Положение следствию не помеха

      Если все совсем плохо, чего у Сичэня не было примерно никогда, то нужно идти только в одно место. Где примут, обнимут и пожалеют. Конечно же к своим родителям.       Кстати, на счет них... Они были слегка... Мертвы. От мыслей о мертвых родителях захотелось плакать сильнее. Вот они умерли, Минцзюэ умер... Да за что ему это все? Почему все его оставляют то?       Но так же были и те, кто этих самых родителей заменил. Точнее, изначально это был один человек. Родной дядя Хуаня и его брата без раздумий взял опеку над племянниками. А потом в жизни всех троих появилось еще двое довольно необычных персонажей. Точнее, персонажем стоило назвать только одного из них, потому что сводный брат был как-то слишком адекватный для всего их ебанутого мира. Порой Хуань думал, что тот им не родной, но потом одергивал себя и списывал Сюев адекватность на воспитание любимого дядюшки.       Не смотря на то, что Сичэнь съехал еще хуй знает когда - целых три года назад, когда любимый муж предложил ему жить вместе, ключи от родительского дома у него были и все еще оставались на связке. Может, стоит на время перебраться к ним? Чтоб все вокруг о а-Цзюэ не напоминало.       Посмотрев на брелок, который когда-то ему выстрелял Минцзюэ в тире, Хуань снова заплакал. Да как так? Это Минцзюэ должен отрывать чужие головы, а не его голова должна быть отдельно от тела.       В доме родителей пахло... Пиздец как вкусно. Значит, муж дяди снова на кухне и готовит что-то до опизденения вкусное. И с корицей. Наверняка булочки, и до готовности им осталось минут пять потомиться в духовке.       Сичэнь дошел до кухни. Он остановился на пороге, посмотрел на мужчину в одном лишь фартуке - спасибо, что трусы надел - и зарыдал. Навзрыд, громко и очень печально.       Местный повар от звука замер и лопатку выронил. Он повернулся к приемному дитю и откровенно охренел. Чтобы Сичэнь, да в таком растрепанном виде, да еще и так ревел. Это что сгореть то должно, чтоб Хуань такие реки лил?       - Дядя Хань, - зарыдал Хуань, начиная вытирать слезы рукавами.       И тут до Сичэня дошло - кардиган Минцзюэ. Стоит ли говорить, что слез стало только больше? Потому что если бы не слезы, то тот все еще пах бы Минцзюэ.       Выбирая между "одеться" и "пожалеть ребенка" Жохань выбирает второе. Тут и выбора то быть не могло. Потому что какая разница, что на тебе, если твое дите плачет?       Естественно на звуки этого неукротимого рева вышел и второй житель - дядя Цижэнь. Этот Лань ожидал от сегодняшнего утра немного другого. Взять мужа на столе, а не лицезреть ревущего племянника.       - Хуань, что произошло?       - Пончик мой, расскажи, почему ты так расстроился?       Если и есть два типа людей из тех самых шуток, то это они - Вэнь Жохань и Лань Цижэнь.       Сичэнь не стал ходить вокруг да около. Он принялся лить слезы на плече своего приемного... Дяди.       - Минцзюэ убили.       Не смотря на громкие рыдания и слезы, которыми можно было заменить утренний душ, говорил Сичэнь довольно отчетливо. Во всяком случае, дядюшки смогли разобрать все, что он сказал.       Цижэнь охренел и не скрывал... Удивления.       - Что? Какого?.. - с трудом подавлял он рвущийся на язык мат. Такой, какого племянник в жизни от него не слышал.       - Тише, тише, другого найдешь.       Не забываем - есть два типа людей. И второму типу, который все еще в фартуке и трусах, стоит держать язык в жопе, если он не хочет слышать, как децибелы в голосе племянника повышаются.       Но Хуань это прекрасно понимает. Он поднимает заплаканные глаза на приемного дядю:       - Нет. Не то. Попробуй еще.       - Он воскреснет.       - Не то, - повторяет Сичень, громко всхлипнув.       