Восстать во имя тебя

Павел сидел на полу, чувствуя, как скрещенные ноги холодил паркет. Вдох за выдохом, выдох за вдохом. Сильные руки покоились на коленях до момента, пока мужчина с силой не ударил кулаками по бёдрам, не справившись с эмоциями: медитировать не выходило. Он снова закрыл глаза, в который раз принявшись считать до десяти, чтобы выровнять дыхание. Закрыть его в тюрьме — такая дурость. И какая ирония, что Объединённые Арабские Эмираты оказались самой свободной страной. На спокойном лице проскочила усмешка: в России его преследовали спецслужбы, вынудив в итоге продать свой первый проект; в США прицепилась комиссия по ценным бумагам; Германия задавила бюрократией, сделав ведение бизнеса там невозможным. Теперь в список добавилась Франция, и здесь Дуров стал пособником всех террористов на Земле. Всего лишь потому, что считал, что свобода слова — неотъемлемое право любого человека. Павел годами боролся с контролем властей над жизнями людей, с пеной у рта отвоёвывал независимость своего детища, в итоге став любимцем простого народа, но костью в горле власть имущих. ВКонтакте он уже потерял — Telegram та же участь не постигнет. Дуров позаботился об этом уже давно, все протоколы лежали в столе и ждали своего часа, который, он не сомневался, должен был наступить. И он наступил. Павел неспеша поднялся: торопиться ему теперь было некуда. Подошёл к большому зарешёченному окну. Его «камера» выглядела как стандартный номер отеля три звезды, и мужчина, уже забывший времена, когда останавливался последний раз в таких, ностальгически ухмыльнулся. Пусть и в не самых стандартных тюремных декорациях, но он пленник, и как забавно, что заперли его именно в его 2006-м. Будто хотели откинуть назад, отмотать, показать, с чего он начинал, и где в итоге оказался. Ещё бы ковёр цветной на стену, и будет бабушкина квартира. Всю технику у Дурова забрали, но она ему теперь и не нужна. Оставалось только ждать и надеяться, что никто из доверенных лиц ничего не перепутает — тогда пиши пропало. Хотя, один пункт всё равно выполнится сам собой — Павел был уверен — ведь едва новость о его аресте раструбят по всему миру, она найдёт нужного ему человека в каждом уголочке забытой Ганы, Эритреи, Венесуэлы и Сирии. В протоколе чётко прописано, кому звонить и что говорить, чтобы музыканты заиграли свою мелодию, но и без этого им всё станет известно, просто с небольшой задержкой. Павел потерпит, не страшно. Он взрослый мальчик, а ещё очень ушлый и богатый не только на доллары, но и на связи. Да и в его позолоченную клетку как раз привезли обед. Очередной день подходил к концу, когда от чтения Вербера — весьма посредственного писателя, на оценку Павла — его отвлёк шум. Французы кричали что-то друг другу, пробегая по коридору, и даже со своим безупречным знанием языка Павел мог разобрать только отдельные слова. По ним-то он и понял, что время собирать чемоданы. Откинув на кровать «Танатонавтов» (пожалуй, единственную книгу, которая мужчине приглянулась из творчества французского писателя), Дуров неспеша сложил в единственную сумку, которую ему позволили оставить, все личные вещи. Подумав, Вербера положил между стопкой рубашек и полотенцем для лица. Когда этажом ниже зарокотали автоматные очереди, Павел вздрогнул, скорее, от громкого звука, чем от испуга, и присел на край кровати, мирно дожидаясь. Дверь в камеру с грохотом вылетела от удара ноги, и куски замка вместе с щепками прилетели к Пашиным ногам. Вряд ли кто-то из жандармерии предполагал, что для содержания Дурова всё-таки понадобится железная дверь, а не обычная, запертая на два оборота английского ключа. — Ну наконец-то, — спокойно произнёс Павел, сразу узнав человека на пороге, даже несмотря на маску, скрывающую лицо. — Почему так