Щеночек

Передоз. Это было состояние, в котором она не мыслила. Разбрасывалась деньгами на дешёвые безделушки, покупала выпивку случайным людям и потом совершенно не помнила, как оказывалась голой в отельной комнате. Голова трещит, и мир вокруг не кажется таким уж ужасным, когда твои мысли разъезжаются в разные стороны, а глазные яблоки бесконтрольно крутятся. Она сама это предложила? Возможно. Было в ней какое-то желание, маленький и тусклый внутренний голос, который в моментах начинал орать, разрывая глотку. Её начинало качать; конечности дергались, на лице появлялась та самая глупая улыбочка, а с губ срывалось пьяное: я хочу тебя. Вся жизнь вертелась вокруг секса. Так и должно быть, да? Он сидел в углу клуба каждое воскресенье. Девушка знала — приходила только ради этого. Караулила с восьми, пила, чтобы укоротить время, которого у неё не было. Каждый глоток обрезал жизненную нить наполовину, пока она не становилась достаточно смелой для того, чтобы поймать этот взгляд. Уитни смотрит и безмолвно щелкает карабином поводка, до удушья затягивая его вокруг шеи. Тенденция игнорировать её существование в данном контексте была присуща ему до того, как их отношения перешагнули порог. До того, как он грубо зажал её в коридоре и поцеловал так, словно пытался доказать кому-то (или чему-то), что она принадлежит только ему одному. «Теперь ты моя девушка, шлюшка, радуйся этому», — короткая фраза, брошенная, словно удочка в пруд, вонзилась в самое сердце, и система сломалась. Даже сейчас, когда они явно переглядывались, не слышно говоря друг с другом сквозь музыку, она ничего не понимала. Шкала интоксикации достигла середины, и сердце стучало как в последний раз. Почему одной затушенной сигареты и короткого взмаха рукой хватило, чтобы она вырвалась из рук женщины, которая вела по бедру вверх? Дëрнул таки поводок, чтобы притянуть потерявшуюся псину. — И снова моя шлюшка здесь, да? — Уитни засмеялся. Его глаза, один из которых был едва виден сквозь густую светлую чёлку, недобро блестели, а руки уже зажигали новую сигарету. Сидеть в окружении верных подхалимов для него — норма, как и для неё быть в чужой постели. Конечности сводит, стоит словить на себе эти взгляды; лёгкие наполняются уже привычным дымом. — Умница, — он говорит это таким тоном, что её трусы почти мгновенно намокают. Разум тлеет, смешиваясь с копотью. Даже Айвери не вызывает такого эффекта зависимости, когда одаривает её деньгами, — моя маленькая питомица почуяла хозяина, да? Уитни дёргает на себя, резко подхватив её за тонкое запястье. И она садится. Прямо там. На колени перед толпой. Жалкое зрелище, которое не хотелось даже представлять. — Хорошая девочка, — ее хлопают по голове, и она закрывает глаза, выдыхая так тяжело, так судорожно, словно это было всем, чего она добивалась в жизни. Слышать эти слова от главного задиры в школе? Отвратительно. Он прилюдно оскорблял ее честь, опускал под парту во время уроков и на наказании у директора. Оставлял ее сердце в наморднике, чтобы она не укусила в ответ. Но она бы и не стала, потому что прекрасно принимать слова похвалы за чистую монету. Как будто она правда была достойна их. Уитни подбирает ее с пола, перемещая к себе на диванчик, и его друзья откровенно пялятся. Смотрят, и их взгляды насмешливо напоминают о том, что они успели подробно рассмотреть каждый миллиметр ее грязного тела, когда Уитни последний раз трахал ее в кабинете математики. — Держи, — ему передают стакан чего-то, и Уитни подсовывает это в руки девушки. Его брови приподнимаются, а рот растягивается в расслабленной улыбке, потому что ему даже не нужно ничего говорить. Сучка понимает хозяина без слов. Каждый глоток алкоголя орошает горло как благодать. Вместе с ним тело становится легким и слабым, а голова сама ложиться к Уитни на плечо. Шкала горит красным, и все лица размыты. В голове ничего, и она просто нежится под переливающимся светом диско-шара над потолком, наслаждаясь эмоциями, которые дарит ей Уитни. Руки парня медленно забираются под кофту и хватают ее живот, талию, грудь, — всё, до чего только могут дотянуться. — Не носишь белья? — голубые глаза Уитни опасно блестят и на секунду он отвлекает, чтобы затушить сигарету об пепельницу и подать своим друзьям какой-то знак, — да, как