Уроки распутства

Элен Безухова входит в соседний бенуар — прекрасная, как всегда, оголённая, тоже в своей обычной манере, в очаровательном пышном платье с ниточками жемчуга на своей шее. Наташа замечает её сразу, не может не заметить, не может оторвать от неё своего взгляда и дело не в той зависти, которая присуща некоторым молодым девушкам, только выходящим в свет, нет. Дело в восхищении. Графиня оборачивается, говорит о чём-то с отцом Наташи, а потом переводит взгляд на неё саму, смотрит внимательно, и Ростова чувствует, как щёки и шея покрываются неловким румянцем. Элен улыбается своей мягкой, покровительственной улыбкой, и снова переключает своё внимание на людей в зале. А Наташа всё невольно вглядывается в эту белоснежную шею, любуется открытыми плечами. — Ведь хороша? — шепотом спрашивает Илья Андреевич у Наташи. — Чудо! — так же тихо отвечает она. — Вот влюбиться можно! И ей остаётся только надеяться, что расстояние между ними достаточное, чтобы эти слова не были услышаны.

***

Когда за дверьми слышится один определённый женский голос, Наташа чувствует, как сердце делает глубокий тревожный стук, отдающийся в груди сладко-болезненными ощущениями. В следующую же секунду двери в её комнату распахиваются и входит Элен в изящном тёмно-лиловом, бархатном платье. — Ah, ma délicieuse! — говорит она, мягко улыбаясь. — Charmante! Она поворачивается к Илье Андреевичу, тоже стоящему в дверях, что-то говорит ему, но Наташа уже не может слышать. В голове мешаются мысли, тревога и восхищение перед этой невероятной дамой, всегда казавшейся такой недосягаемой в петербургском обществе и которая внезапно оказалась на расстоянии вытянутой руки. Они говорят много и долго: Элен рассматривает новые платья Наташи, которые по странной случайности были привезены ей сегодня, говорит о своих недавних покупках, что-то рекомендует. Эта уверенность и спокойствие так быстро наполняют комнату, что вскоре передаются и Наташе: она улыбается в ответ, рассказывает о себе, смеётся и смотрит, смотрит во все глаза на Элен, на этот светлый, изящный силуэт. Раскланявшись со всеми и пообещав скоро уехать, Элен просит дать ей время поговорить немного с глазу на глаз со своей jeune amie. Она смеряет всех одним из тех взглядов, которые присущи дамам, много лет проведшим на балах, званых ужинах и в театрах, и которые особенно приятно видеть окружающим, но закрывает за собой дверь чётко, будто ставит точку в разговоре. Наташа стоит у зеркала и делает вид, что разглядывает сидящее на ней платье. Элен тихо встаёт за ней и кладёт свои нежные руки на её плечи. — Вчера брат обедал у меня, — начинает она, ласково проводя пальцами по её коже, — ничего не ест и вздыхает по вас, моя прелесть. Il est fou, mais fou amoureux de vous, ma chère. Наташа краснеет и видит краем глаза, как улыбка удовольствия пробегает по губам Элен. — Поезжайте к нам, непременно поезжайте! Будьте уверены, ваш жених, — тут она сделала паузу, желая придать их разговору вид милой секретной подружеской болтовни, — не хотел бы, чтобы вы пропадали со скуки. Наташа не знает, от чего она краснеет больше: от того, что произвела такое впечатление на совершенно очаровательного молодого человека или от мягких пальцев, вырисовывающих узоры на её плечах. — К тому же… Я тоже буду вас ждать. Элен улыбается. Наташа вздрагивает от её слов и смотрит в зеркало: сталкивается с её насмешливым взглядом. Они ничего не говорят друг другу и всего на пару мгновений совершенно не двигаются, Наташа старается лишний раз не дышать. А затем Элен внезапно наклоняется к ней и касается своими губами её шеи. Наташа делает резкий вдох от неожиданности, дёргается, буквально на пару сантиметров, хочет развернуться, но нежные руки держат её достаточно крепко, чтобы этому помешать. Краем глаза она смотрит в зеркало — Элен поднимает голову, но её губы всё так же близко к коже, Наташа чувствует её дыхание. Возможно, обычно в таких ситуациях люди испытывают стыд, но Элен не краснеет, не отводит взгляд — в её глазах лишь тускло горят огоньки интереса. — Вы не должны!.. — восклицает Наташа, но её голос срывается на каждой фразе, сбившееся дыхание не даёт ничего толком сказать. — Мы не можем! Вы замужняя женщина!.. И я… Я обручена, и я не… — Тише, тише, — Элен успокаивающе проводит пальцами по плечам и шее. — Чего вы так испугались? Мы же теперь друзья, не так ли? Вы ведь знаете, подругам позволительна… некоторая близость. Элен одобрительно подмигивает. Какая-то часть разума Наташи сопротивляется: она никогда ничего не слышала о подобных близостях, никогда не делила их со своей дорогой Соней. Но эти уверенные интонации и заботливый голос совсем немножко, чуть-чуть успокаивают её, вселяют крохотные нотки уверенности в том, что так и должно быть, наверное. Этого оказывается достаточно — её сопротивление и так было не слишком крепким. Наташа отводит взгляд. Элен принимает это за