долго? Неизвестный раскатисто хохотнул и стянул с головы балаклаву. — Я тоже рад тебя видеть, — криво улыбнулся Евгений. Павел, закинув сумку на плечо, прошёл мимо, но не удержался, на ходу мазнув по близкому человеку взглядом. Они познакомились давным-давно, году в 2013-м, когда с ВКонтакте уже всё было решено, а Telegram только зарождался, но власти кусали за загривок по обоим проектам. Павел не любил быть снизу, ощущая заполненность в заднем проходе, поэтому брыкался как в последний раз, чтоб с него слезли, и встреча с Пригожиным оказалась как нельзя кстати. Не сказать, что Дуров сильно желал видеть в своём окружении такого рода личностей, но помощь Евгения оказалась весьма кстати: отделавшись малой кровью Павел эмигрировал, забрав с собой новый стартап, и решив разорвать большинство своих связей из прошлого. В мусорную корзину улетел бы и номер Пригожина, если бы тот спустя какое-то время не напросился в гости. Случись это сейчас, повзрослевший и поменявшийся Павел вряд ли счёл бы забавной такую наглость, и вежливо отказал, но тогда, одиннадцать лет назад, он чувствовал себя обязанным этому человеку. Согласился принять у себя, встретил в аэропорту, а дальше… Сначала они разговаривали часами за бутылкой вина. В те года Дуров ещё не отказался от алкоголя, баловался сигаретами и даже мясо иногда употреблял, в основном, когда приезжал Евгений, потому что тот не мог прожить и дня без стейка medium rare. Они говорили обо всём: о политике, философии, культуре. Пригожин оказался очень способным дебатёром, особенно ревностно отстаивающим свои взгляды касательно военной составляющей жизни государства. Павел на всё имел своё мнение, но чаще сдавался на милость оппонента, то ли чтобы выйти красиво из спора, в теме которого смыслил меньше, чем в других отраслях, то ли чтобы потешить эго нового приятеля. Тем более тот никогда не унижал, завидев белый флаг, не кичился очередной маленькой победой. Они оба — взрослые мужчины со своими идеалами, и отрадно было, когда приятная и интересная дискуссия заканчивалась пожиманием рук. Со временем их взаимоотношения изменились, стали глубже, острее, и трудно было понять, как всё зашло настолько далеко. Но с уверенностью Павел мог сказать только одну вещь: кажется, он полюбил быть снизу. До вертолёта на крыше здания они дошли молча, и только когда закрутились лопасти Евгений позволил себе поязвить. — Я, считай, из могилы восстал во имя тебя. — С моей помощью ты туда и лёг, Жень, — парировал Дуров, поправляя потасканные временем противошумные наушники. Всё так. Когда-то связи главного музыканта вытащили Пашу из большой задницы, теперь же, когда его собственные подвязки окрепли, в своей паутине он надёргал для старого знакомого не столько возможности для подставной смерти, сколько активное подтирание его следов по земному шару. — Ага, и, конечно же, из бескорыстной любви, — осклабился Евгений, в тот же момент махнув рукой пилоту — вертушка, качнувшись, оторвалась от площадки. — Разве что к деньгам, — ехидно усмехнулся Павел. Он пошатнулся, схватившись за ручку слишком поздно, и Пригожин в тот же момент придержал его талию, усаживая обратно чуть не вылетевшего из кресла миллиардера. Два сидящих напротив бойца переглянулись в недоумении, что можно было угадать только по верхней части лиц, не скрытой маской. — Летим туда, куда задумано? — уточнил Евгений, так и не убравший руку с Пашиной поясницы. Тот не пытался уйти от прикосновения. — Да, Венеция. Хотелось похвастаться вслух, какую замечательную недвижимость он там прикупил недавно, но двое неизвестных хоть и были полезным вооружённым дополнением к их путешествию, не способствовали приятной личной беседе. Женя всё увидит сам. А затем увидит, как сильно Павел скучал по нему все эти несколько долгих лет.