я и сказал. Ему снова подают стакан, и девушка наблюдает за всем этим как будто со стороны. Она видит свое тело: полурасстегнутая рубашка, задраная юбка и совершенно стеклянные глаза. Правильно, ей не хочется быть здесь. Не хочется снова чувствовать, как алкоголь практически насильно проливают в рот, и он стекает по ее шее. Не хочется даже думать, поэтому она открывает рот как послушная девушка и дает своему парню то, что ему хочется — саму себя. Ее голову тянут на себя и сквозь музыку разносится звон бокалов и рюмок, вновь и вновь ударяющихся друг о друга. Напитки разливаются за бортики на пол, почти как волны на карму одинокого корабля. Все намеренно потопить ее. — Уитни, не… — маленький свет осознания приходит и снова уходит, когда ее плашмя прижимают к мужской груди и грубо засасывают. Толпа рукоплещет королю и счастливо держит свечку над постелью, желая наблюдать за каждой секундой. Только так и никак иначе можно доказать, что его королева не жалкая подделка. — Заткнись, — между поцелуями, между дерганными и рваными вдохами, она ощущает только то, как его член упирается в бедро. Тело начинает чертовски сильно дрожать от банального страха, но она слишком зависима, чтобы отпрянуть, — хочу тебя сейчас же. Одна секунда, и пуговицы на рубашке лопаются, когда Уитни рвет ее в сторону, желая поскорее соприкоснуться кожа к коже с этими маленькими сиськами. Окружающим глубочайше поебать, а шайка подхалимов лишь помогает боссу очистить стол от объедков, чтобы тот мог прижать любимую зверушку к нему. Мир ее разума схлопнулся. Она хочет его в ответ не менее сильно: промежность намокает все сильнее, пульсирует, когда Уитни трется о нее коленом. Музыка закладывает уши, и девушке приходится притянуть его, чтобы вновь прошептать заветное: — Тоже хочу тебя. Уитни это, конечно же, срывает крышу. Но он обычно срывается и без ее явного согласия. Обычно, точно, ее ставят перед фактом и уже должно войти в привычку говорить себе, что она только за. Она ведь не может быть против, когда ее парень так хочет секса. Их губы сливаются в поцелуе. Слюнявом таком, пропитанном паленой водкой и чем-то более сладким. Уитни загоняет свой язык глубже в ее рот, будто пытается сожрать живьем; ему все равно, отвечает ли она с таким же рвением, ведь они оба пьяны и разогреты, для них сейчас совсем нет преград и границ. Остается только слушать, как члены его банды достают телефоны, чтобы обязательно заснять соитие. Ее руки находят себе место в его волосах и тянут за хвостик, стаскивая резинку. Жесткие отблески шара бьют в глаза каждый раз, когда она приоткрывает их. Стол поскрипывает и словно пытается сломаться от напора Уитни. А ведь он еще даже не думает доставать презерватив, пока что лишь сильнее старается толкаться бедрами к ее промежности, как бы имитируя то, что произойдет. — Поверни ее, Уитни, мне не видно ее шлюшье личико, — смеется один из его друзей. Уитни на это лишь улыбается и расстегивает собственную рубашку сильнее. — Так? — он заливается смехом и грубо хватает слегка ошарашенную от этого девушку за подбородок, чтобы повернуть прямо в камеру. Свет от вспышки слепит, и она мгновенно жмурится, представляя всё совсем иначе, — Акция продолжается, заснимите то, как она кончит. Одна из пьяных идей резко озаряет Уитни, и он, практически попадая под бит её сердца, ныряет ниже, чтобы раздвинуть ее ноги и начать пялиться на намокшие складки. Это всё сводит ее с ума и вынуждает кусать ногти от нетерпения и нервов, потому что обычно оральная фиксация парня действовала в обратную сторону. Такая нежность с его стороны была странной и несвойственной. Уитни медленно и дразняще прижался лицом в самую сердцевину, чтобы впиться в неё и до синяков сжать задницу ладонями. — Уитни! — его имя мгновенно сорвалось с её губ неразборчивым лепетом, и девушка приоткрыла рот, чтобы сделать глубокий вдох. Всем было смешно и весело. Все снимали, но никто не трогал, потому что щеночка босса можно трогать только тогда, когда сам босс даст. Но ей в данный момент было всё равно на них. Всё, что имело значение — то, как любимый? человек затягивал поводок всё туже, и она задыхалась от того, как его язык скользит по клитору и малым половым губам. Это зависимость. Ощущение самых скрытых желаний, которые