нахлобучили доули.       — Что?..       — Если ты заболеешь, то обкашляешь меня, и я снова слягу.       Когда-то он думал, что это просто интерес и любопытство: слежка за бродягой. Потом — глупое желание затащить его в постель. Или и в самом деле влюблённость, которую он пытался отрицать. Жалея, что нельзя остаться в этом прекрасном сне: с ним рядом. В этом маленьком приключении-игре, где на кону стояла его собственная жизнь. Из-за чего всё казалось острее и ярче в разы.       Как-то незримо всё переросло в то, что он боялся называть «любовью». Однако его всё время тянуло к этому холодному лицу, которое ему нравилось выводить на живые эмоции. К этому человеку, который имел дурную привычку прятать свою красоту за масками: зримыми и невидимыми. Но каждую из масок-преград он с упорством разбивал. И как бы А-Сюй не пытался маскироваться, он видел его ясно. Как и эту красоту, которую, быть может, не каждый оценит. Но он замечал её в каждом броском слове, в каждом отточенном движении смертоносных техник, выполняемых им. Даже в том, как тот просто пил вино или плевался от брошенного в горлянку кусочка грецкого ореха. Что со стороны А-Сюя, не пожелавшего больше потом к ней притрагиваться, было довольно грубо и расточительно: он ведь поделился с ним самым вкусным!..       Красота сквозила даже в том, как Чжоу Цзышу со знанием дела третировал своего ученика, хотя, на взгляд Кэсина, порой и перебарщивал.       Но вот любовь… Вэнь Кэсин сам не до конца понимал, когда в полной мере её ощутил. Когда Чжоу Цзышу, защитив, вынес его на руках из Долины Призраков и потом выхаживал в ближайшей к ней деревеньке? Или это произошло многим после, когда он держал его за руку, пока из него вынимали гвозди? А может быть когда А-Сюй лежал в беспамятстве и восстанавливался: бледный, немощный, не имеющий сил защититься самостоятельно?..       Долина Призраков признавала только силу. Кэсин выжил лишь благодаря пониманию этого. И раньше ценил только её. Но, помимо силы Чжоу Цзышу, он увидел в тот момент в нём и уязвимость. Совсем иную, нежели ранее. Тогда у него впервые появилась возможность всё обдумать и взвесить.       То, что даже им самим ранее воспринималось глупой чепухой, которую он говорил, чтобы вывести из себя бродячего по цзянху главу Тянь Чуан, пускай и бывшего, оказалось, к его собственному изумлению, до жути правдивым. Он насмехался над Чжоу Цзышу, говоря о своих вдруг вспыхнувших чувствах, предлагал переспать хоть разок, практически впрямую признавая, что может хотя бы так насытится и утолит этот необъяснимый голод, который просыпался в нём при виде его истощенного гвоздями на три осени тела.       Он запускал руки под его ханьфу, бесстыдно трогал без разрешения, смотрел с ехидством на это прекрасное гневное лицо… и тихо мечтал быть просто Вэнь Кэсином, который и в самом деле забудет о своих словах после жаркой ночи весенних утех. Кто удовлетворится приглушёнными или, наоборот, громким стонами в ночи, и больше никогда не возжелает кого-то настолько сильно: до дрожи, до клятвенных заверений быть вместе до седых волос. До желания быть с ним и в жизни, и в посмертии.       Он слишком сильно вжился в эту роль или действительно жил ею всё это время. Потому что всё им сказанное, — вроде бы лишь для того, чтобы вывести А-Сюя из себя — приобрело такие яркие очертания мечты о спокойной жизни, что это начало пугать. Но держа потом дрожащего от полночных приступов А-Сюя в своих руках, ощущая всем телом его боль почти как свою собственную, Кэсин сокрушённо думал, что одной ночи всё же будет недостаточно.       