согласие. Она легко целует её шею, почти не касаясь губами, обнимает, держа за плечи, прижимает ближе к своему телу, большими пальцами гладит её тёплую кожу. Наташа слегка прикрывает глаза — Элен не делает почти ничего, но сердце клокочет где-то в горле, и ей так тяжело дышать. Она испытывает что-то такое незнакомое, глубоко пьянящее, ничего не может понимать, но и не хочет. Элен убирает одну руку с плеча, опускает вниз, переплетает свои пальцы с Наташиными. Быстро оставляет ещё несколько поцелуев на коже, по всей шее. Наташа чуть поворачивает голову к ней, её глаза полуприкрыты. Уголки губ Элен слегка приподняты, она целует её уже в линию подбородка. Наташа улыбается ей в ответ. Элен приспускает один из рукавов её платья, опускает подбородок на левое плечо. — Ну, так что? — шепчет она. — Я надеюсь, мы с вами ещё увидимся у нас? Наташа не успевает ответить, Элен снова целует её в шею, под подбородок. — Вы же понимаете, я не отстану, пока не получу утвердительно ответа. — Тогда вам придётся ждать его вечно. Элен не сразу реагирует: её лицо на секунду застывает, слегка удивлённое, но очень быстро на её губах расцветает хитрая улыбка. — Хорошо. Я сменю тактику. Пока вы не ответите, я не буду продолжать. Наташа робко смеётся, а Элен кладёт щеку на её плечо и так же игриво, лукаво улыбается. — Что вы со мной делаете!.. — шепчет Наташа, и в её глазах отражается нежность и глубокое желание: желание, чтобы эта прекрасная женщина снова целовала её, чтобы она не останавливалась. — Я абсолютно серьёзна, — отвечает Элен поучительным тоном, но на её лице всё та же шутливость. — Так что? Мне вас ждать? А? Её горячее дыхание остаётся на коже. Она прекрасно знает, какой ответ получит, но всё ждёт, выжидающе смотрит Наташе в глаза. — Хорошо… — Наташа говорит, как в бреду. — Да, я приду. Улыбка Элен становится шире, она прищуривает глаза, переполненные удовольствием. — Чудесно. А затем она легко разворачивает Наташу, прижимает к зеркалу и обхватывает её тело, утыкается в шею, целует. Это происходит буквально за пару мгновений, Наташа практически не успевает ничего понять: просто внезапно чувствует, как чужие губы касаются шеи снова, так нежно, так спокойно, что от этих прикосновений по всему телу бегут мурашки. Она инстинктивно обнимает Элен, впивается пальцами в ткань платья на её спине. Элен проводит языком по шее, затем опускается ниже, к ключицам, осторожно прикусывает кожу. Наташа закрывает глаза, тяжело дышит. Никто, никогда не давал ей почувствовать столько всего за раз. Ни Соня, которая всю жизнь была ей милой подругой, ни Борис, с которым она однажды целовалась ребёнком, и в которого она, как ей тогда казалось, искренне была влюблена. Даже с Андреем, так глубоко отразившимся на её душе, всё было совсем не так: ей было временами тревожно, немного, может быть, страшно, но в основном спокойно. Спокойно и почти безмятежно, счастливо… А сейчас бушевал ураган. Наташе казалось, она горит изнутри: она не могла толком дышать, было больно. Но вместе с тем, эта боль приносила ей какое-то странное удовольствие, и Наташа не хотела, чтобы она прекращалась. Элен ласково обнимает её, прижимается одной щекой к груди и что-то нежно шепчет. Её тело слегка подрагивает в руках Наташи (а может быть, это дрожала сама Ростова), она дышит глубоко, рвано. Какое-то время они просто так и стоят и не двигаются. Одной руку Наташа поднимает к волосам Элен — к её чудесным, таким мягким волосам — зарывается ладонью в её шелковистые кудри и медленно, ласково перебирает их. «У графини такие холодные руки» — невольно мелькает где-то глубоко в голове. А затем до уха Наташи доносится негромкий, но уверенный голос Элен. — Мне пора. — Она аккуратно отстраняется и проводит ладонью по смявшейся юбке. — Я ведь уже давно обещалась уходить. На её лице всё такое же спокойствие. Ни доли волнения, ни тени того блаженства, которое сейчас написано на каждом сантиметре тела Наташи. — Мы ещё увидимся, — добавляет Элен и снова обворожительно улыбается. — Совсем скоро. У нас будет гораздо больше времени… Сердце в груди Наташи снова делает лишний удар, её щёки покрываются румянцем. Она робко улыбается в ответ. — Я знаю. Я буду ждать, — тихо говорит она. Элен уже уходит, но, подойдя к дверям, ненадолго задумывается, разворачивается и на прощание неожиданно целует Наташу в губы. Её поцелуй такой лёгкий, она чуть-чуть приоткрывает губы, и заставляет Наташу снова чувствовать, как жар волной проносится по телу. Но длится он совсем не долго — секунда, и Элен отстраняется, рассеянно, но от этого не менее очаровательно улыбается и снова разворачивается к дверям, выходит в коридор, оставляя Наташу с лёгким привкусом горечи и восхищения на губах. — До встречи, ma chère amie! — Элен элегантно кивает ей, а затем повторно прощается со всей её семьёй. И Наташа снова смотрит ей вслед, на прекрасную, тёмно-лиловую фигуру, покидающую её дом.