Жохань замирает на миг, задумавшись. Подобно собаке, ведет носом. "Блядь, булочки подгорают!",- понимает он и убегает на кухню. Одной трагедии этому дому на сегодня хватит.       На самом деле, специфика работы Жоханя уже давно сделала любой его юмор странным. Да и слова поддержки - тоже. Шутить о смерти - это к дяде Ханю. Так пошутит, что порою аж блевать тянет. Вообще, странно ожидать чего-то адекватного о человека, который стал пожарным только лишь потому что его с детства интересовало, как горит человек. В целом, не смотря на благородство профессии, аморальности дяде Ханю было не занимать. Умер - похуй, убили - не сожгли. Заживо. Ну а на то, как горит человек Жохань насмотрелся и не раз. Так что можно оправдать некоторые его... Странности. Да, назовем это так.       Но дядя Хань прекратит все, что угодно, если на него зло посмотрит его муж. И Цижэнь это сделал. Потому что сейчас не до шуток. Совсем не до шуток. Да и Цижэнь сам по себе далеко не шутник. Аскетичный и крайне наблюдательный он был весьма успешным адвокатом, поэтому превыше всего ценил рациональность. И семью.       Вэнь возвращается с кухни, горестно вздыхает и гладит Хуаня по голове:       - Моя булочка, не плачь. Расскажи нам все.       Хуань рыдает еще сильнее.       Жохань смотрит на Цижэня. Тот вздыхает и уходит за успокоительным. Этого добра у него много - с а-Ханечкой же живет. Возвращается с пузырьком. Жохань смотрит на Сичэня, потом - обратно на мужа и взглядом дает понять - этого мало будет.       - Один звонок: приедьте, тело, - начинает Хуань, слегка сбивая мужчин с толку. - Мы обнаружили. Лежит, - он всхлипнул. - Распластан на дороге, смелый... И голова... В общем, не жив. - Сичэнь вытер слезы рукавом кардигана. - Нам надобно, чтоб опознали, - кардиган Минцзюэ, поэтому слез стало больше. - Вы в морге мужа своего... Его мы все, конечно, знаем, - Сичэнь поднял взгляд на Жоханя. - Но может, и не он того... Я прихожу, ни жив, не мертвый, - очередной всхлип. - Боюсь увидеть там его... Моя судьба отныне стерта! И жить я не хочу, вот что! - Хуань уткнулся в чужую грудь и продолжил на повышенных тонах. - Но я найду, кто это сделал! Его к ответу призову! Ему не дам по миру бегать. Как тузик грелку разорву!       Жохань ахуел, продолжая гладить почти родного племянника по голове, перевел взгляд на Циженя, и одними глазами попросит заменить успокоительное на водку. Желательно - литровую. Тут надо это все дело не просто пережить, а перепить.       - А-Хуань, конечно же этого гада поймают. И посадят, - вспомнил Вэнь, что он не только пить и шутить умеет... Ладно, успокаивает он так себе. - Могу сказать точно, что твой муж любил твою улыбку и хотел видеть тебя счастливым. Так что хватит плакать, и пойдем навернешь со мной пару булочек с чаем. Зря что ли пек?       Сичэнь отстраняется:       - Да какие булочки? Минцзюэ... Он... Да как?! Я просто не представляю, как могли... Его... Его! Минцзюэ же любому шею свернет.       Цижэнь все же принес мужу водочки. Правда, всего лишь стопочку. Жохань выпил все сразу, попутно подбирая слова. Не подобрал:       - Может, тебе борща? Он красный, как кровь.       Сичэнь снова зашелся в рыданиях. Да что ж такое то?       Так, ну это уже ни в какие ворота. Нет, борщ Жоханя - это отдельный вид искусства, как и любая еда, приготовленная им - вкусно до опизденения.       - Хуань, давай успокоимся. Объясни все подробнее.       Жохань принялся капать успокоительное для Сичэня. Пока тот уже более или менее адекватно объяснил все, что знает.       Цижэнь спокойно выслушал, после чего едва ли не насильно влил успокоительное в племянника. Жохань почти обиделся - и после этого его называют жестким, да Цижэнь Хуанечке едва башку не свернул, пока заставлял выпить успокоительное.       - Для начала, нам нужно узнать, какому следователю поручат дело. - Цижэнь поднес к губам чашку своего кофе. - В любом случае - я подниму связи и...       - Сюэ Ян, - перебил Хуань и всхлипнул. - След...       Сичэнь замолчал. Потому что весь кофе, которым хотел насладиться его дядя оказался на столе.       Услышав это имя, Цижэнь подавился своим кофе и все это дело выплюнул нахер. Не на племянника, на мужа. Жохань вздохнул и принялся капать успокоительное уже своему а-Жэнечке. Да что же такое? Не утро, а пиздец какой-то. Санта-Барбара отдыхает, бля!       - Что? - Сичэнь слегка напрягся.       Цижэнь не стал ничего отвечать. И пить успокоительное - тоже. Лучше влить еще одну дозу Хуаню. И не говорить, почему он так отреагировал. Не хватало ещё одной порции слез тут.       Не то, чтобы Лань Цижэнь имел что-то против следователя Сюэ Яна. Он просто... Знал этого неадекватного психа, который каким-то чудом все еще продолжал работать в ментовке. Цижэнь сталкивался с ним во время судебных заседаний. Пару раз. Но этого хватило, чтобы понять - но этого а-ля представителя закона рассчитывать не стоит. Но Сичэню лучше пока что об этом не говорить.       - А-Хань.       - Да, дорогой.       - Принеси борща. Хуань, - Цижэнь обратился уже к племяннику. - Тебе нужно покушать. И взять себя в руки.       Жохань поддержал мужа:       - Ага. И мой волшебный борщец- лучше любого успокоительного. Пирожочек мой, покушаешь, поспишь, отдохнешь и уже спокойно все обдумаем. Все хорошо. Ты же знаешь, что ради тебя я любому жопу и хату спалю. И как только мы узнаем хоть что-то, поверь - обугленное тело будет обеспечено. Моя аппетитная тефтелька не должна так плакать, - Вэнь растрепал волосы Хуаня и умотал за бощом.       Сичэнь вздохнул. То ли успокоительное подействовало, то ли странные слова почти родного дядюшки. Вот как можно так спокойно говорить про убийство человека?       Жохань вернулся уже одетым и со своим фирменным борщом. В целом, если бы кто-то убил кого-то за этот борщ, еще можно было бы понять. Но какого хуя кто-то позволил себе рыпнуться на самого Минцзюэ?!       - Хуань, - неожиданно спокойно заговорил Вэнь, подвигая свежеиспеченные булочки к Сичэню. - За время своей работы я повидал много дерьма. И я не всегда могу подобрать правильные слова. Но я могу пообещать тебе, что приложу все усилия, чтобы помочь. И сегодня я побуду дома с тобой.       Сичэнь с благодарностью кивнул, ну а Жохань заправил выбившуюся прядь волос племяшки за ухо.       Цижэнь смотрел на все это и вспоминал то время, когда его племянники были маленькими, а его а-Хань так же сидел рядом, гладил, кормил и всячески пытался поднимать настроение. Пусть Жохань и может повести себя несколько странно, это вовсе не отменяло того, что он крайне проницательный и понимающий человек.       Поэтому как только снотворное, что было подмешано в борщ, подействовало, Сичэнь был перенесен в его же комнату, которая уже какое-то время пустовала.       Собственно, Цижэнь получил нормальный борщ, еще и пару горячих бутербродов сверху. Вот кто бы что ни говорил, а Цижэнь и сам бы кому угодно голову бы оторвал за своего ахуенного мужа.       - Итак, что за Сюэ Ян?       Лань вздохнул:       - Ненормальный один. Сколько я о нем слышал, столько и не понимал, как такого вообще терпят.       - А конкретнее? - Жохань заинтересованно уставился на мужа.       - Он сломал подозреваемому палец и почти довел до суицида другого подозреваемого. А-Хань, человек кричал о том, что лучше повесится, чем еще раз будет говорить с ним. Здесь что-то не чисто.       Вэнь и сам это понимал. Но этот следователь очень даже интересовал:       - Звучит пиздец странно, но, заметь, что ты не сказал, что он плохо ведет дела. В любом случае, мы сначала поговорим с этим типом. Ну а потом, - протянул Жохань и умолк.       Цижэнь сразу же подхватил:       - А потом узнаем все, что есть у полиции и начнем свое расследование.