Туса

— Поз чё не домой? Антон подошёл пожать руку на прощание Арсению, и мягко сжав костяшки того, на мгновение замер. Дима, на ходу расстёгивая пуговицы на рубашке, стремительно сел в тачку к Матвиенко. — Фигасе! — Антон выразительно посмотрел на Арса, — Он тебе ничё не говорил? — Нет, — Арс мягко перебрал пальцы Антона, — но его, по ходу, снова накрыло… — Депрессняк? — сочувственно вздохнул Антон. Арсений кивнул. Антон поморщился. — Блин, надо было его к себе что ли позвать… Не знаю, ща наберу его. Антон засунул руку в карман, чтобы достать телефон, но Арс сжал его локоть, не давая этого сделать. — Не надо. — Как это не надо? — Антон заерзал, — моему другу плохо, а я ничё не делаю… — Лучшее, что мы можем сделать для него сейчас, это оставить с Серёгой… Антон прыснул. — С Матвиенко? Ты чё прикалываешься? — Нет, Антон, не прикалываюсь. В прошлый раз именно Серёга Поза вытащил. Помнишь, что с ним было? Конечно, он помнил. Как его друг таял на глазах, как мутнели его зрачки, как улыбка становилась вымученной, помнит эти темные круги в поллица, помнил, как не мог понять, что случилось и как помочь, ведь всё было хорошо у Поза и даже лучше, чем прежде: все были здоровы, все его любили, Катя заботилась, дети радовали успехами, проекты и бабло текли полноводной рекой. А Поз сдавал: ходил к именитому психологу, пил какие-то таблетки, даже спортом пытался заняться, но веселья в нём ни на сотую долю не прибавлялось. Он был как дементор, только вовнутрь. Сам для себя. Высасывал радость, гонял её по кругу и выплёвывал. А потом отпросился на неделю у Стаса и вовсе исчез: на сообщения не отвечал, трубку не брал, Катя дрожащим голосом говорила, что он уехал к брату и попросил его не беспокоить. В офисе он появился через четыре дня. Нет, он не был счастливым, но он был спокойным, почти умиротворённым: ушла нервозность, почти исчез его злобный жестокий сарказм, Поз словно подобрел, стал таким каким Антон помнил его ещё в юности. Странно было только одно. Как только какая-то ситуация выходила из-под контроля, и Поз начинал либо крутить кольца на пальцах, либо нервно резать комнату шагами, повышать голос при разговоре, рядом непременно появлялся Матвиенко. Он то щипал Поза, то пытался завязать с ним шуточную борьбу, то просто подходил, обвивал плечи Поза руками и, прижимаясь к тому своим твёрдым пузиком, смешно выдавал: «Поз, соскучился. Просто соскучился.» И всё снова становилось хорошо. — Помню, конечно, — Антон опустил голову, — но как Серёга может помочь? Арс загадочно улыбнулся. — Не знаю, если честно, но придерживаюсь правила: если работает — не трогай. А к себе, в принципе, можешь и меня позвать. Антон закатил глаза. — Поиграем в лото? Арсений разжал пальцы, которыми до сих пор держал кисть Антона, но тот просто уставился на соприкасающиеся ладони, а руку так и не убрал. Арс поймал его взгляд. — Можем в лото, а можем 21-но на двоих устроить, а то ты последнее время какой-то потерянный… — Арс, блять! Отвратительная пошлость. Антон загорелся как красный светофор, расплываясь в улыбке как топленое масло на блюде. Арс поднялся на цыпочки и легко чмокнул Антона в кончик носа: — Работает — не трогай.