Но думать — это одно. А вот полностью осознать вспыхнувшее в груди незнакомое чувство…       Когда же А-Сюй, после всех их злоключений, сдался ему, уже смирившийся со своим желанием никогда его не покидать Вэнь Кэсин как-то отстранённо понял, задумываясь о своих ранних глупых мыслях, что даже сотни или сотни тысяч ночей будет ничтожно мало. Да и жизни не хватит.       — Что ты стоишь столбом? Глядишь так, будто ранее никогда меня не видел!       Недовольно взяв его за руку, Чжоу Цзышу потащил его к спуску и потом помогал на самых тяжёлых и крутых его участках.       Бывший глава Тянь Чуан. Который наравне с ним в умениях. Который проиграл ему, а потому, по их неозвученной вслух договорённости, раскрылся перед ним. Отбросил своё ханьфу как защитные доспехи, как очередную маску, за которой прятался…       Пока Цзышу вёл его вниз, на склонах поддерживая за руку, хотя ближе к концу спуска в этом уже не было нужды, Кэсин перебирал в памяти их первую ночь.       Его А-Сюй стремился быть сдержанным, когда он сам пускал слёзы… в чём-то наигранные, а в чём-то, может, и нет. По правде, он сам не знал, были ли они искренни, но предпочитал считать, что всё было невзаправду, что они брызнули из глаз только для того, чтобы разжалобить Чжоу Цзышу, и тот позволил ему взять над собой верх.       — Телепаешься как черепаха, да что с тобой такое?... — Цзышу резко оглянулся и остановился. Кэсин по инерции продолжил шаг и врезался в него, спохватившись только когда его придержали за плечи.       Насколько сильны эти руки? Кэсин давно не проверял. Знал, что они с легкостью могли порвать простыни, как рвали их в ту первую и единственную ночь. Сжимались на них, дрожали, порывались заглушить лёгкие всхлипы из этих жёстких губ, которые сложились сейчас в узкую полоску от раздражения… или волнения. А после раскрылись, и мечущиеся в поиске ответа глаза странно блеснули, а рот исторг такой сладкий стон…       — Лао Вэнь?.. Ты… в порядке?       Было бы несомненно странно, если бы он сказал, как хочет его прямо сейчас.       — В полном, А-Сюй! Но мне нравится, какой ты стал заботливый и внимательный. Этот Вэнь, к сожалению, так продрог, ожидая тебя наверху… неужто ты прятал любовницу и потому так задержался? А ведь с виду благородный муж… — Кэсин подался вперёд, врываясь в чужое личное пространство, и прошептал ему на ухо, крепко цепляясь за руки: — Неужели ты понял, что только эта жена может быть рядом с тобой, и отослал разлучницу, осознав свои чувства?       Простояв в ступоре с мгновение, Чжоу Цзышу сбросил его ладони с себя и поторопился вниз:       — В доме уже натоплено, шевелись быстрее.       Глядя вслед этой ладной фигуре, Кэсин медленно выдохнул, пытаясь немного успокоиться. А потом улыбнулся: его родственная душа умела как нельзя лучше отличать зёрна от плевел. Порой становилось даже обидно: в своё время он столько старался пустословить, но А-Сюй каждый раз умудрялся вычленить нужное и отбросить всю чушь.       — А-Сюй! Подожди меня!       Ветхая постройка, которую Кэсин покидал без единого тёплого чувства в груди, встретила его приветливым жаром очага, тремя кувшинами вина и относительно целой посудой. Испечённые малюсенькие баоцзы были подгоревшими, куцый рис, судя по запаху и текстуре, переваренным, а взволнованный Чэнлин, раскладывающий по тарелкам еду — весь взмокший.       — Шишу! Шифу! — чертёнок резко отскочил в сторону, а пустой таз из-под риса выпал из его рук и звонко покатился по поцарапанному и просевшему деревянному полу.       Тихий хмык Чжоу Цзышу дал понять, что тот с трудом удержался от едкого комментария, но, несмотря ни на что, А-Сюй просто поднял упавшую посудину и поставил на место.       Чжан Чэнлин неловко улыбнулся, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Поправив ханьфу и присев на стул, Кэсин приглашающе махнул мальчику, чтобы тот последовал его примеру.       