становятся явью только тогда, когда по её гордости топчутся и мешают с грязью. Уитни упорно пытается доказать (себе), что эта шлюшка может достигнуть пика не только от его члена. Добавляет пару пальцев, отчего она ахает и прокручивает их в хлюпаньем, которое сливается со сменяющимися друг за другом песнями. Его упорство даёт плоды почти незамедлительно. Эффект Павлова зажигает внутри неё всё больше искр, которые волной лопаются прямо на его лицо, и Уитни, не позволяя ей отдышаться, сразу же лезет за поцелуем. Теперь то его губы больше не отдают сладостью, потому что на них не осталось ничего, кроме ее собственного вкуса. — Молодец, — он хлопает ее одной рукой по щеке, и сквозь посторгазмический блисс она видит лишь очертания того, как он разрывает пачку с презервативом и нетерпеливо возится с ремнями на штанах, — видишь, я сделал всё, чтобы тебе было не так больно, так что больше не еби мне мозг с этим, — пока натягивал на себя защиту, Уитни наклонился, чтобы прошипеть ей это на ухо, и ее внутренности благоговейно затрепетали от страха ожидания. Когда ее задницу подтащили к краю стола, послышался свист и кто-то, кажется, начал принимать ставки на то, через сколько ее измученное тело кончит и сможет ли вообще. Уитни сжал бёдра настолько крепко, что стало казаться, словно их зафиксировали в тисках. Автоматически, даже несмотря на то, что её разум всё ещё был в тумане, а промежность разработана, девушка напряглась от малейшего проникновения головки и с мычанием попыталась отодвинуться. — Лежи на месте, черт возьми, — пробасил на неё Уитни, и кто-то из его дружков прижал ее плечи, чтобы босс таки смог войти в свою девушку по самые яйца. — Вот так, шлюшка, как всегда тугая и теплая, — теперь то, стоило оказаться внутри, Уитни довольно мурчал. Только вот вместо возбуждения в ее животе теперь оседал лишь вопрос того, что она действительно здесь забыла. Член практически не ощущался, пока парень не двигался, так что было время, чтобы заполнить пустоту восприятия тупыми философскими вопросами. Она сама пришла сюда, потому что желала Уитни. Она сама легла под него. Она не сказала нет, потому что она его любит. Отношения не могут существовать без секса, значит он априори не может быть неприятен. Значит всё, что Уитни делает, он делает только потому, что любит ее. Иначе почему ещё он уделяет ей столько своего ценного внимания? Всё это словно рассыпается в прах при каждом толчке. Она сминает рубашку на его спине и даже сквозь ткань оставляет на коже царапины, потому что Уитни редко удаётся попадать в то место, от которого ей приятно. Вместо этого складывается ощущение, что её долбят в самую матку, и тело сжимается в напряжении, ожидая конца. Со стороны наблюдать за этим, определённо, интересно, раз его банда с таким же вниманием впивается в каждое выражение лица и не переставая комментирует каждый шлепок. Уитни ничего не говорит. Он настолько поглощён процессом, что просто продолжает в темпе насаживать ее на член и тихо стонет от ощущения тесноты. Все-таки его питомица единственная, кто заводит его до чёртиков. Его руки уже не столь выдержаны и скоординированы. Они изначально лапали ее периодами хаотично, но теперь Уитни только и делает, что хватает ее где попало и как придется, ведь он полностью опьянен похотью. — Блять, я кончу внутри, — резко закинув ее ногу выше, он ускорился, проникая так глубоко, как только мог. Было понятно, к чему всё идёт, и девушка просто не сдерживала стоны, ерзала и выгинала спину. Как и грозился, Уитни действительно с несдержанным стоном кончил внутри неё. Он сделал ещё пару ленивых движений, прежде чем рухнул на неё сверху, и его компания одобряюще зааплодировала. Всё прошло, как и обычно. — Понравилось? — шепнул он, тяжело дыша, и она лишь закивала. Именно эту дозу любви она и хотела. Видеть этот его взгляд, смягченный оргазмом, почти что живой, было самой лучшей наградой. — Чтож, а теперь я отведу тебя домой, чтобы такую шлюшку как ты никто не изнасиловал по дороге, — Уитни уже свернул использованный презерватив и кинул его куда-то в сторону, прежде чем встать. Как по инерции, она подскочила за ним, несмотря на слабость в лодыжках и снова засеменила за хозяином, как самая верная сучка. Она будет ждать его снова в следующее воскресенье.