***

Возможно оно того стоило. Доводить себя до ручки, чтобы как сейчас получать больше. Серёжа заказал им випку. Но Дима вот уже час сидел на баре, цедил вискарь, общался с женщинами и мужчинами, скорее невинно флиртовал, обнажая свои красивые зубы и крепкую волосатую грудь. Расслабленный и притягательный. Специально дразнил Серёжу. И тот дразнился: бесился, пытался клеить длинноногих сисястых тёлочек, но переставал их видеть перед собой через пятнадцать минут, вновь и вновь переводя взгляд на цветущего от внимания Диму. Ревнуя всех к нему и его ко всем. Тогда как он делал вид, что Серёжи не существует вовсе. А Серёжа сначала робко подходил, вслушиваясь в разговор: — А потом она как-будто оборвалась, и мы так влетели друг в друга с размаху, что почти засосались, знаешь, — Поз мерзко хихикает, — на секунду типа столкнулись губами… — Ну и как тебе? — Димкин собеседник — широкоплечий ухоженный мужик средних лет, видно что сильно при деньгах, видно, что изображает из себя свойского парня и другана, но похлопывая Поза по спине, руку со спинки его стула не убирает, словно случайно приобнимая, делает вид, что плоховато слышит из-за гула в баре, и тянется носом поближе к его шее, незаметно втягивая Позовский запах. Серёже даже с дивана было видно, как дядька немного закатывает глаза в упоении. — Ссука, — шепчет Серёжа, стараясь унять сердцебиение. Дима же, вглядываясь в лицо своего собеседника, откровенно переигрывая в изображении недоумения, спрашивает: — Как мне что? На что мужик похабно ухмыляется. — Почти засосаться с твоим красавчиком-другом… Серёжа возмущённо подскакивает: — Поз, можно тебя! Дима не смотрит, продолжая беседу. — Я не вникал. Не могу оценить. — Неужели? — мужчина опускает глаза на Димины губы. Ещё чуть-чуть и они… — Поз! — Серёжа встряет практически между ними. Мужчина тяжело вздыхает, не отрывая взгляда от Позова: — Это твой друг? — Коллега… — Дима поворачивается к Серёже, — Серёж, давай не сейчас… И уже было собирается равнодушно отвернуться, как чувствует цепкие пальцы впивающиеся в его шею. У Серёжи сжимаются губы и раздуваются ноздри, волосы на висках взмокли и закудрявились. Он тяжело задышал, и, когда новый знакомый Димы хотел что-то сказать, Серёжа резким движением ладони рассек воздух, словно затыкая тому рот. Ярость словно волнами расходилась от него в разные стороны. — Нет. Сейчас. Он тянет Диму за шею, заставляя его встать. Дима чувствует, как ослабели его ноги и отяжелели веки. — Эй, мужик, — знакомый Димы похоже не привык сдаваться, — отпусти-ка его, он же сказал тебе — не сейчас. Серёжа не успевает ответить, как Дима, незаметно ёжась от мурашек, которые расходились от сжимающей его шею горячей ладони, тихо, но жёстко произнёс: — Не лезь. Серёжа подтолкунул Диму к випкомнате. Мужик обиженно засопел, отворачиваясь: — Придурки, блять.