Долина Целителей была опустевшим и безлюдным местом. Кэсин ранее задумывался, почему никто не искал его родителей, но увиденное здесь и на ближайших склонах показало, что просто некому было этим заняться. Стариков, которые бы помнили целительницу и её мужа целителя-мечника, уже не осталось. Ему пришлось переворошить всю Долину. И есть вероятность, что далеко не везде, где надо, он побывал.       Дом, около которого всё произошло, он не нашёл или не узнал. Воспоминания о трагичном для его семьи дне мутные, зыбкие, болезненные. И на самом деле он не знал: под тем камнем, на котором старательно выбивал надписи, были именно его родители или всё-таки нет. Конкретно насчёт отца он не очень уверен. Но даже если и так… Если допустить, что те могли бы просто оценить этот жест, может быть они бы поняли, насколько важен для него стал…       — …Вэнь…       — Шишу! Всё настолько ужасно? — вся поза Чэнлина выражала стыд и раскаяние. Зависший с палочками над рисом Кэсин проморгался. Он ничего не успел попробовать. Встретившись глазами с Чжоу Цзышу, сидящим напротив — вновь увидел его встревоженный взгляд.       — Конечно нет!       — Тогда почему ты не ешь? — милое личико этого глупого ученика А-Сюя было слишком серьёзным. Настолько, что невозможно было смолчать. Но и прямо отвечать тоже не стоило.       Вэнь Кэсин — крайне непочтительный сын. Перед выбитыми самолично именами родителей признался, что у него никогда не будет потомства. А это — одна из самых страшных форм непочтительности. Но можно ли восполнить это тем, что он взял под своё крыло мальчика, который, в чём-то по его же вине, остался без семьи и дома?       Возможно, его родители, знай они обо всём, им совершённом, отреклись бы от него. Но что он ещё мог сделать?       — «Я вспоминаю, как с ним ночь провёл — Уж задремал, а ему никак не спится. Без просьб моих свой пояс развязав»…       Чжан Чэнлин, этот неоперившийся птенец, закашлялся и весь побагровел, будто его опустили в кипящую воду. Сидящий рядом с ним А-Сюй резко стукнул его по спине, и застрявший комочек риса был исторгнут маленьким ртом этого тонкокожего ребёнка.       Нет, Вэнь Кэсину это никогда не надоест: доводить их обоих до стыдливой краски на щеках, а мальца — ещё и до лёгкого заикания.       — Вэнь-шишу… Н-ну можно хотя бы не за столом…       — Ты просто ничего не понимаешь в поэзии. А ведь сейчас — весна, самое время проникнуться ею и её настроением. Почки набухают, тонкие прутики деревьев воспряли с зимы, становятся упругими и стремятся ввысь…       Чжоу Цзышу стукнул кулаком по столу, заставив посуду задребезжать. Кэсина же только позабавило его суровое с виду лицо, в то время как дёргающийся уголок губ чуть ли не кричал о том, что тот еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Может быть истерически или просто от безысходности. Даже такой, слегка разозлённый, он был самым прекрасным из всех мужчин, которых ему довелось видеть… Главное не напоминать ему о своей прежней разгульной жизни, ведь его муж не только очень благороден, но ещё и ревнив. А Кэсин был уверен, что Чжоу Цзышу — тот ещё ревнивец и собственник. Потому что если лопатки ему поведали о его красоте, то умение А-Сюя флиртовать прямо указывало, что тот не потерпит, если у его жены будет на примете кто-нибудь ещё.       Но его жена ныне весьма добродетельная особа. Кэсин теперь по праву себя считал таковым.       — Ешь уже молча!       — Как скажет дорогой муж, — кивнул Кэсин, наслаждаясь лёгким скрипом зубов.       Еда была неплохой, хоть и совсем без соли. Не изысканный стол, конечно, но всяко лучше, чем просто сидеть впроголодь. Мальца только нужно научить делать лепёшки, да специй сыпать побольше… Хотя он честно удивился, что им вообще было чем питаться. Возможно в раннем желании мальчика податься в пекари, когда у Чжанов оставались другие наследники, был смысл. Но сейчас это уже пустое...       Ужин закончился быстро, мальчишка собирался уходить спать, бурча, что устал от вечных тренировок и готовки. На что получил от своего учителя подзатыльник.       — За что?! — искренне возмутился тот, потирая ушибленную голову.       — Уподобляешься своему шишу: слишком много жалоб на пустом месте!       Кэсин указал пальцем на себя, приподнимая в лёгком удивлении брови. Он? Жалуется?       — Да-да, именно ты!       — Вот сейчас я несправедливо обвинён. Эта жена довольна своей участью быть подле тебя…       — Спать будешь в другой комнате.       — Это нечестно!       — Вот про это я и говорил!       Хихикнув, из-за чего Чжоу Цзышу на него подозрительно покосился, Кэсин по дуге обогнул его и едва услышал, как торопливо захлопнулась дверь в комнату Чэнлина. Подойдя вплотную, он завлекающе процитировал пришедшийся в пору стих:       — «Расцвели все цветы. Кто может, Тоскуя в весенние дни, Уйти ночевать Под шёлковый полог один?».       — Я не тоскую!       — Но тоскую я, А-Сюй… — Кэсин толкнул его к стене, тесня к спальне, и впился ему в губы.       Вэнь Кэсин — точно не Чжэнь Янь. Возможно они с Чжоу Цзышу когда-то в детстве и были знакомы, но Кэсин это не очень хорошо помнил. Не хотел вспоминать. Как и лица родителей, которых всё же любил и которые остались в памяти. Но они… даже если бы они его не благословили, это неважно. Важен лишь Чжоу Цзышу: уступающий его напору, дразнящий тем, как его пальцы вжались в ягодицу, важно то, как его зубы укусили за губу. Как тот внезапно оттолкнул его и тут же попытался ударить в солнечное сплетение, но Кэсин, распознав этот манёвр, перехватил его руки и поднёс к губам одну из них: со сжатыми в кулак пальцами. И те медленно ослабли, когда он их лизнул. Приникнув лёгким поцелуем уже к покорно раскрытой ладони, Вэнь Кэсин скользнул влажным касанием к запястью и дальше.       Пальцы А-Сюя задрожали от ласки языком по венам, выглядывающим из-под рукавов тёмного ханьфу, из его раскрывшегося вдруг рта вырвался тихий рваный выдох. Блеснули глаза, прикрытые в истоме…       Чжоу Цзышу, как и он сам — тоже животное. Опасное. Завлекающее в ловушку, из которой не выпутаться. Но самое страшное, что его жертва больше и не желала вырываться. Пока он того хотел, Кэсин будет с ним. До конца. Своего или его. И он же был тем, кто мог остановить Вэнь Кэсина.       — Прекрати и пойдём. Я устал.       Послушно отпустив его, Кэсин дождался, пока А-Сюй откроет дверь в маленькую комнату, которую они занимали, и заберётся, как был, в кровать.       Уже в ней Вэнь Кэсин снял с него все слои одежды: верхнюю накидку, среднюю, нижнюю, штаны… он много чего хотел с ним сделать. Отметить его собой. Проникнуть в его сердце и остаться там. Смотря на несопротивляющегося Чжоу Цзышу, который позволил себя раздеть и обласкал коротким прикосновением всё ещё затянутые одеждой его плечи, Кэсин постарался быть мягким в своём неистовом желании заполучить себе этого мужчину целиком и полностью. А по итогу просто лёг поверх, придавив собой, отчего А-Сюй слегка выдохнул ему в макушку и принялся перебирать его пряди.       — Что на тебя нашло? — тихо спросил он.       — «В дворцовых покоях скользит ветерок, ласточка мчит ко гнезду. Неразлучницы-утки дремлют в тёплом пруду. Благодатно цветы расцветают в зелёном саду», — пробормотал ему Кэсин на одном дыхании, даже не думая. Всё волнение, которое было в нём, улетучилось, когда он спрятал лицо на груди Чжоу Цзышу. Ему нечего было сказать А-Сюю, кроме того, о чём говорило сердце. Ведь находясь рядом с ним он чувствовал себя той самой уткой-неразлучницей, а эта старая кровать, на которой Вэнь Кэсин бы может и хотел, чтобы А-Сюй стонал, похожа на тёплый пруд. Или всё дело было в тепле его тела?       