***

Дима задыхался. — Ты просто отбитый, Матвиенко, просто… Серёжа ласкал его так же бешено, как однажды лез на скалу, не давая продыху ни себе, ни Диме, которого вжимал в диван всем своим телом. Обцеловывал, слюнявил губы, шею, подбородок ни на секунду не отрываясь, резко перетекая сверху вниз, ища губами мелкие горошинки сосков, вкусно их облизывая, теребя языком, покусывая кожу вокруг, следя за тем как они краснеют, набухают и Дима начинает ерзать от свербящей боли. Серёжа знает, что Позу сейчас нужно - максимально много телесных ощущений. Он знает это не головой, знает это на уровне инстинктов, которые просто заставляют его совершенно неосознанно не давать Диме анализировать, только ощущать. Он слышит недовольный Димин стон, но остановиться не может. — Самые нежные сосочки в мире, — шепчет он так, что даже Дима не слышит, и чуть громче, — Потерпи немножко, дай насладиться, — вновь перекатывая во рту уже ставшие твердыми соски, одновременно сжимая горячий Димин пах, проворно расстегивая ширинку, проникая пальцами, разминая напряженный ствол. Дима мычит, дергает бедрами в попытке сильнее потерется о Серёжину руку. Такой податливый, растерянный, зависимый. Серёжа довольно улыбается про себя и впивается мокрым поцелуем в Димины припухшие губы. Хочет ощутить это скользкое влажное ощущение своим ртом, своей ладонью, которую тут же пихает Позову в трусы, обхватывая скользкий от пота и выделений член. И Дима снова стонет, теперь уже сладко. Раздвигая ноги, выгибаясь от желания почувствовать юркие пальчики Матвиенко на своих тяжелых яйцах, а потом и там… — Ты хочешь сегодня? — Серёжа влажно выдыхает в самое ухо Диме, осторожно скользя вверх по промежности, тыкая подушечкой пальца в сжатое колечко, словно считывает желания. Дима ему, конечно, не ответит. Его дерзкий рот даже не откроется, чтобы озвучить столь грязные недостойные его просьбы. Впрочем, Серёже и не нужно слов. Он видит, как Димины глаза закрываются, он закусывает губу и опускает руку вниз, чтобы положить сверху на Серёжину и направить его пальцы внутрь себя. Серёжа всхлипывает, всхлипывает реально со слезами в горле. Он любит этого козла так, что вот в такие моменты готов умереть за него. Он откидывает их руки и резко спускается вниз, сразу полностью заглатывая член Димы, пропуская до горла три раза и с мощным чпоком выпуская изо рта, вновь и вновь припадая к мошонке и анусу, жадно вылизывая, не стесняясь слюней, всасывая ноздрями этот терпкий Димкин запах — запах его возбуждения. Дима закрывает запястьем рот, цепляясь за Серёжины вихры. Внутри у него всё вибрирует. Плотина должна прорваться. Тогда ему станет легче. Ему станет легко. Но для этого ему нужно Серёжи, ещё больше Серёжи. Дима хватает Серёжу за волосы, оттягивает его от своего паха и смотрит в лицо. Серёжа красив и безумен: растрёпанный, с красными мокрыми губами и сияющими хищными глазами. Димина фантазия опережает реальность, и он уже представляет, как вот уже сейчас будет биться у него внутри Сережина упругая плоть, и почти воет от возбуждения. Он резким движением отталкивает Серёжу, заставляя его сесть на диван, прислонившись к спинке, и откинуть голову. Глядя друг другу в глаза, они молча стягивают штаны, и Дима забирается к Серёже на колени, обвивает руками его шею и утыкается в щеку, щекотя скулы дрожащими ресницами. Серёжа мягко целует колючую бороду, осторожно выдавливая смазку на свои пальцы и член. Он знает, как Дима любит: чтобы никаких пальцев, а неожиданно резко до звона в ушах насадиться, чтобы удовольствие, боль, теснота, чтобы Серёжа сразу попал по простате, а Дима задрожал, сжимая как в тисках член, готовый сразу излиться от ошеломляющей остроты ощущений. А потом, пережив несколько секунд умопомрачительного соединения, уже томительно медленно и мягко скользить маленькой круговой амплитудой, дразня себя и Серёжу, растягивая свою узкую дырку прямо вздыбленной Серёжиной плотью. Но сегодня Серёжа проник иначе. Посасывая мочку уха, он скользнул двумя пальцами. И Дима не воспротивился. Никто из них уже не хотел боли и борьбы. Серёжа от души отдавал, покусывая напряженные солёные плечи, обхватив бёдра Поза и без остановки вторгаясь в его горячую глубину. Серёжа никогда не пил алкоголь, но чувство тотального опьянения настигало его, когда он был рядом с Димой. Как сейчас. И его мозг плавился, а язык заплетался и несдержанно ронял: — Любимый… Дима же смиренно принимал, ловя Серёжины признания губами, слизывая их языком и проглатывая, чтобы оставить их внутри, чтобы они давали сил, когда сил больше не останется. Принимал до тех пор, пока упоительное чувство в груди от серёжиных слов и внизу живота от серёжиных пальцев не начали пухнуть и разрастаться. Казалось наслаждение настолько огромно, что тело не в состоянии вместить, и Диму начнёт рвать. — Я больше не могу, — прохрипел он. Серёжа понял — эмоциональная чаша Поза переполнена. Он больше не вместит. — Ну что? Теперь трахнуть тебя по взрослому? Ответ был не нужен.