На душе расцветали цветы, похожие на те, что когда-то были на флаге поместья Времён года. Его душа — как этот самый зелёный сад. И все-все цветы, которые в нём сейчас росли и когда-либо вырастут, принадлежали и будут принадлежать А-Сюю.       Нынешние же «покои», пускай и не императорские, тоже ласкал ветерок: он то легонько, то колюче проходился по оголённым пяткам Вэнь Кэсина, не поместившегося целиком под одеялом из-за того, что лёг поверх Цзышу, а не рядом с ним. И на самом деле, если бы он был в нём, а не на нём, то эта проблема стала бы уже не такой значительной…       Когда его настойчиво пытались заставить приподнять голову, Вэнь Кэсин немного посопротивлялся, даже слегка укусил чуть выше соска, за что тут же огрёб ладонью по щеке.       — Лао Вэнь, ну же, — стоило А-Сюю просто озвучить просьбу, как он повиновался. И растерялся.       Вэнь Кэсину приходилось когда-то врать. Многим ранее — молчать. Сейчас же просто не находилось слов. Он не мог скрыться от этого тёмного понимающего взгляда, легко читающего то, что он не говорил впрямую, хотя — подумать только! — когда-то он только и делал, что уверял этого мужчину в своих чувствах. И лишь после сам осознал, что все слова были правдой.       Он хотел состариться с ним. Беречь его. Оставить его себе. Взять его и доставить ему удовольствие. Единственное, в чём он оказался неправ: в мысли, что это наваждение развеется после лишь одной ночи. Потому что А-Сюй как сладкое Ньюэрхун: кажущееся безвредным поначалу. Легкопьющееся. Незаметно ударяющее в голову. И одной ночи не хватит, чтобы его распробовать. Узнать все его грани.       Чжоу Цзышу поглядел на него с каким-то странным сомнением, потом внезапно потянулся к нему и поцеловал: так просто, будто ему это ничего не стоило. А отстранившись, он вздохнул:       — Ты действительно хочешь просто уйти? Не попрощаешься с ними?       — Незачем здесь оставаться. Я уже всё им сказал, — любовно проведя пальцем по его приподнятым в удивлении бровям, Кэсин коротко и с нежностью рассмеялся.              Вэнь Кэсин предпочитал думать, что его родители приняли бы его так же как Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлин: с его прошлым в виде Хозяина Долины Призраков, с тем, как он отомстил, с тем, кого решил назвать своей родственной душой. Но даже если нет… то он действительно сказал всё, что хотел.       — Лао Вэнь, — с какой-то небывалой твёрдостью и гордостью в голосе, А-Сюй ласково запутался в его волосах пальцами. Словно признавая за ним право называться не Чжэнь Янем.       Он бы не был собой, если бы не поделился с ним:       — Я представил им тебя как своего мужа, А-Сюй… — когда тот приложил все усилия, чтобы сбросить его с постели, Кэсин откровенно развеселился, но не уступил. Вжался в него всем собой, и если А-Сюй посмел бы заявить, что остался после этих слов равнодушен, то Кэсин смело уличил бы его во лжи. — И сказал, что хочу быть с тобой… насовсем.       Пытавшийся прописать ему очередной удар Чжоу Цзышу вдруг замер, затих. Снова нормально улёгшись с ним на постели, Кэсин пристроился сзади, но в этот раз не просто чтобы поприставать. А чтобы прижаться ухом к его спине и слушать участившийся пульс. Поцеловать оголённые лопатки, провести по ним носом…       Ему не нужно ответных словесных признаний. То, что А-Сюй пошёл сюда с ним, говорило само за себя. И то, что он остался рядом сейчас, тоже.       Чжэнь Янь был сыном мечника и целительницы. Очень любящим своих родителей непослушным ребёнком. Но почтительным.       Вэнь Кэсин не был почтительным. И не смог бы. Не после встречи с А-Сюем. И его это устраивало.

Fin